Ночное сияние

Лондонский снег падал крупными хлопьями, укутывая город в праздничное одеяло. Джонни Мактавиш стоял у окна своей квартиры, нервно поправляя гирлянды. До прихода гостей оставался час, а у него всё ещё дрожали руки при мысли о том, что он задумал. — Ты точно спятил, — сказал он своему отражению. — Признаться Гоусту. На Рождество. При всех. Но решение было принято. Два года совместных миссий, бессонных ночей в засадах, молчаливых взглядов через прицел – всё это превратилось в нечто большее, чем просто военное братство. По крайней мере, для него. Звонок в дверь заставил его подпрыгнуть. Газ, конечно – всегда приходит раньше всех. — С Рождеством, придурок! — Гарик ввалился в квартиру, нагруженный пакетами. — Я принёс выпивку. Много выпивки. Газ быстро оценил обстановку, присвистнув: — Ого, да ты постарался. Ёлка, гирлянды... Кого-то хочешь впечатлить? Соуп покраснел, отбирая у друга пакеты: — Заткнись. — Да ладно тебе, — Газ плюхнулся на диван. — Все уже знают, как ты пялишься на нашего лейтенанта. Кроме самого лейтенанта, конечно. — Все? — Даже Прайс делает ставки. Кстати, я поставил на то, что ты признаешься сегодня. Не подведи меня, я целую зарплату... — Господи, заткнись! — Джонни швырнул в него подушкой. Новый звонок. На пороге появился Прайс, стряхивая снег с фуражки: — С Рождеством, мальчики. Надеюсь, я не опоздал к началу представления? — Какого представления? — раздался хриплый голос за его спиной, от которого у Соупа перехватило дыхание. Гоуст стоял в дверном проёме, снег таял на его чёрной кожаной куртке. Без привычной балаклавы он выглядел почти уязвимым – если бы не эти пронзительные глаза. Саймон неловко переминался в прихожей, пока остальные раздевались. Он ненавидел такие сборища – слишком много внимания, слишком много... человеческого. На миссиях всё просто: есть цель, есть протокол. А здесь... — Проходи, — голос Соупа звучал мягче обычного. — Я сделал глинтвейн. Гоуст хмыкнул: — Только не говори, что по рецепту твоей бабушки. — Вообще-то, да, — Джонни улыбнулся, и что-то в груди Саймона предательски сжалось. — Боже, спасите нас, — простонал Газ с дивана. — Последний раз, когда Соуп готовил по семейным рецептам, мы три дня не могли... — Эй! Это был один раз! Прайс уже разливал виски по стаканам: — За Рождество, джентльмены. И за то, чтобы некоторые наконец перестали ходить вокруг да около. Саймон поймал его многозначительный взгляд и нахмурился. Что-то подсказывало ему, что сегодняшний вечер будет... интересным. Час спустя атмосфера заметно расслабилась. Даже Гоуст, который обычно держался особняком, позволил себе опуститься в мягкое кресло, время от времени отпивая из стакана. — Так, народ, — Газ достал колоду карт. — Играем в "Правду или действие"? — Мы что, подростки? — фыркнул Саймон. — Боишься, лейтенант? — в глазах Соупа плясали озорные огоньки. Возможно, дело было в глинтвейне, но он выглядел непривычно смелым. — Я? — Гоуст выпрямился в кресле. — Пожалуйста. Только не плачь потом, сержант. Прайс закатил глаза: — Дети, честное слово. Первые несколько раундов были безобидными. Газ признался, что однажды украл трусы соседа по казарме. Прайс станцевал нечто, отдалённо напоминающее балетное па. А потом карта выпала Соупу. — Правда или действие? — спросил Гоуст, и что-то в его голосе заставило Джонни вздрогнуть. — Правда. — Хорошо, — Саймон подался вперёд. — Почему ты на самом деле пригласил нас сегодня? В комнате повисла тишина. Газ и Прайс обменялись понимающими взглядами. — Я... — Соуп сделал большой глоток глинтвейна, пытаясь собраться с мыслями. — Потому что мы команда. И потому что... — Потому что? — Гоуст не сводил с него глаз, и от этого взгляда у Джонни пересохло в горле. — Знаете что? — вдруг поднялся Прайс. — Газ, пойдём покурим. — Но я не курю... — Теперь куришь, — капитан практически вытащил протестующего Гарика на балкон, оставляя Соупа и Гоуста наедине. — Саймон, я... — Джонни встал, нервно проводя рукой по волосам. — Чёрт, это сложнее, чем я думал. — Что сложнее? — Гоуст тоже поднялся, делая шаг к нему. — Сказать, что ты... что я... — Соуп запнулся, глядя в эти невозможные янтарные глаза. — Что каждая миссия с тобой – это больше, чем просто задание. Что я не могу перестать думать о тебе. Что я... За окном внезапно что-то громыхнуло – Газ, видимо, уронил пепельницу. Саймон стоял неподвижно, его лицо не выражало никаких эмоций. Только пальцы, сжимающие стакан, побелели от напряжения. — Джонни, — его голос звучал хрипло, — ты пьян. — Нет, — Соуп шагнул ближе. — То есть да, немного. Но я думал об этом давно. Каждый раз, когда ты прикрываешь меня в бою. Когда снимаешь маску и улыбаешься. Когда... — Остановись, — Гоуст поднял руку. — Пожалуйста. С балкона доносился приглушённый голос Прайса: — Газ, не подслушивай, чёрт тебя дери! — Я боюсь, — вдруг признался Саймон, и это признание, казалось, удивило его самого. — Боюсь, что если позволю себе... если мы... Я не могу потерять ещё кого-то, Джонни. — А я боюсь не успеть сказать, — Соуп осторожно коснулся его щеки. — Наша работа... мы никогда не знаем, какая миссия станет последней. Саймон закрыл глаза, подаваясь навстречу прикосновению: — Чёртов шотландец. Ты делаешь всё таким сложным. — Это часть моего шарма, — Джонни слабо улыбнулся, не убирая руку. — Послушай, я не прошу ничего невозможного. Просто... дай нам шанс. Хотя бы попробовать. В этот момент с балкона донёсся грохот и приглушённые ругательства Газа. — Блядь, извините! — крикнул он. — Это всё Прайс, он меня толкнул! — Я пытался остановить тебя от подглядывания, идиот, — проворчал капитан. Саймон неожиданно рассмеялся – низким, глубоким смехом, от которого у Соупа побежали мурашки по спине: — Какие же мы все придурки. — Это значит...? Вместо ответа Гоуст наклонился и поцеловал его. Мягко, почти целомудренно, но в этом поцелуе было больше, чем могли выразить любые слова. — С Рождеством, Джонни, — прошептал он, отстраняясь. — Эй, можно мы уже вернёмся? — заорал Газ с балкона. — Тут чертовски холодно!