Ярко-синяя шапка

У Джисона на футболке — огромными рыжими буквами короткое «бесите», синяки под глазами уже посиневшие и паста зубная на раковине — с дурацкими жёлтыми утками. Чтоб без ментола. Джисон ненавидит пасту с ментолом. И Джисона, ну, бесит. Работа, зарплата, подъёмы в шесть сорок утра, свет в ванной, расписание транспорта по пути на работу. Испытание — влезть в свои джинсы после стирки, и подобрать к ним жилетку, вид в которой не будет бесить. Испытание — заставить себя натянуть куртку и вылезти на улицу в четырёх, блять, одеждных слоях. Испытание — в снегопад добраться, блять, до работы, испытание — не опрокинуть питчер и кофемашину, испытание — отработать смену в 12 часов. Джисон мог бы быть современным Гераклом, серьезно, столько испытаний проходит ежедневно. Он просто пытается хвалить себя, понимаете? Потому что на работе он снова мается какой-то херней, миллион буков, и цифр, от которых через три с половиной часа начинает откровенно ныть голова. Глаза утром старательно красились тушью, причём водостойкой, но сил нет уже никаких, приходится к черту стянуть очки и устало тереть глаза, потому что ну еб твою мать. С другой стороны, нет времени думать, на что вообще, блять, эта гребанная жизнь уходит, потому что, ну, как будто бы, чем-то занят, ещё и деньги приходят от этого, и… Резко хочется — пива и сыр-косичку. Копченую такую, в пачке и скрученную. И пива бы. Темного, нефильтрованного, желательно, где-нибудь там, в Брюгге. И вообще куда-нибудь уже хочется — просто, хоть как-нибудь, и… С носа резко снимают очки, и Джисон дергается, закручиваясь на шатающемся стуле. Потому что ему волосы лохматят, заставляя поморщится и почувствовать свой же запах духов (зимних и сладких), и, все-таки, улыбнуться. Потому что очки — так и не возвращают, в руки вместо этого — холодный стаканчик, наверное, с кофе. И ладонь из волос — не убирают, и это даже не бесит, хоть она ужасно холодная после с улицы, и… — Вставай давай, сыч. У тебя полтора часа на обед. И наклоняются, губами холодными в щеку, и Джисона — чуть-чуть отпускает. Потому что пятница, перерыв на обед, на улице, вообще-то, снег и красиво, а через дорогу есть мак и кафе — с бизнес-ланчем. Мак побеждает, потому что Джисону ужасно вдруг хочется — чизбургер, и огромную вишневую колу, и он ногами цепляется за кроссовки Минхо. Потому что Минхо из командировки — без предупреждения и смс — на целый день раньше, и он рассказывает, какие там все ебанутые, и что он просто больше не вынес, и по Джисону скучал пиздец просто. И Джисон — скучал пиздец тоже, по человеку, с которым он делится картошкой из мака, у которого он пиздит кроссовки (они удобные!), который вместе с ним борется дома с отвратительным пододеяльником и старой стиральной машиной, и который вытаскивает Джисона — из его финотдела на обеденный перерыв. По Минхо, который из командировки спамил ему смсками и мемами с капибарами (но без звука, потому что у Джисона было на шесть часов больше), по Минхо, который ему с рабочей на рабочую почту с другого, блять, этажа пишет «я в рот ебал, давай пойдём пообедаем?», по Минхо, который одним своим видом — в пушистом ярко-красном кашемировом свитере напоминает, что через две, блять, недели, вообще-то, целое Рождество. По его парню, который пихает его под столом по ноге и: — Я привёз тебе какую-то сладкую гадость из дьюти-фри. И улыбается так, по своему, вытряхивая из рюкзака вязанную ярко-синюю шапку и напяливая её на Джисона. И Джисон до конца дня — улыбается. Устало, но улыбается, потому что Минхо сразу досыпать поехал домой и разгребать чемодан, но к девяти он — проснулся и спамит какими-то мемами и постами, среди которых короткое заебало, у нас пицца на ужин. И поездка обратно — не такое уж и мучение, и он по дороге даже — заходит за бутылкой шампанского, розового, полусухого. И берет банку пива. И сыр тоже. Косичку. Минхо на их диване на кухне, в разных пушистых носках (потому что по одному они где-то брошены в стирке), с общим ноутбуком — домашним — в наклейках, и дурацкими заколками на волосах, потому что лицо или в креме, или в чем-то ещё, и… — Я нашёл нам дурацкий фильм на вечер. И Джисон — отключается. Потому что в раковине нет грязной посуды, которую надо себя заставить отмыть, в ванной на раковине новая умывалка, потому что из старой уже ничего не выдавливалось, а пицца — горячая, вкусная, и они делят на двоих банку пива. Джисон под фильм — действительно, идиотский — вскрывает пачку копчёного сыра и влезает в футболку Минхо — со свадьбой лягушек. Потому что Джисон, утром субботы, видит Минхо на кухне — с омлетом и остатками пиццы на огромной (единственной чистой) тарелке, огромной коробкой с рождественским барахлом и таким драматичным «почему дома нет ни единой гирлянды?» У Джисона на футболке — огромными рыжими буквами короткое «бесите», синяки под глазами уже посиневшие и паста зубная на раковине — с дурацкими жёлтыми утками. Чтоб без ментола. Джисон ненавидит пасту с ментолом. И Джисона, ну, бесит. Работа, зарплата, подъёмы в шесть сорок утра, свет в ванной, расписание транспорта по пути на работу. И Минхо его — немного — тоже, ну, бесит. Потому что Джисону через полчаса на работу, а за ухом — свежий засос, и хуй знает, блять, что с ним делать вообще.