Туфельки

      — Золушка, Золушка! — громко зовёт Анастасия. Каблучки её туфелек едва не выбивают искры, когда она поднимается по ступенькам. Дризелла оглядывается на мать и чинно вышагивает из кареты, едва удержавшись, чтобы тут же не запнуться. К тому моменту, как лакей подаёт руку хозяйке, обе её дочери уже оказываются на вершине лестницы. Дворецкий ждёт кивка и впускает оживлённо рассказывающих ему о своём втором выходе в свет девочек в дом.       — Золушка! — зовёт Дризелла уже внутри.       Леди Тремэйн поспешно поджимает невольно поползшие в улыбку губы и коротко кивает уже лакеям, прежде чем последовать за дочерьми.       — Там было так красиво, даже лучше, чем в прошлый раз! — громкий шёпот Анастасии раздаётся из малой гостиной. Дворецкий, уже сжимающий две детских шубки, вежливо прячет улыбку в усах, когда помогает леди раздеться. — Наверное, там каждый год краше предыдущего.       — Там всё, всё было белое, Золушка! — вторит Дризелла.       — Из-за снега? — третий тоненький голос звучит чуть громче.       — Нет, глупая! — хихикает Анастасия. — Из-за украшений, конечно же!       Во дворце всё белое из-за мрамора и хрусталя, но леди Тремейн, войдя в гостиную, дочь не поправляет. Элла сникает под её строгим взглядом и поднимается с кресла, комкая брошенное было вязание в руках. Дворецкий притворяет двери за спиной хозяйки, чтобы девочки не слышали шёпота и возни слуг, вносящих в столовую подарки.       — Ты сделала всё, что я велела?       — Я помогла кухаркам разобрать горох и фасоль, — лепечет Элла, несмело подняв глаза, — и выбила ковры от муки вместе с Исабель и Анной. Но я не успела довязать новый чепец для Анны, простите, м-матушка.       — Довяжешь завтра, — поджимает губы леди Тремейн, на миг скосив взгляд на седую горничную.       Новый чепец взамен старого, испорченного переполохом, она приобрела бы в городе на выданные хозяйкой монеты, но леди, помня о наказании Эллы, запретила ей искать обновку. Утром Элла, пока её сводные сёстры занимались танцами, играла во дворе со старым псом, оставшимся в хозяйстве от почившего три года назад господина Тремейна. Леди не одобряла мальчишечьих пристрастий девочки, но возню в снегу не запрещала, и, видно, зря. Заигравшись, девочка в компании мокрого зверя ввалились в дверь для прислуги, до смерти перепугав горничных. Кухарка налетела на полки и перевернула корзины с горохом и фасолью, из-за чего крупа перемешалась на полу, а Анна, запнувшись о ступеньку, рассыпала по коврам на лестнице муку и уронила свой белоснежный тёплый чепец в чан с помоями, который они с Исабель несли на улицу. Разумеется, все трое хором отговаривали хозяйку наказывать девочку, но леди Тремейн оказалась неприступна. Элла, которая второй раз в жизни вместе с сёстрами должна была поехать на бал во дворец, осталась дома помогать прислуге убирать беспорядок.       — Переоденьтесь и спускайтесь к ужину, девочки, — предлагает всем троим леди, бдительно оставшись стоять в дверях, чтобы дочерям и в голову не пришло воспользоваться лестницей для слуг. Дризелла и Анастасия вскакивают, но под пристальным взглядом вспоминают о необходимости «ступать плавно и неторопливо» и, взявшись за руки, будто удерживают друг друга от нетерпения, семенят прочь. — Ты тоже, — раздражённо вздыхает леди Тремейн, заметив, что Элла не двигается с места. Только после та спешит за сёстрами, спрятав рукоделие в одолженный у Анны передник.       Леди раздаёт последние указания слугам и уходит в столовую, чтобы проверить приготовления. Анна и дворецкий тенями следуют за ней, ловя каждое замечание. К тому моменту, как дочки возвращаются на первый этаж в компании то и дело поправляющей в их волосах банты Исабель, всё остаётся просто идеально. Под высокой ёлкой стоят три больших коробки, но замершие рядом с матерью в дверях девочки ещё их не видят.       — Приведи Эллу, — просит леди Тремейн у юной горничной, и та, смахнув последнюю несуществующую пылинку с Анастасии, тут же исчезает. Что в бальных, что в домашних нарядных платьях дочери смотрятся, как две фарфоровые куколки. Рыжие кудри у обоих забраны в высокие причёски. Это всё только усиливает их с Эллой непохожесть, когда падчерица всё же присоединяется к ним. — Подарки откроете после ужина, — предупреждает их леди Тремейн, украдкой разглядывая третью девочку. На фоне кудрявых кукольных головок светленькая Элла выделяется яркой звёздочкой. Заплетённые в косы волосы убраны вокруг головы, ярко-голубые глаза блестят куда ярче, чем карие у дочек. Она похожа на отца, и если обычно об этом шепчутся только слуги, иногда даже леди Тремейн готова это признать. Для полноты картины ей не хватает лишь тонких очков в серебряной оправе, но это было бы уже слишком. Серебристый бант на макушке вполне подойдёт.       Леди приглашает дворецкого и Анну присоединиться к ним за столом и слушает негромкие осторожные рассуждения дочек о балах и танцах во время перемены блюд — за едой они, разумеется, молчат. Когда дело доходит до чая и сладостей, Анастасия начинает упрашивать посмотреть на подарки хоть одним глазком, ведь ужин уже почти закончен.       Когда леди разрешает, Дризелла и Анастасия идут к ёлке слишком быстро, чтобы это можно было назвать неторопливым и плавным, но она решает не делать им замечания. Сегодня. В качестве исключения.       — А вы, мисс? — интересуется дворецкий, заметив, что Элла продолжает ковырять пирожное и не поднимается из-за стола. Яркие голубые глаза смотрят на него с удивлением, и леди Тремейн озвучивает, прищурившись:       — Не хочешь даже взглянуть на свой подарок? Какое невежество.       И только тогда Элла, кажется, замечает третью коробку. Она меньше и повязана голубой лентой, но стоит вместе с теми, которые уже проверяют дочери леди. Они заняты спором, кому из них какой подарок предназначен, хотя доставшиеся им обоим украшенные вензелями зеркальца одинаковые, как близнецы.       К коробке с голубой лентой ни Дризелла, ни Анастасия не притрагиваются, и когда Элла подходит к ним, отодвигаются, чтобы она могла наклониться к сладко пахнущей лесом ёлке и вызволить из-под колючек свой подарок. Девочка опускается на пол рядом с сёстрами и бережно распускает бант, долго оглаживая атласную ленту, прежде чем снять, наконец, крышку. Все в комнате, кроме леди и дворецкого, ахают.       Столовая замирает, только леди поднимается из кресла, чтобы с фальшивым интересом заглянуть, что же такое завёрнуто в ткань. Дворецкий снова прячет в усах улыбку. Минуту прислуга и девочки с восхищением рассматривают пару туфелек, полностью расшитых серебряными и голубыми нитями, а оттого кажущихся вылепленными из дорогого хрусталя, как витражи во дворце.       — Кто тебе это подарил? — завороженно шепчет Анастасия, заглядывая сводной сестре через плечо.       — Крёстная фея, не иначе, — иронично предполагает леди Тремейн и с недовольством наблюдает, как вытягиваются лица у её дочерей. Все в отца… Ни намёка на правильные мысли. А вот Элла, прижимая к груди коробку, поворачивается к ней с совершенно несчастным выражением. По щекам её текут слëзы, и леди Тремейн вопросительно приподнимает брови. Бережно, будто туфли и правда хрустальные и легко разобьются, Элла откладывает подарок на пол, подходит — быстро, но не настолько, чтобы сделать замечание про бег в доме — к ней и крепко обхватывает руками за талию. Она совсем не выросла, и мокрый от слëз нос упирается леди в грудь, как и в прошлое Рождество. Не обращая внимания на недовольные личики дочерей, женщина сдержанно обнимает хрупкие плечики в ответ. — Ну всё, всё. Будет тебе. Это всего лишь туфли. На следующий бал пойдёшь в них, если больше ничего не вытворишь.       — Спасибо, — еле слышно шепчет Элла в ответ, и леди совсем немножечко улыбается.