Погребённый Каралл

Говорят, что море может пригести всякое на берег : обломки, бутылки, мертвые тушки животных. А океан… Бескрайняя стихийная гладь в штиль была словно огромный, бездонный котёл. Жил он по своим законам, жили там люди по своим правилам. А если встречались те люди свободы и морских ветров с обычными путешественниками-мореплавателями, стычки их были безжалостны. Пираты. Слово, веющее порохом, потом и ромом. Вечные отбросы, скитающиеся по волнам — от берега к берегу, от острова к острову, от земли до земли. Те, кто звал себя свободными жизнелюбами в портовых городках, морскими войсками и купцами назывались грязью, вонючими, бесчестными ублюдками (прошу прощения за выражение, другого слова в их адрес, менее агрессивного, я не слышал). Ах да, мы отвлеклись от темы. Берега у моря красивы, я повидал их немного то каменные, то печосные, то будто собранные из стекла. Последние всегда притягивали меня на рассвете, напоминали о доме. Нашли на одном таком берегу бутыль, а в ней — что-то похожее на записную книжку. Книга была покрыта пылью, плесенью, страницы — хрупкими, как крылья бабочки, влажными и легко рвущимися. Мы просушили каждую страницу и начали разбирать текст. Еле-еле я справился, брат помогал. И вот что там, на первой странице, было написано… — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — День 1. Ночь. Тихая, спокойная, безжалостно прекрасная, нависла над темнеющим океаном. Волны лениво бились о деревянные борта корабля, качая его с одной стороны на другую. Пена шипела, разбиваясь о нос судна. Паруса, выкрашенные порошком из голубых ракушек, судно из ивовых досок, флаг — не кости и череп, а стеклянная бутыль с могильной землёй внутри. «Погребенный Каралл»— корабль, живущий штормами, волнами и сокровищами. Капитан — точно одна из тех самых заветных бусинок, взгляда не оторвать от задумчивого лица юноши. Да, юноши, лет двадцати, без усов, с кудрявыми волосами, словно течения, запутанными среди пороков. Глаза — словно воды во время штиля, бирюзовые, отдающие мягким голубым оттенком при свете дня. И была ли слабость у столь очаровательного капитана? Да, несомненно. Жемчуг. Потому что их мир — это коллекция из самых редких видов, форм, цветов и… происхождения. Но самым дорогим, по причине своей опасности и несравненности, были сиреновые жемчужины — на свету переливались всеми цветами радуги, всеми оттенками, что способен воспринять человеческий глаз. Но в чём же проблема нашего юноши? Он давно уже устал от постоянного поиска, от вечных скитаний. И что может быть лучше для человека, столь самоотверженно ищущего конца в пучине морской, нежели обыкновенная смерть, для таких как он, от рук тварей океана? Он и двадцать таких же безрассудно упрямых, но чертовски хитрых парней — от мала до велика, а точнее, от пятнадцати до тридцати — плыли почти навстречу акриловой звезде. Почему же акриловая? Самая яркая из тех, что танцует на водной глади, рисуя необычайные узоры, как краской, вплетаясь в ожерелье русалки, создания «Матери Искушения». Кто придумал названия — значения не имеет. Главное — куда приведёт вас эта звезда… Ох, прошу прощения мы сбились с пути. Вот что произошло в ту первую ночь, дорогие искатели приключений.. — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — Корабль пробирался вперёд, входя в залив. Вода изменилась — стала бирюзовой, чистой, лишённой зеленоватого оттенка водорослей. Вместо этого, на солнце, она отливала пурпурным, алым. Первые дни прошли тихо — лишь чайки да рыба за кормой. Но вскоре на рассвете, когда солнце превратило водную гладь в зеркало, раздался голос — бархатный, столь сладостно-манящий, что патрульный, разинув рот, позабыл о своём деле. Он метался на месте, а с ним, услышав мелодию, замерли юнги. Туман, внезапно подступивший к носу корабля, скрывал источник пения. — Заткнуть уши!— голос капитана, их смелого лидера, прозвучал громом, заглушая скрип досок под ногами. Но его воля была неуловима. Юнги, их головы перевязаны товарищами по коменде, уши заткнуты, но патрульный — стоило другим приблизиться к нему— забился в судорогах. Извиваясь, словно безумный, он кричал, что его сокровище хотят забрать, что не смеют разлучать его с источником внезапного счастья, скрытого в тумане. Он вырвался — и спрыгнул за борт. Команда уже собиралась броситься за ним. — Всем спуститься в каюту! Заткнуть уши! Не сметь открывать их! С этого дня мы говорим лишь жестами или читаем по губам! Капитан замолчал. Пение прекратилось на минуту, но в воздухе, будто, слышалось разочарование и… злость. Он прикрыл одно ухо, второе напряглось, словно вслушиваясь в мелодию. Он смотрел, как все скрылись внизу, и только тогда позволил себе взглянуть в туман. Послышался всплеск — будто рыбий хвост ударил по воде и нырнул в водную гладь. Но это была не рыба. Не могла быть ею. — Сирена…— прошептал капитан, сжимая в свободной руке компас. Он посмотрел вдаль — берега впереди не видно, плыть ещё долго. Нужно перетерпеть, иначе они умрут раньше, чем доплывут до цели. Он прикусил губу — кровь проступила, смешиваясь со слюной. Капитан отступил, отошёл от края, наблюдая, как его команда выстраивается перед мостиком, глядя на него с почтением. — Так, команда, слушайте внимательно. Эти морские твари поют лучше любых искусников. Мало того — их пение убивает. Муки эти совершенно не ласковые: поддадитесь — захлебнётесь в страхе и в воде. И если кто поддастся — любовью или страхом — окажется за кормой. Вам ясно? — Да, Соя-сама! — ответили хором. Соя Кавата — их командир, их лидер. Тот, кто собрал таких же, как и он сам — осуждённых, приговорённых к виселице. Но он сумел договориться с портовыми властями: вместо петли они получили уже два года в море в качестве охотников за жемчугом. Два года жизни на свободе. А может... они и переживут. Вернутся — и палач останется без работы. Жемчуг — вот их спасение. Самый редкий, самый необычный, тот, что добывают только с риском для жизни. Их, отбросов общества, но искусных мореходов, снарядили в эту авантюру не из милости — слишком много жемчужин требовалось власть имущим. Но для команды "Погребенного Каралла" это было больше, чем сделка. Это — отсрочка, шанс откупиться за прошлое и начать свободными. Только Сойя тогда грустно вздыхал, глядя на родной порт, уже скрывающийся за горизонтом. Он-то знал правду: ни один корабль, посланный за "сиреневым жемчугом", ещё не возвращался.