Погребённый Каралл

Туман стоял над водной гладью, корабль медленно плыл вперед. Луна висела полная, ее ленивый призрачный свет проникал в каюту капитана. Внутри пахло воском, ромом, старой бумагой, на которой были изображены карты, и морской солью. Тишину прерывали лишь удары воды о борт корабля и спокойное дыхание капитана. Сойя Кавата лежал на своей постели. Кудри, днём собранные в хвост, были распущены по подушке, обрамляя лицо. В лунном свете оно казалось юношески миловидным, складки на лбу от постоянного напряжения разгладились, глаза были полуприкрыты, отчего тени от ресниц на щеках стали явственнее. В руке, свешенной с кровати, он сжимал горлышко небольшой стеклянной бутыли с ромом. Из головы не выходил образ двух гостей, их взгляд маячил перед глазами. Стоило прикрыть веки, как под ними возникала пара сапфировых глаз. Сойя встал, жидкость на дне бутыли ударила о края, когда Кавата со стуком поставил ее на стол. Он побрёл к окну, где на подоконнике покоилась его сабля. И вот, в тишине раздался голос. Бархатистый полушёпот с водной глади заставил Сойю вздрогнуть. Мурашки пробежали по спине, а кровь в жилах побежала быстрее, согревая охлаждённое дремотой тело. Кавата схватил подушку, плюхнувшись обратно на кровать, и зажал уши, но приятная тяжесть не проходила. Он вздохнул, стараясь успокоиться, и с выдохом наконец смог взять себя в руки. «Он стал довольнее..» — прошептал Кавата себе под нос, прикусив губу. Он ослабил давление ладоней на уши и, убедившись в вернувшейся тишине, отпустил подушку. «Скоро должна появиться земля. Хотя бы островок, чтобы отдохнуть». Его слова повисли в воздухе. Он перевернулся на бок, схватил карту и при слабом свете свечи разглядел на бумаге пометки прошлых моряков. Вскоре должен был появиться портовый городок — с людьми, теми, кто решил остаться там, торгуя и добывая золото в шахтах. После станет сложнее. После сирены будут не играть, не звать. Они будут манить, будут подзывать так, что и контроль самого капитана с вероятностью в... полсотни процентов рухнет. «Хоть избавился от того, — прошептал Сойя, вспоминая дежурного, жертву, того, кто тужился и спрыгнул вниз к сиренам. — И откупились, и избавились от чёртова извращенца». Того, кажется, звали Цуко или как там... Мужчина лет тридцати, постоянно вонявший серой и дешёвым пивом. Тот оказался в команде лишь по требованию правительства, не умеющий ничего, кроме как крутить и поднимать якорь. Бездарь. Одним словом, звал его Сойя. Пропил всё, что было, обнищал и пошёл воровать, убил таких же, как он, нищих, и поживился их добром. Жил в их доме месяц, трупы толком не захоронив. Грязь, почернее чем остальная команда, намного... отвратительнее. Жаль ли его? Может, и жаль. Была бы воля, Соя оставил бы его на первом попавшемся берегу, но нет — этот весь год лебезил под ногами, раздражая остальных. Пустая трата припасов и места. И вот его нет. Стало дышаться легче, намного... Соя прикрыл глаза и заснул под удары волн и тиканье небольших часов на столе. Утром, с первыми лучами, капитан открыл глаза. Туман рассеялся, и лучи солнца блестели на водной глади. Пахло сейчас по-другому, приятнее — едой. Юнги уже начали готовить, слюна собралась за щеками и под языком. Он встал, потянулся; тело было приятно затекшим от сна. Давно он так не спал — без кошмаров и... впервые он чувствовал, что именно спал. Не отключился от усталости, не вырубился от похмелья, а именно заснул и проспал до утра. Соя вышел из каюты, направляясь к своей команде. «Доброе утро, капитан!» — провозгласили два семнадцатилетних парнишки в разтянутых рубахах и со спутанными волосами. Они выпрямились, опустив головы. «Доброе. Слышали пение вчера ночью?» — спросил Соя, наливая себе воды. После вчерашнего рома в горле пересохло. «Нет, капитан, наш дежурный ничего не слышал». Кавата кивнул, но на мгновение его рука дрогнула. Ему показалось? Капитан провёл рукой по лицу: ночью казалось, будто голос пробивает насквозь. «Вы зайдёте к нашим гостям, капитан?» «Да», — ответил Соя, опустив стакан. Он ловко взял яблоко из корзины и направился к нужной каюте. Спускаясь вниз, он ощущал качание корабля всё отчётливее; ступеньки небольшой лестницы жалобно заскрипели под сапогами капитана. Подходя к двери, он услышал звон цепей — пленным, видно, не сиделось на месте. Соя всунул ключ в скважину, и хлопанье цепи об пол прекратилось; за дверью будто всё замерло. Со щелчком дверь распахнулась, Соя вошёл, пригнув голову — потолок был низким. Высокому Рану пришлось сгибаться в три погибели, чтобы поместиться здесь. – «Капитан! Вы решились?» — пророкотал Риндо, встретившись взглядом с Соей. Он потянулся и привстал на локти, не поднимаясь с кровати. «Выспались? Вы сегодня... милы». Соя фыркнул. Он вошёл в комнату, его рука скользнула по рукояти оружия, предупреждая. Но в одном Хайтани был прав: Соя выспался. Давно он так не спал и даже не подозревал, что может. Его лицо оставалось болезненно-бледным после недавней болезни, перенесённой перед плаванием, но синева под глазами ушла. – «Спал нормально, — ответил Сойя. — Теперь думаю, вы готовы услышать мои условия». Он не спросил, а утвердил. – «А я думал, ваше "пока" будет многообещающим», — ответил Ран, облокотившись о ножку небольшого потрескавшегося стола и сев по-турецки. – «Либо мы оставим вас на ближайшем берегу, и вы доберётесь через горы к ближайшему селению, — он сделал многозначительную паузу, глядя на парней. Вопрос с подвохом: даже если выберут горы, добираться придётся дня два, а то и три. — Либо вы становитесь членами нашей команды. Точнее, будете работать за еду. Добравшись до ближайшего порта, мы оставим вас там». «Мы вступим в вашу команду, капитан», — ответил Ран, глядя Сое в глаза. Он сказал об этом легко, будто решение было давно принято. Капитан хмыкнул, но кивнул. Он подошёл к порогу из каюты новых членов команды, думая о том, что их, как минимум, можно использовать как рабочую силу. Он повернулся у двери, бросив через плечо: – «Соя-сама. Зовите меня так. И да... — он сделал мини-паузу, — за плохое поведение вас будут наказывать». «Надеюсь, наказанием займётесь вы лично?» — ответил Ран, улыбнувшись. Он слегка склонил голову в мнимом игривом поклоне. — Но, поверьте, мы способны на многое». Соя кивнул и вышел. Дверь за его спиной захлопнулась. Он закрыл её на ключ до того момента, пока команда не будет готова. К Хайтани приставят двух ребят. Каждому. Работать они будут отдельно и под его личным присмотром. Соя выдохнул, покрутил в руках ключик и направился на капитанский мостик. Утро только началось, впереди день, за ним — ночь с своим манящим бархатным пением.

***

А с этого момента, дорогой читатель, записи превратились в сборник критики братьев Хайтани. Я приведу несколько примеров (точнее, те, что мы с братом смогли расшифровать). Первый случай произошёл на следующий день. Мало того, что работают Хайтани спустя рукава, так ещё и болтают без умолку. И болтали бы о чём-то толковом, а то то с чайками ругаются, назло капитану, то заигрывают с командой, устраивая погром. Так однажды Риндо взбодрился с утра. Тот решил подчеркнуть «брутальность» бороды одного из старых матросов. И, без всяких церемоний, тот мужик схватил младшего за шкирку — и за борт. – «Освежись, может, солёная вода тебя в чувство приведёт». – «ПРИ ВЗГЛЯДЕ НА НАШЕГО КАПИТАНА НИЧЕГО В ЧУВСТВО НЕ ПРИВЕДЁТ!» — кричал Риндо снизу. Тот, к удивлению, легко держался на плаву какое-то время, пока кожа не начала синеть от холода. Его вытащили и отправили убираться на кухне. Второй случай произошёл ночью. Ран смастерил мышеловку, но поймало это творение из согнутой пружины лишь пальцы нескольких членов экипажа и маты. Кавата-сама тогда приказал Рану вручную поймать мышь. Тот поймал, правда, устроив жертвоприношение на палубе ночью. Дежурные собирались воспитать его вёслами, читай — избить, но тот вовремя скрылся. И так, дорогие читатели, с третьего по двенадцатый день они творили всякую ересь. Но после, будто по щелчку пальцев, всё изменилось...