Часть 1
4 января 2025 г., 14:40
— Добро пожаловать в кофейню «Розовая мечта»! Что для вас приготовить?
Каждый подросток в свой, сравнительно, недолгий бунтарский период запоминает три вещи: первый государственный экзамен, первый поцелуй и первый рабочий день. С этим даже не поспоришь. Антон Шастун никогда не забудет, как переволновался на устном русском и вместо своего имени выдал «Антон Шампунь». Как будто кто-то в голове включил автозамену. Именно с этого и рассмеялся парень сразу после допущенной ошибки. Прямо под камерами. Блин, класс. Именно так подумали учителя в кабинете и отправили его на пересдачу. Антон Шампунь, хаха. Именно такая кличка осталась за ним до конца девятого класса. А потом он свалил в шарагу. Но сейчас не об этом, что у нас там дальше по списку? Первый поцелуй… Ну не было и не было, чего бухтеть-то! Не будем осуждать Антона, в его ситуации отыскать горящее взаимностью сердце не так уж и просто. Всему виной обстоятельство под названием влечение к мужчинам, именно из-за этого ему сложно найти партнёра. Шаст пытался, честно. Пробовал переключиться на девушек. Один раз даже всё сложилось довольно удачно, да так, что одноклассница сама потянулась за поцелуем после первого свидания. Но школьник, совсем ещё зелёный, то ли испугался, то ли отвлёкся — в общем, слился. Когда губы молодой подруги были уже в паре сантиметров от его собственных, Антон понял, что это не то, и не стал никого обманывать. И, казалось бы, мы живём в продвинутом обществе, все утюги, не затыкаясь, кричат про толерантность — подцепить себе какого-нибудь бойфренда не проблема. Да, только если ты не живёшь в провинциальном городке суровой России-матушки. Тут после фразы «на гея смахиваешь» смахнут так, что мало не покажется. На Шаста раньше пытались быковать — уж слишком много колец и браслетов он на себя цепляет. Мол, у настоящего мужика должно быть максимум одно кольцо — обручальное, чтобы все знали: приручил посудомойку на двух ножках. Однако подобное неравнодушное быдло быстро усвоило: если пидор даже из десяти раз по морде попадёт лишь один — боль от тяжести его перстней будет такая же, как за все пропущенные. После пары таких драк слухи о Шастуне быстро расползлись на бедных три жилых района и парня больше не трогали. Ну, вот и познакомились. Теперь о Тохе вы знаете всё. Хотя нет, ещё он учится на первом курсе захудалого агропромышленного колледжа, ему недавно исполнилось шестнадцать лет и у него совершенно нет денег. Сразу после достижения полной дееспособности родители, вот прям как с обрыва, со всего размаху так взяли и кинули его тонуть в свободное плавание. И сейчас юноша в таком активном поиске работы, что позавидовал бы даже самый горячий трахаль из гей порно, которого подросток насмотрелся немало. Кстати, о работе. Точно, нужно запомнить свой первый трудовой день:
— Здравствуйте… Я на собеседование.
— А, меня предупреждали о новичке. Хозяина ещё нет на месте, можете пока располагаться в зале.
Приплыли. Первый раз пришёл устраиваться на работу, а начальство опаздывает. Вернее, задерживается. Да хоть застряло во времени — делать нечего, придётся ждать. Антон, оставив верхнюю одежду на одном из гостевых кресел, рассматривает кофейню как будто она не является единственным развлечением в их городе, а он тут не находится уже в сотый раз. Интерьер заведения, под стать странному названию «Розовая мечта», выполнен в пастельных и пыльных тонах. Весь такой нежный, воздушный — хоть радугой из глаз плещи. Помещение уставлено большими пуфами для посетителей, рядом с ними располагаются невысокие кофейные столики, под потолком несуразные армянские люстры и дешёвый пылесборник декор в виде облезлых фиолетовых перьев. Розовые стены, хоть и розовые, почему-то все разные: первая отделана под кирпич, вторая изуродована фото-обоями из две тысячи десятого, третья держит на себе беспонтовые копии известных картин, которые явно скрывают трещины и ненадёжную проводку, а на четвёртой расположился сам кофейный цех, за которым стояла милая бариста. Антон надеется в скором будущем оказаться на месте этой девушки и также работать за стойкой. Сейчас в зале, помимо их двоих нет, ни души, однако бодрящий кофейный аромат заполняет собой всю пустоту. Сладкий запах сиропа и кипячёного молока впитался в каждый элемент, в каждый сантиметр «Розовой мечты», отчего, с рациональной точки зрения, убогий интерьер иррационально кажется домашним и уютным. Шастун ничего не может поделать, он привык к этому месту. И он определённо хочет тут работать. Он, в целом, хочет работать. А вот работа, судя по всему, его не хочет, ведь хозяин заведения что-то не торопиться приехать и провести с ним собеседование.
— Софочка, доброе утро! То есть, добрый день уже. Будь любезна, мне как обычно. Я у себя, — как вихрь врывается в помещение мужчина средних лет, быстро тороторит будничные фразы и за секунды скрывается за дверью с табличкой «директор».
— Будет исполнено, Арсений Сергеевич! — только и успевает прокричать вслед бариста.
Девушка тут же хватает пакет неначатого молока, ставит перед собой пару питчеров разного размера и приступает к прессовке таблетки из молотого кофе. Все её действия сопровождаются каким-то глухим звоном стали и шипением пароотводной трубы кофемашины. Софочке некогда отвлекаться на этого странного парня в зале, она держит в голове только две вещи: первое — Арсений Сергеевич терпеть не может перекипячённое молоко, поэтому она внимательно следит за образовавшейся воронкой и контролирует рукой температуру в питчере; второе — больше горячего молока хозяин ненавидит только ждать, потому напиток она старается приготовить как можно быстрее. И лишь когда в глубокой чашке оказываются сироп, два шота эспрессо и взбитое молоко, у девушки появляются две секунды, чтобы посмотреть на Антона.
— Можешь даже не пытаться устроиться сегодня. Он явно не в духе, — со знанием дела советует бариста. В таких ситуациях рабочие формализмы ни к чему, поэтому она не видит смысла продолжать общение на «вы».
— Это ещё почему? — уточняет Шастун.
— Арсений Сергеевич верит, что любую проблему может исправить чашечка сладкого кофе. А в его «как обычно» входит тройная доза сиропа. Значит, у него точно какие-то проблемы.
— Прекрасная мысль, Ватсон! — Антон пропускает мимо ушей её недовольное «вообще-то я Соня». — Но о том, что он не в духе, можно было заметить и по его спешке и громкому хлопку двери.
Софа показушно закатывает глаза и, подхватив чашку с горячим напитком, выходит в зал.
— В любом случае, сегодня тебе ничего не светит.
— Софочка! Мне долго ещё ждать? — раздражённый мужской голос отчётливо слышится через стенку. Девушка, не желая больше медлить, направляется к кабинету директора.
— А давай-ка я всё-таки попробую с ним поговорить, — Шастун выхватывает чашку из чужих рук. — Я прождал его тут целый час и ещё двадцать четыре ждать не намерен, — решительно выдохнув, парень открывает перед собой дверь и заходит в кабинет начальства.
— Арсений Виательевич, ваше кофе, — практически без волнения произносит Антон.
Мужчина, сидящий до этого за рабочим столом спиной ко входу, разворачивается на своём крутящимся кресле. Он облокачивается на спинку мебели, ноги расставляет чуть шире приличного, а пальцами властно обхватывает подлокотники — принимается внимательно рассматривать молодого человека перед собой. Антон замирает в дверном проёме и не торопиться двигаться с места — в начале хочет считать реакцию директора. Арсений кажется грозным или даже злым. Его ледяные голубые глаза смотрят насквозь, острые скулы сведены, а шея напряжена.
— А ты вообще кто и откуда знаешь меня? — его терпение явно на исходе. Нужно как-то разрядить обстановку, пока он не успел послать куда подальше.
— Очень приятно, Антон! Возьмите меня к себе на работу, — Шастун ребячески улыбается и склоняет голову набок. Их настроения тут же входят в конфронтацию. Старший весь такой угрюмый, в то время как парнишка сама доброта и беспечность.
Антон делает пару шагов и отдаёт чашку директору прямо в руки. Вариантов развития событий тут немного: либо он только что удивил его своей доброжелательностью, либо такое поведение выведет хозяина окончательно.
Директор отставляет напиток на рабочий стол, смотрит на Шаста с недоверием и раздумывает над ответом с полминуты:
— Нет, пошёл вон, — первый вариант провалился.
— Арсений Витальевич, но почему? Я даже не успел ничего сделать, — как это вообще понимать? Антон вообще-то тут, чтобы свой первый рабочий день запоминать.
— Успел. За тобой уже два косяка, — хозяин заведения выглядит абсолютно серьёзным. — Во-первых, кофе мужского рода, поэтому не «ваше», а «ваш кофе». А во-вторых, я не Витальевич, а Сергеевич. Но попытка подлизаться, заучив моё имя, была хорошая, — Арсений Сергеевич делает пол-оборота на своём крутящимся кресле и утыкается в какие-то бумаги, сложенные стопками на рабочем столе.
Ой, больно надо было! Директор думает, что раз он такой красивый, то ему и все выебоны за милые глазки простят? Ничего, на другой работе Шаста с руками и ногами оторвут. Какие там ещё варианты в его провинции остаются? А, дворник и грузчик — перспективно, однако.
Антон нервно перешагивает с ноги на ногу. Не хочется признавать, но «Розовая мечта» — его единственный шанс заработать денег. Надо что-то придумать, как-то убедить этого типа принять на работу.
— Арсений Сергеевич, трудный день, да? Понимаю, — неуверенно начинает парень.
— Откуда ты знаешь?.. То есть, ты что, всё ещё тут?! — мужчина в кресле напрягся. Со спины видно, как он тянется рукой к шее и слегка растягивает тугой официальный галстук. Такая мелочь никак не испортит внешний деловой вид, который необходимо соблюдать хозяину заведения на рабочем месте. Строгий приталенный пиджак, идеально выглаженные брюки со стрелками, белоснежная рубашка — в общем, хоть прямо сейчас в ЗАГС, а он при таком параде на работу каждый божий день.
— Ну, вы же не просто так просили кофе «как обычно». В нём сиропа больше, чем молока, тройная доза, как вы любите. А чашечка сладкого кофе, как известно, поднимает настроение, — Шастун, как помнит, пересказывает слова Софочки и скрещивает пальцы как можно крепче — лишь бы он попал в точку.
Арсений поднимает ёмкость с напитком за керамическую ручку и делает небольшой глоток. Наступает гробовая тишина, оба на секунду задерживают дыхание. После директор медленно поворачивается обратно в сторону молодого соискателя. Теперь моська хозяина заведения кажется доброй и расслабленной. Мужчина обхватывает широкую кружку двумя ладонями и хитро смотрит на Шаста.
— А ты не так безнадёжен, как показался сначала, — он делает второй глоток ароматного кофе. — Хорошо, дам тебе шанс, — Арсений Сергеевич резко обрывает свою речь. Директор снова внимательно рассматривает парня перед собой. С виду мягкий, телосложение худое, даже хрупкое, высокий, руки и ноги длинные — облегающая одежда подчёркивает их изящность. Пальцы усыпаны бижутерными кольцами, а запястья — браслетами. Глаза ярко зелёные как нарядная новогодняя ель, острые скулы, пухлые слегка обкусанные губы…Таких работников особенно ценит хозяин кофейни. — Да хоть миллиард шансов. Главное, веди себя хорошо.
— Что вы имеете в виду? — Шастун неуверенно переспрашивает, переминаясь с ноги на ногу.
— Просто делай всё, о чём я буду тебя просить. Выходишь на работу, когда скажу, лично приносишь мне кофе в кабинет, если попрошу, — Антон угукает, кивает и делает себе пометки в голове. — Скажу сесть к себе на колени — сядешь мне на колени, — Арсений подмигивает парню и одной рукой оглаживает свою ногу.
— Угу… Стоп, что?! — Шастун принимает оборонительную позу. Только сейчас он похож не на какого-то устрашающего война, а, скорее, на обиженного суслика, которого загнали в угол и у которого пытаются отобрать последнюю крошку.
— Говорю, будь паинькой: кофе вари и на смены не опаздывай, — смеётся Арсений с неожиданно резкой реакции подростка.
— Послышалось, наверное, — выдыхает себе под нос. — Хорошо, я вас понял, — Антон вежливо прощается и старается быстрее смыться из кабинета, стыдясь собственных мыслей. Уж слишком непристойной ему послышалась последняя фраза, которую, как уверял мужчина, он даже не говорил. На нервах нафантазировал себе что ли…
***
Вот уже месяц как Антон работает в «Розовой мечте». Ведёт себя хорошо: кофемашину протирает, тяжёлые поставки таскает и с гостями обходится вежливо. Хотя последнее не всегда даётся ему легко. — От твоего взгляда убийцы все посетители шарахаются. Ты чего хмурной такой? — отвешивает несильный подзатыльник Софочка, проходя мимо Шастуна, который последние десять минут только и делал, что тупил в гостевой зал. Он опирается локтями на кассовый стол и подпирает руками голову, даже не пытается делать вид, что рад сегодня кого-то видеть и вообще находиться здесь. — Да не выспался просто, — не оборачиваясь на голос, отвечает парень. — Вчера проставлялся по поводу первой ЗПшки, вот и перебрал… много, — также отстранённо отвечает он на вопрос «Чего так?», а девушка после услышанного только недовольно фыркает. — Ну ты даёшь конечно, — Шаста выворачивает с этой старомодной фразы и он нервно ведёт уголком губ куда-то вверх-низ. Его вообще сегодня всё раздражает. — Кто ж бухает в пятницу вечером, зная, что завтра на работу к девяти? — продолжает учить его коллега. — Ну а что я, не человек что ли? — возмущается Антон и даже немного повышает голос, благо, из-за шумного и полного зала гостей в субботний день его никто из посетителей не слышит. — Человек. Такой же, как и все. Поэтому иди и сними свои бирюльки с пальцев. Правила у нас для всех одинаковые — никаких колец на рабочем месте, — давит на него своим авторитетом и опытом Софа. Бесит! Шаста всё бесит. Нет, ну вы посмотрите на неё, ну раздражает же только своим видом! Нацепила, значит, серьги, между прочим тоже кольца, до плеч, волосы свои пушистые распустила, чтоб все гости, видимо, ели их вместе с кофе, так ещё и напялила короткую кофточку, у которой от конца глубокого V-образного выреза до голого пупка сантиметров пять от силы, так она, видите ли, больше чаевых срубает. Шастун молча направляется в комнату для персонала, чтобы снять свои украшения. Ему навстречу выходит их третий сменщик — Юра. Его вызвали потому что по выходным всегда запара и двое работников тупо не справляются с посетителями, которые переполняют заведение с открытия и до закрытия. — Что, опять умничает? — со знанием дела спрашивает Юра, незаметно кивая в сторону Софы. — Я бы даже сказал выёбывается, — в полтона тише отвечает Антон. Всё-таки неудобно материться перед гостями на рабочем месте. — Фу, Шаст! Лучше бы ты продолжал стоять за кассой и не говорить в нашу сторону. Ты хоть зубы чистил сегодня? А вчера?.. — Ну только ты не начинай, — почти рыдающе тянет парень будто ребёнок, который сейчас устроит истерику. — Сам же вчера выпил не меньше, чего такой бодрый-то? Поделись секретом успеха, — накануне коллеги вдвоём отмечали первую зарплату, ведь у Шаста до «Розовой мечты» друзей особо-то и не было. Софу, по очевидным причинам, звать не стали. — Опыт, — Юра сгибает руки в локтях и растопыривает пальцы словно фокусник, который уверяет зрителей в отсутствии какого-либо обмана. — Но с тобой надо срочно что-то решать, — переводит тему приятель. — Ты иди пока, оставь свои побрякушки, а я тебе сварю что-нибудь, чтоб запах перебить, — Антон согласно кивает и продолжает свой путь, чтобы оставить кольца в положенном месте. А Юра — Юра хороший: прикроет, если надо уйти с работы пораньше или купит алкоголь, когда надо отметить первую получку, всегда поддержит и объяснит, если что-то непонятно, а если передержал взбитое молоко, не кидается раскалённым питчером, как это делают некоторые Софочки. В общем, золото, а не напарник. Когда Шастун возвращается в зал, ему в руки сразу всучивают широкую керамическую чашку, доверху наполненную чем-то горячим. Аппетитная кофейная пенка так и проситься, чтобы её уже попробовали, и парень делает смачный глоток. — Фу, блять! — в следующую же секунду плюётся Антон. — Ты туда слюну единорога добавил вместо сиропа что ли?! — Сорямба, Шаст, остался только ежевичный, — кричит ему уже с другого конца рабочей стойки Юра, который готовил очередной напиток, и даже голову в его сторону не поворачивает. — А потому что не нужно заказывать по три литра нормальных сиропов и танкер этой поеботы, — комментирует Софа, возвращаясь с подносом грязных чашек и тарелок. И тут можно было бы даже согласиться с девушкой, если б не её очередной упрёк, о котором никто просил. — Так это и не я, — пожимает плечами Юра и победно улыбается, когда оставляет стакан айс-латте на раздаточном столе. — А мне нравится, — включается в разговор взрослый мужской голос. В суматохе выходного дня сотрудники не сразу заприметили прибытие хозяина кофейни, а поэтому и не стеснялись в выражениях, пока рядом нет клиентов. Заметив же директора, все дружно замолкают и принимаются делать вид, что усердно заняты работой. Шастун даже специально проливает немного кофе, чтобы судорожно начать протирать столешницу. — Ой, ну всё понятно с вами, — закатывает глаза Арсений Сергеевич, заметив перемену настроения своих подчинённых. — Не буду вам мешать, — мужчина, как обычно, закрывается в своём кабинете. — Фу, извращенство какое… — Кто вообще эту гадость пьёт, кроме него? — А это ещё и клиентам продавать. — Кто придумал этот вкус?! — Какой же он красивый… Коллеги Шаста молча переглядываются, не ожидая, что их ворчание по поводу странного вкуса сиропа парень поддержит именно так. Юноша, облокотившись на рабочую столешницу, влюблёнными глазами смотрит на дверь с надписью «директор», в которую полминуты назад зашёл Арсений Сергеевич. Антон втюрился в хозяина кофейни ещё на второй недели работы и особо не скрывался. Та его фраза про «сядешь ко мне на колени» не покидала молодую кудрявую голову с их первой встречи. Он постоянно прокручивал эти слова у себя в мыслях, но искренне надеялся, что ему тогда просто послышалось. И только однажды проснувшись посреди ночи в холодном поту от влажного, как подушка после истерики, сна, Шаст понял, что больше не может отрицать влюблённость в своего начальника. Какая уже разница, говорил там что-то мужчина или нет, было ли это специально или случайно, когда во сне он с силой заламывает твои руки за спиной и не даёт встать с бёдер, заставляет елозить на них и низко стонет, когда парень задевает своими движениями возбуждённый орган, от которого, кажется, ширинка трещит жалобно. Но как можно было так крупно вляпаться? Влюбиться в хозяина заведения, до которого тебе как до понимания высшей математики. Арсений красив и богат, он никогда не был обделён вниманием со стороны всех полов и возрастов. Оттого Антону только больнее осознавать никчёмность своих чувств. Он в этой ситуации школьник, пишущий пробник по профмату на восемнадцать баллов из ста, среди нобелевских лауреатов, для которых даже ввели отдельную премию, чтобы окончательно доказать Шасту, что у него нет и шанса. И каждый раз, когда парень видит Арсения Сергеевича, он с мазохистическим удовлетворением заставляет себя переживать весь спектр эмоций: от преданности до ненависти. А сделать что-то большее Антон и не решается, продолжает очарованно смотреть на мужчину и вздыхать. — О-о, Софочка, мы его теряем. Срочно дефибриллятор! — командует Юра, пародируя типичную сцену из сериала про врачей. Девушка, недолго думая, хватает через полотенца два больших питчера с горячей кофемашины, и вот уже оба бегут за Антоном, который не хочет быть ошпаренным нагревшимся металлом посуды. После непродолжительного ребячества они всё-таки возвращаются к своей работе. На часах уже два часа дня, а значит, скоро попрут все те, кто решил с утра пораньше прогуляться, но понял, что сидеть в уютной кофейне намного приятнее, чем наматывать круги, парочки, которые пришли на очередное свидание, потому что больше некуда, и шопоголики, возвращающиеся с рынка с огромными баулами шмоток и другой ерунды. Следующие три часа поток людей особо не уменьшается. Антон только и делает, что носится от кофемашины до раздаточного стола и обратно. Он даже не помнит, когда последний раз поднимал голову, чтобы посмотреть, чем заняты его коллеги, ведь взгляд всегда прикован к рабочей поверхности. Поясница начинает тянуть, ноги — как два металлических прута — не сгибаются и уже даже не ноют, парень их просто не чувствует. Только руки с механической точностью проделывают одни и те же операции, на которые их программирует мозг, отдавая команды: «капучино», «американо», «латте». Поймав себя на этом моменте, Шастун тяжело вздыхает и, сам того не ожидая от себя, начинает от безысходности молится, чтобы кто-то его вытянул из этого ада и дал хотя бы пару минут посидеть в тишине. Но кто он такой, чтобы его мольбы кто-то услышал, и кем должен быть тот, кто сможет его забрать отсюда… — Шастун, принеси мне капучино! — в эту же секунду раздаётся из дальнего угла зала голос Арсения Сергеевича. Антон резко поднимает глаза на открытую дверь в кабинет хозяина и на него самого, вальяжно прислонившегося к стене рядом. Ну да, от работы, на которую обрёк его директор, может спасти только сам директор. Он что, мысли читать умеет? Тогда пусть ещё прочтёт, что Антон пиздецки сохнет по нему. — Вам как обычно? — громко уточняет парень, чтобы его услышали. А самого передёргивает от этого вопроса. В прошлый раз его «как обычно» закончилось предложением согреть одинокие мужские колени своей пятой точкой. Нельзя сказать, что Шаст не хотел бы этого сделать, но сейчас верх его мечтаний это быть уверенным в том, что ему тогда хотя бы не послышалось. — Нет, Антош, без сахара, — отчего-то мягко говорит мужчина, тепло улыбаясь и склоняя голову чуть набок. Если бы у Шаста в зрачках имелся встроенный фотоаппарат, он непременно бы щёлкнул такого Арсения раз двести. Но пока он только часто моргает и не может поверить в увиденное. А после очередного хлопка ресницами мужчина скрывается за дверью своего кабинета, будто его и не было здесь. — Чего это он тебя попросил? — зависть в голосе Софы слышится отчётливо. — Обычно он меня всегда просил о том… Эй, Антон, ты вообще здесь? — бариста машет рукой перед носом коллеги, когда тот стоит неподвижно и не реагирует на её слова. — Антош! — взвизгивает резко парень, несильно подпрыгивает на месте и тут же хватает чистую чашку для напитка. — Что? — Софа еле успевает отойти с дороги, не желая быть сбитой с ног Шастом, который встрепенулся внезапно. — Тебя называть Антошей? — неуверенно предполагает девушка, пытаясь угадать, чем вызвана такая реакция. — Нет, только он теперь может меня так называть, — снова выкрикивает парень, выдвигая носик пароотводной трубы, которой взбивают молоко. — Антош, Антош… — повторяет он радостно, будто хочет пережить этот момент заново. Всегда так происходит. Когда объект твоего обожания от тебя далеко и ты можешь довольствоваться только редкими встречами, начинаешь придавать уж слишком необоснованную цену всему, что происходит между вами. Шастун быстро справляется с задачей, не только потому что его как локомотив толкала сила любви, но и уж очень хотелось хотя бы полминуты провести в кабинете директора, где шум от зала и кофемашин практически не слышен. Он всё-таки бухал вчера полночи, а работать с утра в режиме полной запары после такого было тяжелее вдвойне. Как же хочется облокотиться на что-то спиной и просто прикрыть глаза на время. Парень такой шанс не упускает и с полной чашкой в руках подходит к заветной двери. — Заходи, присаживайся, — голос Арсения Сергеевича отчего-то кажется взволнованным и обходительным. Сразу после стука своего работника он вскакивает со своего рабочего кресла и разворачивает его за спинку, пододвигая предмет в сторону подростка. Антон заходит неуверенно, осторожно ставит на край стола капучино, глаза на хозяина заведения смущённо поднимает. — Садись-садись, говорю, — повторяет мужчина, пытаясь этим заверить, что никакого подвоха в его словах нет, а сам перемещается на небольшой диванчик, который также стоял в кабинете. Шастун, пытаясь убедить себя в том, что ему не послышалось и он действительно имеет право занять кресло директора, усаживается на край кожаного сидения. Крутящийся на ножке предмет плавно опускается под весом юноши, заставляя его согнуть ноги в коленях. Антону кажется, что такого облегчения он не чувствовал лет десять, а не последние несколько часов. В икрах и внешних частях бёдер чувствуется напряжение, но долгожданное ощущение расслабления перебивает всё неприятное. Парень невольно растекается по креслу, двигается ближе к спинке и облокачивается на неё, чувствуя как позвоночник наконец-то ловит дополнительную опору, а мышцы поясницы ноют всё тише. Место прогрето после Арсения, бариста не может не думать о том, насколько приятно чувствовать тепло его тела. Шаст устраивает руки на кожаных подлокотниках и удовлетворённо прикрывает глаза. — Устал, да? — сочувствующий голос ласкает слух. В кабинете почти темно и тихо. Антон едва заметно кивает, не в силах даже что-то ответить, и благодарно расплывается в улыбке за предоставленную Арсением Сергеевичем передышку. — Антон… — неуверенно начинает директор. Опять «Антон». Шастун надеется, что мужчина не заметил, как слегка грустно он поджал губы. — Антош, — исправляется хозяин. Он точно читает мысли. От осознания этого парню становится не по себе, и он приоткрывает глаза. — Нет-нет, не открывай, — тут же успокаивает его Арсений, но Антон смотрит на него только с растущем недоверием. — Сейчас конец квартала, много работы, знаешь… Я тут по уши в своих бумажках: таблицы, квитанции, учёты. Глаза аж болят. Не мог бы ты мне помочь с листом закупок и парой отчётов, там не сложно. Но только передохни сначала! — выставляет руку в конце фразы Арсений, пытаясь остановить Шаста от лишних действий. В комнате наступает полная тишина, только за стенкой приглушенно слышны голоса людей, жужжание кофемолки и звон посуды. Ну что тут думать? Конечно! В кабинете директора сидеть приятнее, чем находиться там. — Да, без проблем, — выдыхает Шаст и снова прикрывает глаза. Минут пять он сидит неподвижно, а потом приходит к мысли, что наглеть сильно не стоит. Ему ведь деньги платят за работу, а не за просиживание штанов. Антон снова поднимает веки, пробегается взглядом по интерьеру помещения. Стереотипный кабинет начальника: широкий рабочий стол с установленным на нём монитором, шкафы, заваленные какими-то папками и файлами, на входе одинокая, почти годовая вешалка, на которой висит только чёрная ветровка, а напротив неё — окно, свет из которого плотно закрывают белые пластиковые жалюзи. — Так, с чего мне начать? — парень собирает своё тело во что-то форменное и пытается встать, освободить рабочее место, но рука хозяина на его плече пригвождает и не даёт делать резких движений. — Чщ-щ-щ, сиди тут, — Арсений Сергеевич мягко разворачивает кресло на сто восемьдесят градусов и пододвигает ближе к рабочему столу. — Вот тебе таблица, вот тебе файл с бухучётом, вот тебе калькулятор, — мужчина облокачивается локтем на спинку кресла, его свисающее запястье едва касается юношеского плеча, нагибается ближе к рабочему компьютеру и щёлкает пару раз мышкой, открывая необходимые документы на экране. — Тут у тебя все данные, тут графы за начало и конец квартала, — объясняет он. — Перенеси все цифры, на калькуляторе посчитай сумму и всё остальное. Ну ты разберёшься, — наконец отстраняется он от парня и усаживается на прежнее место на диванчике рядом, открывая на коленях личный ноутбук. Директор, чтобы свет диодов не резал глаза, опускает на нос очки, которые до этого держались на волосах, тычет несколько раз по тачпаду и принимается что-то печатать на клавиатуре. По отражению на линзах видно, что мужчина также открыл какой-то рабочий документ и заполняет все необходимые поля в нём, а не просто бездельничает, свалив всю работу на подчинённого. Так они оба погружаются в свои дела, не отвлекаясь, водят глазами по экранам и усердно оформляют какие-то отчётные документы. Первым тишину нарушает Шаст: — Я всё! Проверите? — Так скоро? — неверяще ведёт бровью директор. Он поднимается со своего места и подходит к Антону. — Вроде всё правильно. Как ты так быстро всё посчитал? Ты даже к калькулятору не прикоснулся. — Ну, просто пара формул в Excel’е и горячие клавиши, — смущённо отвечает парень, чувствуя, как близко к нему сейчас стоит Арсений, заставляя сердце биться чаще. — Молодец, Антош, — ободряюще говорит хозяин и быстро треплет его по волосам. Теперь сердце Антона бьётся не быстро, оно, вообще, кажется, не бьётся. Юноша какое-то время сидит неподвижно, боясь напомнить директору, к кому он вообще проявляет такие знаки внимания. Боится спугнуть такой трепетный момент, который, наверняка, ещё долго будет прокручивать у себя в голове и попутно самостоятельно гладить себя по прядям, желая пережить это событие вновь. — Так, теперь план закупок, — возвращает в реальность Арсений Сергеевич, устраивая на центре стола толстую папку с кучей прикреплённых файлов. — Вот тебе данные и отчёты за прошлые месяцы. Посмотри, сколько мы закупали продуктов раньше и сколько оставалось на конец. Попробуй найти что-то среднее в этих цифрах. Где надо что-то добавить, где — заказать меньше. Заполни такую же табличку, а в файле увидишь расценки. Не пугайся, это оптовые цены, да и с поставщиком я в хороших отношениях, так что он нам ещё и скидку сделает. Потом не забудь подвести итоги, — заканчивает объяснение мужчина и возвращается к своему ноуту. Антон тут же принимается за новое задание, чтобы как можно скорее его снова похвалили. Поверьте, Арсений Сергеевич, если бы только после каждого рабочего дня вы просто пару раз гладили своего подчинённого по голове, то он готов всё исполнять и без зарплаты. А за ласковое «Антош», так и выручку вам в трёхкратном размере принесёт. — Арсений Сергеевич, а ежевичного сиропа прям десять штук заказывать? — уточняет парень, когда доходит до этой строки закупок. — Слышал я эти ваши смешки по поводу моего любимого сиропа, — тяжело выдыхает директор, потирая уставшие глаза под очками. Шасту становится неловко от такой реакции. Неудобно получилось. — А его там много осталось? — Не знаю… — Ты что, заполняешь закупки, не проверив, сколько осталось запасов? — чуть громче, более раздражённо спрашивает мужчина. — Иди-ка пересчитывать, заодно и данные на конец этого месяца заполнишь. Так вы и не говорили этого в самом начале, — фыркает Антон про себя, но сказать вслух не решается. Ещё подумает, что он настолько тупой, что не знал, что так надо делать. Хотя Шаст реально не знал. Но что ж, не всё время же ему быть идеальным. Парень берёт пустой бланк с ручкой и отправляется в зал пересчитывать остатки. — О, Шаст, ты куда пропал? У нас тут завал полный, какие-то малолетки пришли ДРшку отмечать, — спрашивает Юра, стоит только Антону зайти за рабочую стойку. — А меня Арсений Сергеевич посадил с бумагами разбираться. Вот сейчас закупки на месяц заполняю, — легко признаётся парень, открывая холодильник и начиная пересчитывать пакеты молока. — Только бумажки?.. — отчего-то тихо и хмуро уточняет бариста, заглядывает другу в глаза. — Ну, пока да. Хотя он ещё трогал мои волосы и… Представляешь, разрешил сидеть на его кресле! — на месте подпрыгивает юноша и смотрит горящими зрачками на смутившегося коллегу. — Юрец, ты чего, ревнуешь что ли? — звонко смеётся Шастун, считывая смену настроения друга, и одновременно записывает количество оставшихся упаковок молока в бланк. Его руки слегка трясутся от перевозбуждения, от переполняющих приятных эмоций. Антон закрывает прозрачную дверцу холодильника и рассматривает своё отражение в стекле, зачем-то кокетливо поправляет чёлку. — Антон, — тяжело вздыхает Юра и идёт за ним к следующему шкафчику, где хранились сиропы. — Я понимаю, он тебе нравится. Ты визжал, когда он называл тебя по имени, когда первый раз позвонил тебе, а не нам с Софочкой, чтобы предупредить о чём-то, когда один раз пожал тебе руку, ты вообще, кажется, её потом дня три не мыл… Но ты пойми, ты сейчас воспринимаешь всё слишком наивно. Ты нацепил очки розовее, чем вся наша «Мечта» вместе взятая. Ох, Антон, ты сейчас надумаешь себе всего, а осознание-то придёт, и, поверь мне, оно тебе ой как не понравится. Я столько раз это видел, я знаю, о чём… — Юр, не-е-е-т, брось! — Шастун резко отходит от шкафчика с сиропами и записывает цифру семь напротив нужной графы. — У тебя же вроде Аня есть, у вас там всё серьёзно, как я понял. А ты будто пытаешься меня у Арсения Сергеевича отбить. Это не то что неправильно, Юр, ты просто… Ты очень хороший друг, правда, но не больше, извини, — Антон виновато улыбается, подхватывает заполненный бланк и выходит в зал. — Ты очень хороший друг, правда, — ехидно повторяет слова Шаста Софочка, оказавшееся за спиной Юры. — Соф, будь другом! — раздражённо отзывается бариста, вскидывая руку в воздух, чтобы не ударить по какой-нибудь поверхности. — Насри кругом, — тихо хихикает девушка, заканчивая фразу. Антон чуть ли не вприпрыжку возвращается в кабинет директора. Арсений всё также на диване, но теперь уже лежит, устроив ноутбук на согнутых коленях. — Ох, Антош, ты вернулся? Ты не против, если я так… — мужчина не договаривает фразу и просто взглядом указывает на свой внешний вид. Его ботинки стоят на полу, чтобы не пачкать дорогую обивку мебели, пиджак опасно лежит на щели между спинкой дивана и стеной, галстук полностью развязан и болтается двумя концами на груди. Волосы слегка растрёпаны, видно, мужчина какое-то время лежал головой на мягком подлокотнике, рубашка безвозвратно снята на спине по той же причине. Антон только нервно сглатывает и еле кивает. Такой расслабленный вид хозяина ещё и в сочетании с будоражащим, щекочущим фантазию «Антош» заставляет парня залипнуть неприлично. Арсению не хватает только пары расстёгнутых пуговиц на вороте рубашки, чтобы было видно шею и ключицы, для идеального образа, который, Шастун уверен, будет всплывать каждый вечер перед сном. Директор снова типа не читает его мысли, а просто чувствует необходимость и расстёгивает ненужные пуговки на воротничке. Антон больно щиплет себя за бедро, чтобы прийти в чувства, и проходит на своё место за компьютером. — Я пересчитал все остатки за месяц, — всё ещё нервничает в присутствии мужчины Антон, докладывает тихо, не знает, имеет ли право заводить такой непринуждённый диалог. — Двадцать пачек молока, но этого должно хватить до понедельника, и семь бутылок ежевичного сиропа, этого должно хватить на… Даже не знаю, на сколько, — задумывается парень. — Почему же не знаешь? — интересуется директор, отблёскивает линзами очков в его сторону. — Ты до сих пор не разобрался с нашим товарооборотом, хотя работаешь уже целый месяц? — серьёзно уточняет Арсений. Роль хозяина заведения заставляет задавать совершенно не те вопросы, которые бы хотелось слышать влюблённому юноше и утомлённому рабочей неделей мужчине. — Нет, просто… — снова этот выбор: наглость или смирение. Сказать правду или тупо ответить на вопрос. В прошлый раз, когда Антон устраивался на работу, его ставка сыграла. Правда, сыграла против него, но своей цели юный соискатель добился. Может, стоит просто мечтать смелее? — Просто, — Шастун тихо откашливается. — Этот сироп заказываете только вы и пара семиклассниц за неделю. Я вообще поражён, как за месяц вы смогли выпить почти три литра этого д… сиропа. — Я просто прочувствовал конец квартала ещё тогда, — Арсений Сергеевич грустно усмехается, оглядывая стопки бумаг и папок, которым, даже с помощью Антона, конца не видно. Затем зачем-то переводит взгляд на юношу и также осматривает его, будто убеждается в реальности присутствия того в комнате. — Тяжёлые времена помогает пережить сладкий кофе? — уточняет Шаст, до боли невинно поднимая глаза на директора. Бариста не знает, как себя вести под таким пристально изучающим прищуром. — И это тоже, — как-то невпопад хмыкает Арсений, отводит взгляд в сторону и нервно проходится ладонью по волосам. Антон не может считать эту странную реакцию своего работодателя, а потому, посчитав, что за сегодня он получил сполна внимания мужчины, возвращается к заполнению плана закупок. Такая вот у Антоши влюблённость: трепетная, боязливая, ничего не требующая взамен. Сам факт того, что Арсений позволяет ему находится с ним в одной комнате расценивается парнем как награда высшей степени за его невинные любовь и переживания. Так за работой проходит ещё какое-то время. Шастун внимательно и кропотливо заполняет все необходимые документы, которые директор подбрасывает один за другим, не скупясь. Голова потихоньку начинает кипеть. Цифры и невиданные ранее графы в счетах заставляют мозги плавится. Хотя это скорее от того, что в кабинете Арсения Сергеевича становится невыносимо душно, ведь окно плотно прикрыто. Антон даже не знает который сейчас час, стемнело ли на улице — спущенные жалюзи не дают узнать ничего о внешнем мире. От усталости и духоты щёки парня начинают алеть, даже гореть недобрым пламенем как при температуре. Глаза краснеют от долгой работы за экраном компьютера. Антон устал. — Всё, — Шастун откидывается на спинку кожаного кресла и громко выдыхает. — Арсений Сергеевич, я всё, — еле находит в себе силы уточнить сказанное. — Как совпало, я тоже дошёл до точки, — мягко улыбается мужчина. Его лёгкая укладка, сделанная с утра, давно уже не держится, волосы начинают жить своей жизнью, очки, придающие доброты взгляду, сползают к кончику носа, лицо кажется разморённым, а мимика рисует приятную усталость. — Давай проверю, — крышка ноутбука захлопывается, ноги опускаются на пол. Директор делает пару неспешных шагов и по привычке облокачивается локтем на спинку кресла, нагибается к рабочему монитору. — Молодец, Антош. Приятно удивил ты меня сегодня, без тебя бы я не справился, — греет он своей похвалой и одобрительно ерошит пряди на голове подчинённого. Парень прикрывает глаза, улыбается как довольный кот. Усталость, в прямом смысле, как рукой сняло. Вот и награда за выполненные поручения. — Давай я хоть тебя до дома подброшу в благодарность. Антон от такого предложения резко впечатывается в кресло, весь напрягается, ресницами хлопает и смотрит куда-то в стол. Провести полдня наедине с Арсением Сергеевичем, сидеть на его кресле, слышать его одобрение и похвалу, просто слышать его… Извините, а когда сон уже закончится? А то Шастун не верит, что всё это может происходить вне его влюблённых фантазий. Действительно, всего лишь мечты, кто он такой, чтобы получать столько внимания от Арса? Надо переставать наглеть. — Нет, ну что вы! Моя общага на другом конце города, — голос предательски дрожит. Юноша и отказать боится, обидеть Арсения Сергеевича, но и напрягать его заботой о себе не хочется. Сейчас, сейчас он выйдет из кофейни, наушники в раковины кинет и как пойдёт себя нежить под любимую музыку по ночному городу весь в своих мечтаниях и памяти о прошедшем дне. План надёжный как прямые ноги Шастуна. А он, к слову, резко встаёт и тут же начинает падать. — Чщ-щ-щ, Антош, ты чего?! — едва успевает словить сотрудника Арсений. Он подхватывает его одной рукой под лопатки, а другой обхватывает за пояс. — Куда ты так рвёшься? — мужчина опускает парня обратно на крутящееся кресло. — Слышишь меня, видишь? Как себя чувствуешь? Что-то болит? — засыпает его вопросами, нервничая. Болит только сердце, когда вы так взволнованно смотрите, — думает Антон, потерянно глядя на директора. — Просто в глазах потемнело, извините, — виновато опускает глаза в пол юноша. — Так, малыш, — Что?.. — а ты когда сегодня последний раз питался? Столько же часов за работой просидел, а к кофе даже не притронулся, — Арсений невесомо дотрагивается до холодной керамической чашки, которую Антон принёс в самом начале, и продолжает тревожно изучать побледневшее лицо Шаста. Оглядывает его худощавые руки и остро выпирающие плечи, подмечает, что минутой ранее без труда обхватил одной рукой его вокруг талии и не почувствовал тяжести, когда ловил его под спину. — Я думал, это ваш, — совсем тихо и смущённо отвечает парень. — Нет, Антош, — вымученно выдыхает директор. — Это я попросил тебя взять для себя, чтобы было чем подзарядиться. Но теперь уж точно не обсуждается, я довезу тебя до места, где ты живёшь, и ты обязательно сразу поешь. Понял меня? Я в таком состоянии тебя не отпущу одного, — снова облокачивается рукой на спинку кресла и нагибается прямо к лицу подчинённого, заглядывая ему в глаза. — Да ну не надо! — жалобно просит Шастун. Ему так стыдно, что Арсений видит его таким слабым и неуклюжим, что собирается провожать чуть ли не до двери, что, может даже, волнуется… Антону бы обрадоваться этому вниманию, этой заботе, возможности провести ещё какое-то время вместе с хозяином заведения, почувствовать мнимое ощущение особенности. Но сердце упрямо кричит, что это перебор, заставляет отказываться в очередной раз от предложения подвезти до дома. Это только, когда его не видят, парень смелый. А стоит вот так нависнуть, властно оперевшись на кресло, и Антон боится лишний раз вздохнуть, лишь бы не выдать своих чувств. — Я же сказал, что это не обсуждается, — чуть строже прежнего говорит мужчина. — А не захочешь по-хорошему, я тебя на этом кресле ещё и до машины докачу, а то встанешь и повалишься ещё раз, — он подкрепляет свои слова резким разворотом крутящейся мебели и толчком по направлению к выходу, катит вперёд. — Всё-всё, я понял, Арсений Сергеевич, — имя директора парень лепечет особенно взволнованно, голос прыгает куда-то вверх, а сам юноша от страха сильнее сжимает пальцами кожаные подлокотники. — Ну вот и договорились, — улыбается ему Арсений. Хозяин отходит к рабочему столу, выключая одним движением рабочий компьютер, подхватывает с дивана свой ноутбук и возвращается к только слезшему боязливо с кресла Антону, по-джентльменски открывает перед сотрудником дверь из своего кабинета в общий зал. В главном помещении кофейни уже выключен свет. Посетителей давно нет, также как и двоих сменщиков, которые благоразумно выключили перед уходом все электроприборы и светильники. Через стеклянную дверь сочится тусклый холодный свет от ближайших фонарей и проезжающих мимо машин. На улице стемнело. — Так, — Арсений Сергеевич появляется за спиной Шаста, громко закрывает дверь. В таком сумраке парень даже пугается, вспоминая все похожие сцены из ужастиков, едва заметно подпрыгивает на месте. — Ты иди за вещами, а я пока тебе кофе горячего и сладкого сварю. А то отключишься ещё у меня в машине, а оно мне на дороге не надо. Может и я — «оно вам не надо» — меланхолично думает Шастун. — А вы разве умеете? — вместо этого спрашивает парень. — Антош, — снова вымученно выдыхает директор. — Кресло. Помнишь? — Ну, кофе, так кофе, — ломано пожимает плечами юноша, разворачивается на девяносто градусов и спешит скрыться в комнате для персонала, пока Арсений даёт ему такой шанс. Во всей кофейне уже темно. Шасту слишком лень вспоминать, с какой стороны в их подсобке встроен выключатель, а поэтому в потёмках доходит до общего стола и наощупь принимается надевать на пальца оставленные с утра кольца, попутно вспоминая, что и на каком пальце было сегодня нацеплено. На это уходит значительно больше времени, чем обычно. Но Шаст и не торопиться. Ему нужно несколько минут, чтобы успокоиться после всей ситуации с директором. Арсений… действительно не дал ему упасть, так легко подхватил? Действительно волновался за его состояние, боялся, что у него что-то болит? Действительно сейчас варит кофе, чтобы он снова не вздумал падать в обморок? Действительно — слышит он по звуку жужжащей кухонной аппаратуры. Действительно. Действительно, что в этом может быть особенного по отношению к Шасту?! Это ничего не значит! Его стопроцентно безответные чувства ничего не значат! Уж лучше будет думать так, сразу так, чем на следующий день Антону с болью осознавать, что все эти трепет и забота ни к чему не обязывали, когда Арс снова станет обычным. Антон взъерошивает небрежно волосы, будто это поможет выкинуть все, абсолютно все мысли из головы и возвращается в зал. — Иди сюда, — тепло зовёт его голос Арсения из темноты. Сейчас это не кажется страшным. И даже если это на самом деле какой-то демон, такому милому демону не страшно и душу отдать. Шаст подходит, и ему, ожидаемо, в руки опускается тёплая кружка со свежим напитком. Металл колец едва слышно звенит о керамические бортики посуды – хозяин заведения убеждается, что ёмкость крепко держат, и ослабляет свою хватку. В помещении темнота и тишина, среди которых отчётливо слышится, как юноша делает глоток кофе. — Я даже в этом мраке вижу, как ты скривился, — усмехается мужчина. — Вообще, довольно неплохо, — тихо отзывается Антон. — Что? Ты всё-таки распробовал ежевичный сироп? Я его много добавил, чтобы было побольше сахара, углеводов… — Нет, — нерешительно переживает Шаст. — Я, скорее, удивлён, что вы умеете варить кофе, — признаётся он. — А как же хозяин кофейни может не уметь варить кофе? — хмыкает Арсений и сам делает глоток своего напитка. — Я не хотел сказать, что… — парню оправдаться не дают. Подталкивают его руку с чашкой вверх, намекают, что нужно пить, а не болтать. Антон чисто из вежливости и благодарности вливает в себя половину от всего объёма. От сладости, кажется, сейчас сведёт скулы, глаза и какую-нибудь парочку на другом конце материка. Арс ещё и самую большую кружку выбрал, расщедрился, блин! И как ему удаётся оставаться таким стройным и чистолицым, когда он может таких чашек пять за день выпить? Шастун старается незаметно отставить чашку на рабочую столешницу, надеясь, что темнота скроет его шалость. — Ты не допил, — со всей серьёзностью говорит хозяин. Кажется, он недовольно нахмурил брови. — А почему вы вообще решили открыть кофейню? — Шасту ничего не остаётся, как послушно забрать оставленную чашку и снова устроить её у себя в руках. Не хочет пить, так хоть зубы заговорить попробует. — С молодости ещё этим интересоваться начал, — слишком уж тепло начинает отвечать Арсений Сергеевич. — Была у меня, своего рода, медитация такая – после пар в университете расслабляться за горячим напитком. Я тогда в соседнем городе учился, тот что побольше нашего. — А к ежевичному сиропу как пришли? — подождите, Антон ещё не готов влить в себя хоть грамм этого сладкого латте, он не отошёл от прошлой дозы сахара. — Ох, — тихо посмеивается директор и делает несколько смачных глотоков кофе. В темноте его действий почти не видно, но движения силуэта, что со спины подсвечиваются огоньками с улицы, различить можно. — Попал я как-то лет в двадцать на пересдачу по одной дисциплине, уже даже не помню какой, и до жути злой и разбитый был в тот день. Погода ещё была такая мерзкая: ледяной дождь, ветер. Ну и пошёл я тогда в своё излюбленное место, возвращаться домой в тот шторм совершенно не хотелось. Сидел там, просто сидел, пережидал всё это. Всех официантов от себя прогонял, ни с кем говорить даже не хотелось, — мужчина прерывается на ещё один глоток. — Но последняя девушка оказалась настолько настырной, что я, кажется, даже крикнул, чтоб принесла что-то на свой вкус. Она и принесла. До омерзения сладкий капучино с тройной ежевикой. Я плевался тогда, хотел снова накричать. А смотрю, ей лет четырнадцать-пятнадцать на вид. Такая испуганная, лепечет ещё что-то «не ругайтесь пожалуйста, просто попробуйте ещё, сладкий кофе помогает решить все проблемы», — как может, пародирует женский голос Арс. — Я извинился тогда перед ней, разговорились. Она же как лучше хотела. И стало это какой-то нашей традицией. Я приходил через день, в её смены, а она сразу тот сладкий капучино приносила, садилась рядом, пока никто не видит, и просто улыбалась. Уж не знаю, что было слаще: сироп или её улыбка… — Она вам нравилась?.. — Шастун мысленно крестится перед этим вопросом. Он, честно, слушал всё внимательно и с большим интересом, но конец этой истории его явно не порадовал. Снова сомнения лезут в голову, снова бабочки мрут в животе. А вдруг та девушка уже его жена, она уже могла успеть достигнуть совершеннолетия и выйти замуж за директора, вдруг это история их романтичного знакомства? Но Шаст не мог не спросить об этом. Он хочет знать, знать наверняка, что у него не может быть и призрачного шанса на ответные чувства. — Как… Что, прости? — директор нервно откашливается. — Ничего! — Антон захлёбывается подостывшим кофе. Лишь бы заткнуть свои влюблённые, предательские губы. Лишь бы факт того, что Антон пьёт приготовленный Арсением Сергеевичем латте хоть как-то смягчил раздражение от вылетевших слов. Хорошо, что в темноте не видно, насколько сильно покраснели антоновы скулы, как задрожали руки. — Антош, — голос становится тише, на пару тонов ниже, засыпает мурашек под одежду. Антош… Нет, Арсений Сергеевич не должен был это заметить, не должен был это понять, — зрачки в страхе мечутся в разные стороны на этих мыслях. — Мне много кто нравился. Нет! Много, но не я! Он просто тебя дразнит, дурит, обманывает. Нет, не он, а ты, твой разум. Не ведись, ты ему не нужен! — сердце заходится вальсом от слов мужчины, от его голоса, от его интонации. Разум делает последние попытки заставить не поддаться наивно чувствам. — Всё… нормально? Опять в глазах темнеет? — беспокоится Арсений, реагируя на тишину со стороны Шаста, снова становится прежним. Он делает шаг навстречу, а Антон отступает испуганно. Старший не видит чётко лица своего подчинённого, не видит эмоций, не видит беспокойно алых щёк, поэтому движения парня считывает неверно, пугаясь, что тот снова падает в обморок, окончательно сокращает дистанцию и прижимает к себе за лопатки. — Кофе прольётся, — Шастун кивает на чашку в своих руках и, как может, дрожащим голосом выдавливает из себя слова. Юноша ощутимо трясётся в чужих руках. Ему страшно стоять настолько близко к Арсению Сергеевичу. В любой момент он может почувствовать сбитое дыхание, учащённый стук сердца. И как Антон ему это объяснит? Он не сможет, ничего не сможет сказать. Он просто шестнадцатилетний подросток, который всего две недели как влюблён. И эти чувства, пока о них никто не знает, безобидны для окружающих, но болезненны для него самого. Арсений же считывает дрожь Антона совершенно иначе. Он скидывает всё на его голод и слабость. — Там уже немного осталось, — и как у него получается так чётко определять объём напитка в кружке? Мужчина забирает из трясущихся рук чашку и сам отставляет её на ближайшую столешницу. — Мне правда нормально, не нужно меня ловить, — лепечет Шастун, пытаясь отстраниться от чужих объятий. — Ты почему дрожишь? Замёрз? — не отпускает его директор. — Да, — сдавленно отвечает подчинённый. Он врёт. Лучше согласиться с самым безобидным, чем Арсений начнёт допытать дальше. Антону это всё кажется странным, нереалистичным. Сколько сейчас времени? Уже как минимум одиннадцать вечера, ведь «Розовая мечта», их кофейня, работает до десяти. Почему он тут так поздно? Почему вот так стоит с Арсением Сергеевичем, пьёт сваренный им кофе? Почему их диалог со стороны кажется каким-то отвлечённым и директор, пусть и под странным предлогом, позволяет себе обнимать своего сотрудника? А сейчас он вообще… греет его? Как это возможно, он же не относится так к каждому своему работнику? Шаст не знает, но так хочет разрешить себе верить в это. — Тогда, может пришло время мне задать тебе вопрос? — вблизи парень видит, как Арс хитро щурится. — Какой? — тихо спрашивает в ответ. Ещё немного промедлений, ещё вот так они постоят друг с другом в обнимку «греясь», и Антон будет готов ответить даже на вопрос о том, в кого он влюблён. Ночь откровений, блять! Вы чего, неужели парень просто голоден до прикосновений, неужели так просто решаются все его проблемы? — Возраст — это приговор? — к чему он?.. Шастун решительно не понимает. Кажется, не понимает даже суть вопроса. Он выпученными глазами смотрит туда, где, предположительно, находились глаза Арсения, Антон пытается найти ответ в темноте. — Странный вопрос, Арсений Сергеевич. Вы что, считаете себя старым? — юноша почти перестаёт дрожать в чужих руках. Ему начинает нравится стоять вот так. Директор же не со всеми так стоит в объятьях, да? А с ним стоит. — А ты считаешь меня старым? — да что за ночь глупых вопросов, от Шастуна заразился что ли? Сколько Арсу лет? Тридцать пять? Ну сорок максимум! — Нет, не считаю… А имеет ли он право так говорить? Антону кажется, что да. Он может высказать ему своё мнение, его же спросили. Ни кого-то другого, а именно Антона. Значит ли это, что хозяин кофейни не хотел спрашивать об этом никого, кроме Шаста? Такой банальный вопрос, но и его хватает, чтобы начать чувствовать. Чувствовать тот самый шанс, шанс, который окрыляет и даёт веру в любовь. Антон ещё не подозревает, насколько этот шанс близок. Сокращать расстояние уже некуда. Парень видит как тёмный силуэт мужчины, его голова начинает клониться вперёд. Сердце бьётся громко. Юноше почти не страшно, ему волнительно. Сейчас? Неужели сейчас? Он отпускает, разрешает себе верить, что сейчас произойдёт именно то, что ему кажется. Первый поцелуй, поцелуй, который нужно запомнить. Антон жмурится от переполняющих его грудь эмоций. С закрытыми глазами он чувствует прикосновение чужих губ. Нижняя вздрагивает – Арс считывает это как ответ. Мужчина нежно и аккуратно прихватывает его верхнюю, звучно смыкая её своими двумя. От этого звука бегут мурашки, всё тело каменеет на мгновение, а потом ног перестаёшь чувствовать. Шастун еле хватается за плечо директора, подаётся головой чуть вверх, чтобы ловить чужие поцелуи. Арсений приобнимает подчинённого за шею, сминает поочерёдно его губы. Парень плавится от этого, ластится ближе к горячей ладони мужчины, позволяет ему себя целовать. Шасту нравится чувствовать касания к его губам, к его шее, к его сердцу, что сейчас ликует, сводя своим ритмом с ума. Ему кажется, что бабочки внутри снова оживают, ему кажется, что он достоин этой нежности и чувств. Парню только что доказали то, во что он сам не верил, доказали своими действиями, что он особенный, он достоин этого человека, достоин его взаимности и заботы. Антону хочется чувствовать Арсения Сергеевича, и никто, даже он сам, этого не запретит. Хочется чувствовать, и Шастун снова подаётся вперёд, впервые приоткрывая собственные губы. Он трепетно и робко начинает отвечать на действия хозяина. Мужчина только улыбается этому в поцелуй, хочет добавить напора, чувствуя готовность юноши. Не отрываясь от нежной кожи, он рукой поднимается от шеи к подбородку, хватает его двумя пальцами, чуть тянет на себя. Парень слегка прогибается в спине, разлепляет губы шире. Их языки соприкасаются, протискиваются в рты друг друга. Директор умело орудует своим внутри Шаста. Антон же теряется от новых эмоций, которые дарит горячий язык Арсения. Они оба чувствуют приятную и тягучую слюну, которая смешивается во что-то единое. Слюна сладкая, похожа на вкус ежевики. Юноша чувствует этот вкус ягодного кофе на губах мужчины. Теперь этот напиток, кажется, тоже ему нравится. Эта приторность не даёт отлипнуть друг от друга. Их нежность прерывает громкий воющий звук с улицы. Взвывает сирена. А за ней, как гром за молнией, слепят два голубых фонаря. Слышится звук торможения колёс и снова оглушающая сирена. Полицейская машина останавливается прямо напротив кофейни. Арсений быстро отстраняется, отталкивает от себя Антона, пока тот ещё по инерции тянется всем корпусом за продолжением. Директор быстро оглядывается по сторонам, делает два больших шага назад, продолжает крутить головой, озираясь. Он поднимает испуганные глаза на Шаста, так ему кажется в темноте, дышит громко и загнанно. Парень же ничего не понимает. Он еле заметно слизывает с губ оставшийся вкус ежевичного сиропа. В глазах юноши досада и обида. Почему Арсений Сергеевич отстранился от него? Так резко, почти что грубо. Антон сделал что-то не так? И почему Арс сейчас так напуган? Хозяин кофейни стоит спиной к входной двери. Он заметил двух полицейских, что вышли из машины и стопроцентно шли в их сторону. Но сейчас оглянуться назад лишний раз боится, только ждёт, что будет дальше. Звенит колокольчик над дверью, оповещая, что в помещение кто-то зашёл. Арс вздыхает тяжело. Он знал, что дверь не заперта. Его работники никогда не закрывают входную дверь, если уходят раньше директора. Антон же только сейчас отрывает свой взгляд от директора, видит два мужских силуэта, их одежда похожа на служебную форму. — Доброй ночи, граждане, — слышится низкий грубый голос. — Не помешали? Вы чего тут в темноте? — выключатель, который располагался на входе, щёлкает и свет в зале зажигается. — З-здравствуйте, — нерешительно поворачивается на сто восемьдесят градусов Арсений. Антон молчит. Реакция директора начинает его пугать. — Да вот, заработались немного, уже уходим, — пытается выдавить из себя непринуждённую улыбку старший. — Когда мы выходили из машины, нам не показалось, что вы тут вещи собирали перед уходом, — скептично вздёргивает бровью второй полицейский. Он явно видел, что тут происходило между Антоном и Арсением. — Нет-нет, простите, я не собирался врать, — судорожно лепечет Арсений Сергеевич. — Мы… Да, мы… Но поверьте, никакого злоупотребления должностными полномочиями, он уже достиг возраста согласия и вообще сам проявил инициативу, я даже спрашивал разрешение, — что он несёт? Злоупотребление должностными полномочиями, возраст согласия, разрешение? Шаст хмурится после этих слов. Откуда такие формулировки, и так с ходу? Будто директор уже знает, что надо говорить. Да и он врёт! Ничего он не спрашивал у него, а сразу целовать стал. — Это так? — спрашивает всё тот же полицейский, зыркая на парня. Антон изумлённо смотрит на всех троих. В особенности на Арсения Сергеевича, который сейчас, кажется, задержал дыхание в ожидании ответа. Его глаза широко распахнуты, в них тревога и мольбы, он хочет что-то сказать, о чём-то попросить этим взглядом. Губы мужчины нервно дрожат, руки также пробирает тремор. Шаст переводит взгляд на двух полицейских. Что он должен им сейчас ответить? Юноша не проявлял инициативу, его никто ни о чём не спрашивал. Но он же хотел этого поцелуя. Повлияют ли как-то сейчас его слова на ситуацию? — Да, — едва слышно отвечает парень. Он замечает за секунду до того, прежде чем открыть рот, как Арсений еле заметно кивает, показывает ему, что надо ответить. — Ну, дело ваше, конечно, — полицейский старается не скривиться после этих слов. — Тогда, если ты достиг только возраста согласия, почему ещё не дома в комендантский час? — обращается он с резонным вопросом к Шасту. — Я уже собирался вызвать ему такси, — хозяин кофейни перебивает Антона, который уже было начал придумывать оправдание, и судорожно дастаёт телефон из кармана брюк. — Вот, Антон, возьми и вбей свой адрес. У меня то своей машины нет, так бы подвёз, конечно, — дрожащей рукой он передаёт телефон. Снова Антон? Не звучит по-особенному. Моё имя ничего не значит? — парень с подозрением перенимает гаджет. — А вы, собственно?.. — Арсений поворачивается обратно к мужчинам в форме. — Звонок поступил, якобы тут у вас после закрытия в тёмном здании кто-то ходит, подумали на грабителей. — Да это, наверное, мы и были этими грабителями, — выдавливает из себя смех директор. — Да, скорее всего так, — соглашаются полицейские. — Но мы бы, на всякий случай, всё-таки взглянули на записи ваших камер. Знаете, бывает, сидишь у себя в кабинете и даже можешь не услышать, что кто-то пробрался. — Да, без проблем. Сейчас?.. — мужчины в форме кивают утвердительно. Что ж, проблем ведь никаких не должно быть, да? Арсений же честно признался, а Шастун подтвердил, что был не против. На камерах ничего нового они не увидят. — А можно как-то узнать, кто таким неравнодушным оказался? — Был молодой мужской голос, но звонок анонимный, — пожимают плечами. — Я всё, уже приехали за мной, — Антон делает шаг навстречу Арсению, а тот отчего-то отшатывается. Они будто поменялись местами, и уже Арс пятился от Шаста. — Спасибо, Арсений Сергеевич, я пошёл, — парень оставляет в чужих руках телефон, поправляет на плече поднятый с пола рюкзак, который вынес заранее из комнаты для персонала, кивает на выходе полицейским и выходит на улицу. Дорога до дома занимает десять минут. Но Шаст их не замечает. Не замечает также и слова таксиста о том, что они приехали. Не замечает, как проскальзывает мимо коменды, оказывается на этаже и заходит в свою комнату в студенческом общежитии. Антон полностью погружён в свои размышления о том, что это вообще, нахуй, было? Кажется, его поцеловал человек, к которому он испытывает чувства, кажется, ему ответили взаимностью. Кажется, Арсений Сергеевич был не рад беспокойству об их безопасности со стороны полицейских, кажется, он был напуган внезапным визитом и он не хотел говорить им правду, кажется, он знал заранее, зачем на самом деле пришли эти двое и сразу начал оправдываться непонятно за что. Антон должен был запомнить свой первый поцелуй. Но почему в его голове только руки, которые отталкивают от себя, и молящий дать «правильный» ответ взгляд? Антон не особенный?***
Утро следующего дня. Антон снова не выспался. Точнее, он вообще не спал этой ночью. Парень приходит в кофейню на час раньше положенного. Отмечает, что машина Арсения Сергеевича всё также стоит за углом заведения как и вчера. И почему Арс соврал, что у него её нет? Он вообще уезжал на ней ночью? Видимо, нет, ведь дверь на работу закрыта. Шастун открывает входную дверь своим запасным ключом и проходит в помещение. Воскресенье, ожидаемо, не легче субботы. Зал кофейни переполнен посетителями. Шастун снова стоит угрюмый на кассе, с гостями общается коротко, с Юрой и Софочкой только поздоровался в начале смены. Он снова сверлит своим взглядом, но на этот раз уже входную дверь. — Арсения Сергеевича ждёшь? — спрашивает Юра, когда поток клиентов стихает и появляется минутка на разговор. Бариста, друг Шаста, поправляет рукава кофты, которые закатаны до локтей, чтобы не мешали работать, проходится ладонями по голым предплечьям, усыпанными татуировками. Поднимается пальцами выше по своему телу, поправляет на затылке резинку, которая держала в хвостике отпущенные шатенистые волосы. Затем возвращает руки вниз, рассматривает на подушечках пальцев мозоли, оставшиеся после долгой игры на гитаре. Юра как-то рассказывал, что умеет играть на гитаре и скрипке, что пишет музыку и выступает вместе со своей невестой Аней в какой-то группе. Но вся эта информация, кажется, давно была вытеснена памятью о каждом моменте, о каждой крупице, связанной с возлюбленным директором. Антон на вопрос коллеги молча кивает в знак согласия. Он занят своими мыслями, своими размышлениями, никак не может перестать вспоминать и анализировать прошлый день. — Он сегодня не придёт, — холодно озвучивает факт Юра, продолжая диалог. — Откуда ты знаешь? Арсений Сергеевич не предупреждал о своём отсутствии, — наконец оживает юноша. Его действительно волнует только появление Арсения сегодня в зале. Антон хочет во всём разобраться, узнать, чем вчера закончилась история с полицейскими, хочет, чтобы его снова поцеловали, показали всему миру, что он особенный и он достоин взаимности. — А завтра он придёт? А когда? — спрашивает он, не получив ответа на свой предыдущий вопрос. — Не знаю, — пожимает плечами Юра. — Может, года через три, а может и через лет десять. — друг в сторону Шаста не смотрит, говорит будто будничные и очевидные вещи. — Не понял… — Утром со мной, как со старшим, связался его адвокат, — выдыхает тяжело бариста. Поворачивает голову в сторону коллеги, смотрит на него со всей серьёзностью. — Они посмотрели ночью камеры, Антон. И там видно, что не ты первый начал, что не кивал в знак согласия. А он… просто держал тебя, не давая уйти. Заставил это делать с собой… — Юра пытается сдержать порывы ненависти и отвращения, которыми явно переполнен, проговаривая случившееся вслух. — Но я не сопротивлялся! Я не кричал и не просил остановиться! — Наши камеры не пишут звук, — качает головой то ли с сочувствием, то ли поддакивая своим мыслям. Напарник явно знал об отключённых микрофонах в камерах заранее. Он снова тяжело вздыхает, смотрит на Антона жалостливо, но тот не понимает его беспокойства. — У него не выйдет ничего доказать. К тому же, за ним уже были замечены такие же неоднозначные ситуации. Несколько раз Арсения видели по ночам с разными девушками и парнями лет по пятнадцать, примерно твоими ровесниками. Антон, он просто воспользовался тобой. — Несколько раз? С разными? — хотели ли они чувствовать себя такими же счастливыми и окрылёнными взаимной симпатией, как Шаст? Антош, мне много кто нравился… Лицо парня начинает мрачнеть. Он перестаёт себя ощущать нужным кому-то. На смену особенности приходит чувство ничтожности, неудачи, ошибки. — Я же пытался тебе сказать, помнишь? — кладёт руку на плечо Шастуна Юра. — Ты нацепил на себя розовые очки и надумал себе всякого. Я знаю, о чём говорю, Шаст. За время работы здесь я столько раз видел, как к нам приходили устраиваться молодые девушки и парни вроде тебя. Держались пару месяцев, а потом валили. Кто в слезах, кто в ужасе. Кто-то с разбитым сердцем, а кто-то с психологической травмой, — брови приятеля съезжают у переносицы всё плотнее с каждым словом. — Он со всеми ними сближался, понимаешь? Юноша молчит, ничего сказать не может. В его глазах застыли слёзы. Он полдня ждал прихода директора, чтобы прояснить их ситуацию, узнать, не был ли их поцелуй случайностью. Он ждал всего чего угодно, но только не этого. Антон с самого начала готовил себя, внушал себе, что у них ничего не может быть, что его не любят. И даже после, казалось бы, прямого действия в подтверждении чувств, после первого поцелуя прошлой ночью, Шаст, придя немного в себя, прокручивал все возможные варианты. Вариант, что это всё случайностью было, вариант, что просто хотел расслабиться после рабочего дня и не понимал, что творит. Представлял даже вариант, что он действительно нравился Арсению. И это было ошибкой. Ошибкой там, в полуночном закрытом заведении, и ошибкой в голове, когда дозволил подумать об этом вновь. Но то, что юношей воспользовались, что хотели поиметь также, как и других подростков до него, что единственное, чем он смог привлечь внимание – это возвратом… Факт этого разбивает ни в чём ни повинное сердце. — В этом мудаке всегда прослеживалась его… нездоровая наклонность, — как можно осторожнее говорит Юра. Он представляет, как больно сейчас Шасту. Но его предыдущих слов не достаточно. Разочарование в Арсении ещё сидит не крепко, ещё есть шанс, что Антон захочет оправдать мужчину. — Подумай сам. Ты был влюблён, но сейчас постарайся отстраниться от этого и проанализировать его некоторые слова и действия. Антон еле улавливает всё то, что говорит ему напарник. В голове бушует шторм из мыслей о предательстве и желании не разрыдаться прямо на рабочем месте. За шумом внутренних голосов сложно разобрать, что там ему говорят и что просят вспомнить. Когда же удаётся что-то разобрать, парень лишь добивает себя этим. Проносятся воспоминания о резкой смене арсового настроения, необоснованном тепле и нежности в голосе, о поглаживание волос, без которого, в целом, мог обойтись директор, о девушке лет четырнадцати-пятнадцати, которая привила любовь к, будь он проклят, ежевичному сиропу, о странном вопросе о помехе в возрасте. Тут же срастается и всё, что произошло ночью после поцелуя. Арсений Сергеевич точно знал, что надо отойти от подростка, уже заучил все юридические нюансы, которые присущи делам о педофилии, значит, сталкивался с ними, и ни раз. А оставленная машина, об отсутствии которой соврал директор? Страшно даже представить, что бы было, если бы Антон всё-таки сел в неё ночью. И Арсений Сергеевич явно понимал, как бы это воспринялось полицейскими в сложившейся ситуации. — Представь на своём месте десятилетнего ребёнка. Именно так он тебя видел, Шаст, понимаешь? На самом деле он никогда не замечал твоих черт лица, твоих волос, влюблённых искрящихся глаз, любви к бижутерии, твоих упорства и умений в работе. Арсений не замечал и не знал о тебе ничего, кроме возраста и присущего ему поведению, — продолжает давить Юра. Сравнение с ребёнком бьёт контрольным в голову. Антон хватается за край рабочей столешницы, с силой сжимает её острый угол, чтобы не терять связь с чем-то реальным. Шастовы ноги грозят подкоситься. Прям как вчера. Сука, вчера! Вчерашний день испортил слишком много. Лучше бы парень и дальше был тайно влюблён в директора кофейни, не знал бы ни нежности, которую могут к нему проявить, ни этой омерзительной наклонности. Наклонности… Шасту хочется назвать это диагнозом или приговором – в юноше начинает расти ненависть к мужчине. А как же всё начиналось. Антон нашёл работу, стал получать за неё деньги, нашёл себе друга в лице Юры, который сейчас, наверное, хочет сделать как лучше, нашёл типичные для подростка чувства и просто переживал этот период юношеской влюблённости. Но всё это было перечёркнуто одним днём. Почему именно вчера? Выходит, Арсений Сергеевич действительно к этому готовился, выжидал момент, когда сможет сблизится с Шастом без лишнего внимания. Однако он понимал, что сильно рискует, ведь, чем больше жертв, тем больше шанс быть раскрытым. А стресс свой снимал привычным способом — кофе с ежевичным сиропом. Именно тогда, когда новый молодой бариста пришёл устраиваться на работу, мужчина заказал побольше подсластителя в напитки и пил не переставая. Но в этот раз лимит на безнаказанность был исчерпан. Директор не просчитал кое-чего: Антон уже был в него влюблён и без задней мысли сболтнул о начале чего-то неладного своему другу, чем и подставил хозяина заведения. — Так это ты вчера ментам звонил, ты знал, чем всё закончится? — дрожащим и осипшим голосом спрашивает Шастун, опуская голову вниз. Сил терпеть больше нет, слёзы из глаз, устремлённых в пол, текут по щекам. — Я до последнего ждал тебя после работы. И даже после закрытия ещё час простоял на улице рядом. И да, анонимный звонок был от меня, — Юра хватает друга за предплечье, сжимает запястье и ладонь в знак поддержки. Антон только понимающе кивает головой. — Подожди… А если он так поступал со всеми, то и вы с Софой тоже?.. — парень не в силах закончить вопрос. Душащие слёзы и боль от мысли, что к его знакомым Арсений Сергеевич тоже мог приставать, заставляют осечься. — Нет, — тяжело вздыхает бариста. — Я в свои двадцать три, видимо, уже староват для него, да и сразу дал понять, что с Аней у меня всё серьёзно. А Софочка вообще его племянница. Она всегда воспринимала Арсения только как работодателя, но из-за родственных связей не решалась заявить на него в полицию. А мне же нужны были доказательства. Прости, Шаст, что стал этим самым доказательством… Юра отстраняется от Шастуна и уходит к дальней стороне рабочей стойки, снова принимаясь за варку кофе. Друга сейчас лучше оставить одного и больше не тревожить этой темой, дать ему осознать произошедшее. Антон же так и остаётся стоять с понурой головой, глотая слёзы. И спрашивает себя только об одном: как теперь отделаться от вкуса ежевики на губах?Конец.
Примечания:
Спасибо за прочтение и уделённое внимание!
Ссылка на небольшую доску в пинтересте: https://pin.it/EMANGM4I6
