Се Лянь не может уснуть

Было то время года, когда дни короткие и серые, а ночью холодно и очень темно. Тем вечером дул сильный ветер, из-за которого казалось, что если выйдешь на улицу, то сразу замёрзнешь. Се Ляню нравилось проводить такие вечера дома, но Игорный дом тоже подходит, какая-нибудь уютная лапшичная с человеческими ингредиентами («Не из людей, а для людей» — такое объявление висело на его любимой) может спасти от непогоды заработавшихся Градоначальника и его супруга, когда они находились поблизости. Но именно тем вечером, они были дома. Они жили в Доме Блаженства, летом выбираясь в деревню Водных Каштанов. После урока каллиграфии, Се Лянь, следуя за мужем, оказался в мастерской. В этот раз, Хуа Чэн решил другим способом компенсировать свой ни капельки не изменившийся почерк, недостойный его прекрасного учителя гэгэ. В этом просторном и светлом помещении почти сразу после начала их совместной жизни появилась очень уютная зона отдыха, где Се Лянь мог сидеть, пить чай, наблюдать за рисованием своего мужа или читать отчёты, поэмы. Се Ляню очень нравилось наблюдать за процессом, поэтому почти всегда, когда Хуа Чэн уходил в мастерскую, он брал с собой любимого. Сегодня Се Лянь решил немного поработать, пока Сань Лан рисует пейзаж, где ветер гуляет по улочке Призрачного Города, треплет навесы, сбивает доули и платки у пешеходов, которые стремятся поскорее попасть домой или в лапшичные, курильни, таверны. Все эти места светились мягким желтоватым светом в тёмной ночи, красные фонарики, с которыми играл ветер, как будто зазывали посетителей своими движениями. Се Лянь увидел и свою любимую лапшичную с человеческими ингредиентами, приглядевшись, он увидел фигуру в белом и фигуру в красном, из-за ракурса и размеров, лиц видно не было, но ему почему-то показалось, что человек в белом счастливо улыбается, слушая, что ему говорит человек в красном. В окно ударила ветка дерева, и Се Лянь отвлекся от картины, вспомнив, что ему нужно прочитать отчёт. Не отрываясь от чтения, он налил чай себе и мужу, передав ему и одну из тарелочек с угощениями. Похрустывая печеньем, Се Лянь пытался понять сухую выжимку фактов и разобраться, что на самом деле произошло. В результате стало понятно, что небожитель, пытаясь остановить злого духа, поедающего запасы риса у деревни, убил её жителей. В отчёте об этом сказано не было, но судя по тому, как был убит дух, жителей такие действия тоже затронули. Се Лянь знал, что можно было сделать всё по-другому, чтобы жители не пострадали, а небожитель был бы ранен, но справился бы с духом. Но также он знал, что его привычка самопожертвования есть только у него, и что небожители в праве справляться с нечистью таким способом, если им удаётся скрыть факт смерти людей или оправдать его. В данном случае, небожитель скажет о том, что камнепад, который он вызвал, всё равно бы произошёл после сильного ливня или ветра, поэтому жизни людей не на его счету, а кровожадный монстр повержен. — Гэгэ, что-то случилось? — голос Сань Лана вытянул его из водоворота неприятных мыслей, он резко повернулся к нему, и увидел обеспокоенный взгляд. — Я задумался над отчётом, там лишние жертвы, — Се Лянь снова взял забытое печенье. — Гэгэ не стоит работать в такой поздний час, тем более если эти бездельники вызывают расстройство, — Хуа Чэн отложил кисть и подсел к Его Высочеству. Не взглянув на отчёт, он забрал его из рук Се Ляня, положил на стол текстом вниз и придвинулся ещё ближе к мужу. В таком положении всё внимание гэгэ должно было сосредоточиться на нем, но что-то ещё его беспокоило. Тогда Хуа Чэн обнял его за плечи и повернул его лицо к себе за подбородок. Глаза Се Ляня были полны грусти и отчаяния. Хуа Чэн обнял его, прижав к своей груди. — Гэгэ не виноват в том, что сделал бестолковый болван, недостойный твоего внимания. Его накажут за то, что он сделал, если не на небесах, то в следующей же его миссии. Он подвернёт ногу рядом с ущельем и провалится в него без возможности выбраться самостоятельно, а ущелье будет достаточно глубоким и извилистым лабиринтом, чтобы его там искали минимум год. — Сань Лан стал мягче в изобретении наказаний для небожителей, — Се Лянь посмотрел на любимого, улыбнувшись, в глазах почти не осталось печали. У Хуа Чэна разлилось тепло на душе от того, что он смог отвлечь гэгэ. — Его Высочеству не нравится, когда я говорю о сожжении всех храмов провинившихся лоботрясов, — он поцеловал свое божество в висок и прижал к себе.

***

Се Лянь так хорошо засыпал, когда Сань Лан был рядом. Раньше он мог заснуть в разнообразных местах, иногда даже с людьми поблизости. Далеко не всегда было тепло, была мягкая постель или хотя бы циновка, иногда не было крыши, которая могла бы защитить от ветра или дождя. Се Лянь раньше радовался, находя место ночлега бездомных, ведь в таких местах можно было даже раздобыть еду. Сейчас же, в любой момент дня и ночи слуги были готовы принести в их уютную спальню любую сладость, любое блюдо или напиток, чем пользовался Сань Лан в основном, ведь Се Лянь все ещё привыкал к такой роскоши, одновременно отвыкая от голода и холода, учась доверять любимому и не быть жестоким с самим собой. Се Лянь привычно лёг на бок и почувствовал, как Сань Лан ложится рядом, обнимает его со спины и целует в макушку. Ему так нравилось, что утром он обычно просыпался, обнимая Сань Лана поперёк живота, уложив голову ему на грудь и закинув ногу на него под одеялом. Он часто не помнил, каким образом они так поворачивались во сне. Но иногда он осознанно так укладывался на мужа, после того, что тот с ним делал посреди ночи. Сейчас тепло объятий со спины, ровное дыхание, касающееся макушки и почти полная темнота комнаты убаюкивали принца, его мысли лениво переходили от одной к другой, иногда переплетаясь и смешиваясь, иногда создавая твердую логическую связь, объяснимую только в полудрёме. Вдруг, шорох за окном разбудил Се Ляня, он открыл глаза, но не пошевелился, чтобы не разбудить мужа. Ветер за окном сорвал ветку, и она упала достаточно громко, чтобы прервать чуткий сон. Хуа Чэн спал крепко, ему снилось, как они с гэгэ гуляют по незнакомому городу, где видно океан. Гэгэ тянет его за руку к тропинке-лестнице, спустившись по которой, можно оказаться на берегу. Се Лянь в это время отчаянно пытался опять заснуть. Ногам было слишком жарко под одеялом, а рукам было холодно без него. При этом рука Сань Лана как будто слишком сильно давила на талию. Се Лянь боялся, сменив позу, разбудить Сань Лана, поэтому решил отвлечься от неприятных ощущений перебиранием Жое в пальцах. Лента была не против внезапному массажу, поэтому не подавала признаков жизни, кроме того, что укладывалась красивыми кольцами обратно. Се Лянь закрыл глаза, выдохнул и глубоко вздохнул. Неожиданно, поток его мыслей резко повернулся не в то русло. Его накрыли воспоминания о сотне мечей, создании Жое, причем они показывались урывками, без подробностей, напоминая о том ужасном периоде в целом, заставляя все больше погрузиться в этот омут, вспомнить те чувства: страх, отчаяние, горе, беспомощность, боль, боль, боль. Из-за воспоминаний он начал думать о том, какой вред они ему нанесли, как он потом восстанавливался, так же перебирая Жое в пальцах, чтобы успокоиться, и что какая-то часть его души возможно навсегда останется повреждённой. Это «возможно» заставило задуматься о Сань Лане, именно его любовь и поддержка могут помочь Се Ляню взрастить в себе то, что сможет излечить его душу. Се Лянь резко открыл глаза, несколько мгновений, показавшихся вечностью, он видел картины прошлого. Когда они исчезли, он понял, что неосознанно задержал дыхание, он начал медленно выдыхать. В солнечном сплетении как будто сконцентрировалось то, что он ощущал в те времена, оно же ощущалось комом в горле, мешая дышать, мешая расслабиться. Руки сжались в кулаки, сминая Жое. Сердце быстро колотилось в груди, боль в висках и шум в ушах мешали сосредоточиться. Се Лянь продолжал медленно вдыхать и медленно выдыхать, сконцентрировавшись на дыхании, ему удалось успокоиться. Тревога, зародившаяся в солнечном сплетении угасла, руки расслабились. Головная боль уменьшилась. Чтобы окончательно отвлечься и не возвращаться к воспоминаниям, Се Лянь попробовал рассмотреть мебель в темноте. Ближе всего был полог кровати из полупрозрачного тюля, он был подвязан к столбику кровати веревкой с красивой кисточкой, Се Ляню она была частично видна с этого ракурса. Дальше был комод с зеркалом. Он был расписан тонким узором по бокам, этот узор отражался в том неярком свете, который пробивался через закрытые окна. Се Лянь проследил за полоской, извивающейся в завитки и фигуры. Поняв, что так он не может успокоиться достаточно, чтобы уснуть, Се Лянь решил прибегнуть к последнему известному способу – Сань Лану. Где-то в глубине сознания он понимал, что первое, что ему нужно было сделать, это разбудить мужа. Но тело ещё помнило прошлое, поэтому Се Лянь за всё это время даже не шелохнулся. Для начала, он решил не будить Сань Лана, а просто сосредоточиться на нём, почувствовать, его дыхание на макушке, почувствовать тепло объятий и тяжесть руки на талии. Потом он решил погладить предплечье, на котором в темноте были видны очертания татуировки, он провел пальцами по контуру, начал гладить кончиками пальцев от сгиба локтя до запястья. От прикосновения к голой коже, Хуа Чэн проснулся. Он поймал руку гэгэ и начал поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони. Потом наклонил голову и поцеловал в макушку, сдвинулся ниже и поцеловал шею. Он почувствовал, что что-то не так, когда Се Лянь не повернулся к нему. — Гэгэ, тебе не спится? — Хуа Чэн вернулся в положение, где он мог уткнуться носом в волосы Се Ляня. — Да, плохие воспоминания мешают. Мне нужно отвлечься, пойдем выпьем чаю? — Се Лянь и не подозревал, что голос любимого, ниже обычного из-за сна, сможет моментально вытащить его из этого вязкого состояния полусна-полукошмара. — Я уже отдал заказ на кухню, скоро все принесут сюда, — Хуа Чэн обнял своё сокровище. Се Лянь перевернулся в объятьях на другой бок и прижался лбом Сань Лану в грудь. — Я хочу проветриться, пойдем лучше на кухню? — Се Лянь почувствовал, как смена позы вызвала желание двигаться больше. Они накинули на себя тёплые верхние одеяния и тихо прошли на кухню. Хуа Чэн уже по привычке сохранял физический контакт, приобнимая за талию, касаясь плеча, держа за руку. Эти касания одновременно отрезвляли, будоражили и успокаивали Се Ляня. На кухонном столе уже стоял чайник, источающий пар, рядом были лёгкие угощения в красивых тарелках. Хуа Чэн налил чай в чашки. Когда Се Лянь вдохнул аромат, исходящий от чашки, он почувствовал смесь успокаивающих и усыпляющих трав, как раз то, что ему было нужно. За чаем Хуа Чэн рассказал о своем сне с океаном, предложил оставить дела на пару недель и отдохнуть у воды, посетовав на то, что гэгэ слишком много внимания уделяет работе, которая его изводит до тревоги по ночам. Се Лянь, окончательно пришедший в себя, согласился с мужем, зная, что тот прав. Сань Лан так обрадовался, что ему даже не пришлось уговаривать любимого, что взял его на руки и понес обратно в спальню. Уложив его на мягкие подушки, он сам лёг рядом. — Гэгэ нужно сделать массаж, чтобы он расслабился и уснул, — Сань Лан уже начал поглаживать виски и лоб Его Высочества. — В кровати с Сань Ланом так тепло, что я скоро и так усну, — Се Лянь закрыл глаза, расслабляясь от поглаживаний по лицу. — Тогда спи, гэгэ, — Сань Лан лег рядом, укладывая голову рядом с Его Высочеством, кладя руку ему на плечо, поглаживая его большим пальцем. Через какое-то время Хуа Чэн задремал и неосознанно запрокинул ногу на ноги гэгэ, укладываясь на Се Ляня. Тот, в свою очередь, накрыл руку Хуа Чэна на плече своей и быстро заснул.