Наваждение

Если бы Брут знал, что ему приснится такое, он бы вовсе не ложился спать. Лучше уж закинуться лишним литром кофе и проработать всю ночь под нездоровый стук собственного сердца, чем вот так, как теперь, слушать этот же самый стук, сидя на кровати в темноте и тщетно пытаясь отдышаться. Нет, начинался сон вполне безобидно: он, Брут, просто шел по центру Полиса. Через купол светило солнце, и в общем-то ничего не предвещало беды. Но все-таки, чем ближе Брут подходил к главной площади, тем выше поднимала голову засевшая внутри смутная тревога. Во сне с ним такое бывало редко, да и наяву он больше привык чувствовать уверенность, чем сомневаться, а потому само факт наличия тревоги усиливал ее в несколько раз. На площади было неожиданно людно. Перед дворцом Архонта собралась настоящая толпа и, насколько зрение и присущая сну мутность позволяли Бруту разглядеть, толпа весьма необычная. Он подошел ближе и убедился в этом. Толпа была не то что необычная — совершенно невиданная. Молодые мужчины и женщины, одетые так, как в Полисе не одевался никто и никогда — в разноцветное и рваное, с перьями и странными шнурками на головах — скандировали лозунги. «Долой браслеты и статусы! — разобрал Брут, — даешь свободу!» На некоторых из них и вправду не было браслетов, заметил он вдруг. А вот там, в самом центре толпы, несколько парней с остервенением срывали свои — разумеется, медные, — и по очереди кидали в жестяную бочку, внутри которой вовсю полыхал огонь. О том, что станется с такими высокотехнологичными приборами, как браслеты, при горении, Брут не стал размышлять. Он втиснулся в толпу, заглядывая людям в лица, пытаясь хоть кого-нибудь узнать. Но все они были ему незнакомы. Одним словом — чужаки. Брут тронул за плечо высокого длинноволосого (впрочем, длинноволосыми тут были почти все) молодого человека, стоявшего недалеко от него — дальше толпа Брута пока не пускала. — Скажите, пожалуйста, а вы… кхм… не полисяне? Молодой человек повернулся к нему, и оказалось, что никакой рубашки под расстегнутой курткой у него нет, а весь живот усыпан блестками. — Не полисяне, чувак, — ответил он с лукавым видом и подмигнул Бруту. — Мы изгои. Еще нас называют детьми цветов. Последнее он произнес мечтательно, но Брут не понял и просто моргнул. — А чего вы… Он хотел спросить, чего они добиваются, для чего здесь собрались и зачем выкрикивают свои лозунги. Они правда думают, что сумеют докричаться так до Тесея? Или их цель в чем-то другом? Но спросить он не успел, потому что заметил то, что заставило его отстать от блестящего молодого человека и ринуться через толпу, отчаянно работая локтями. Где-то там, за головами и спинами, мелькнули знакомые синие глаза и золотые кудри. Знакомые до боли. — Икар?! Он бежал, и, как часто бывает во сне, ноги не слушались, будто бы он продирался через клубы ваты. Толпа вокруг толкалась, душила, гудела со всех сторон, заполняя голову шумом, ослепляла непривычно яркими красками. Кто-то выдохнул в лицо Бруту странно пахнущий дым; он согнулся и закашлялся, глаза заслезились, но через мгновение он уже снова бежал, пробивая себе узкую тропинку через человеческие заросли, и не упуская из виду появляющейся то тут, то там золотистой гривы. — Икар, постой, это я, Брут! Ты понимаешь, что здесь происходит? Какой-то парень напрыгнул на Брута и с криком «я вас всех люблю, пипл» попытался поцеловать его в губы. Брут изо всех сил оттолкнул его, так что он покачнулся и упал бы, если бы его не подхватили другие такие же. Брут зашипел и сделал последний рывок — туда, где блестело на солнце золото. — Икар, я до тебя еле добрался! Ты что здесь делаешь? Кто все эти?.. Икар обернулся медленно, как в кошмаре. Вместо привычной Бруту одежды на нем была какая-то странная полосатая рубашка без рукавов и рваные голубые штаны. Бруту опять оставалось только моргнуть и встряхнуть головой. Это не помогло. — О, Брут, — обрадовался Икар, — а у нас тут хипповый митинг. Кайф, что ты с нами! Он тоже выдохнул дым и закричал, будто в продолжение предыдущей фразы: «долой браслеты! Долой статусы!» — Икар, постой, но как же это?.. Ты с ними, а… а я? А как же твоя работа, твои изобретения? Ты же хотел сделать крылья, говорил, что это именно то, что нужно Полису, а теперь… — Крылья? — Икар бросил на него немного затуманенный взгляд. — Не смеши. Для настоящего улета никакие крылья не нужны. Вот, — он достал из кармана и протянул Бруту какую-то бумажную палочку, — закинешься кислотой и полетишь безо всяких крвльев. Да ты че, их же изобретать еще надо! А я хочу много денег прямо сейчас. А работать не хочу. И он подмигнул Бруту совсем как тот парень с блестками. — Да че ты как цивил? Бери косяк и дуй, угощаю! Или у тебя заморочки какие-то? Брут помотал головой, потому что, судя по тону, которым Икар это сказал, заморочки — это было не очень хорошо. Но и соглашаться Брут не спешил, сам не зная, почему. Наверное, потому что он не понимал, что происходит, а когда он чего-то не понимал, он обычно в этом не участвовал. Пока что этот принцип его не подводил. Икар пожал плечами и поджег свою палочку: Брут никогда не видел в Полисе таких маленьких зажигалок — никому и в голову не приходило, что кому-то может понадобиться таскать их в кармане. Потом Икар сделал глубокий вдох и выдохнул дым прямо в рот и ноздри Бруту — он не успел ни отвернуться, ни отскочить, ни сказать хоть что-нибудь. А сказать хотелось многое. Но вдохнуть этот дым Брут не успел — он проснулся. * Сердце постепенно успокаивалось. Брут спустил с кровати ноги и обулся. Спать больше не хотелось — то ли с кофе вчера все-таки переборщил, то ли страшно было снова погружаться в мир, где он не контролировал происходящее. Он постоял, равнодушно глядя в окно на пустую улицу, как всегда безупречно приличную и до блеска вылизанную роботами-уборщиками, а потом поплелся в лабораторию, щелкая по пути всеми выключателями. Расчеты оказались верными — Икар обнаружился за столом, увлеченно вычерчивающим что-то на виртуальном планшете. Когда вошел Брут, головы он не поднял, и замечать его явно не собирался. Брут привалился к дверному косяку (вздрогнув внутри себя от промелькнувшего в мыслях слова «косяк») и скрестил руки на груди. — Сон для слабаков? От неожиданности Икар дернулся и уставился на него чуть ли не так, как Брут смотрел на того, другого Икара из сна. — Да я уже ложусь почти, тут просто доделать… Я решил чуть-чуть еще посидеть… Тут быстро! Брут кивнул и ничего не сказал о том, что уже четыре утра. На сердце у него стремительно теплело. Он глядел на всклокоченного сбитого с толку Икара, как всегда погруженного в свои мысли, как всегда неготового к социальному взаимодействию, и губы сами расплывались в дурацкой улыбке. А еще он заметил, что именно чертил Икар. Пару замечательных и гениальных высокотехнологичных крыльев. А Брут еще когда-то считал эту затею пустым капризом. Никогда идея с крыльями не казалась ему более здравой, чем сейчас. Икар вскочил со стула и шагнул ему навстречу, и Брут покосился на его штаны. Те же, что и вчера вечером, раздери их мурзик. Самые обыкновенные. От облегчения Брут был готов осесть на пол. — А ты чего не спишь? — спросил Икар с самым невинным выражением лица. Ну да, все правильно, ему-то откуда знать? Ведь по-настоящему его не было в сне Брута. — Да я… — настала очередь Брута начинать так предложение и тоже не доводить его до конца. — Знаешь, Икар, я… я просто хотел сказать, что ценю нашу дружбу и… и то, что ты такой, какой ты есть. Недоумение Икара, конечно, только возросло, и если не достигло предела, явно к нему устремилось. Но Брут не стал ничего объяснять. Он тоже шагнул вперед, сокращая разделявшее их расстояние до нуля, и крепко прижал Икара к себе. — Ты чего это?.. — попытался было даже не запротестовать, а уточнить Икар, но Брут молчал и не разжимал объятий. Ему хотелось сказать Икару спасибо. За то, что он просто есть. За то, что он такой, как всегда. За то, что все будет как прежде.