Булка с брусникой

Джисон, вообще-то, с самого страшного университетского факультета, и нет, это не метафизика или прикладная информатика. Джисон, ну, может, иногда опаздывает на пары, потому что он терпеть не может вставать по утрам (а не потому, что красится по тридцать минут, он красится в десять раз быстрее), не носит с собой тетради (у него есть клавиатура и телефон, обойдутся) и иногда рассказывает презентации, ну с матом. Он иногда забывает, что объяснять все на уровне «так ну эта хуйня никому никогда не пригождается» — нельзя. А, похуй, Джисону можно. И у Джисона — ярко-желтый берет и жилетка такая же — в полоску, брюки длинные (пришлось две ночи подшивать) и лакированные ботинки, и сам он весь сплошной такой — тёплый, уютный, зефирный, и… — Чего сонные такие? Давайте, давайте, у меня презентация. Просыпайтесь, у нас на повестке дня страны, в которых НЕТ моратория на смертную казнь. И, ну, да. Джисон — на третьем курсе юрфака, и, может, он тоже — не против в восемь сорок пять утра быть где-то не здесь, а пить сладкий кофе, желательно, с булочкой… С брусникой и шоколадом. Джисон все выбрал. Но он, между прочим, дотащился — в дождь! — на эту первую пару, чтобы на полном серьёзе затирать про какую-то уголовную дичь, и, ну, можно и послушать — три с половиной минуты. Потом можно не слушать, на шутки для второй половины доклада Джисона уже не хватило. И Джисон — на полном серьёзе что-то там затирает, хотя, ну, даже преподу, естественно, не сильно и интересно, потому что это Джисон. Все знают, что от него точно никто не услышит всякого бреда из Википедии. Джисон собирается когда-нибудь их удивить. Джисон 09:22 [Видео: 11:12] Джисон 09:22 Хочу кофе Джисон 09:22 И булку Джисон 09:23 И не ходить на экономику Не то, что бы у Джисона все плохо с экономикой, нет. Просто преподша по ей абсолютно больная, не переносит на своих лекциях посторонних предметов, людей, высказываний и свежего воздуха, и, ну, естественно, требует стопроцентного посещения, что уже внутренне, ну, отталкивает… Минхо читает, но ничего не отвечает. Естественно, потому что ему ко второй. Спит ещё человек, Джисон понимает. Минхо ловит его у самой двери аудитории, впихивая в руки огромный кофе и бумажный пакет — из пекарни, и Джисон — готов жить, существовать этот день, месяц, год, и… все, кроме экономики. Пока Минхо не улыбается — коротко — и: — Пойдём, я отмазал тебя у этой шмары. И Джисон, кажется, слишком громко сияет. И жует свою булку с кофе на полу крошечного кабинета, потому что Минхо — в студактиве, и его боятся, ну все. Его боятся, ну, все, потому что Минхо — на курс старше, тоже на юридическом, и… И он, ну. Выглядит устрашающе. Для тех, кто его не знает совершенно. Потому что он в вуз ходит — черт пойми как, во всем чёрном, и рваном, в кожаной куртке и с вечным утомлённым лицом. Он на всех смотрит чересчур сложно, может, угрожающе даже, и большую часть времени… Молчит. Если дело не касается административного и уголовного кодекса, истории права, котят или Джисона. Он просто по ночам подрабатывает в ветеринарке, вечно не досыпает и банально, ну, любит чёрный. Цвет, но только не кофе. Кофе Минхо пьёт приторно сладкий, с сиропом и сливками. Он носит с собой в сумке мятные леденцы, молочный коктейль в тетрапаке — ванильный, как Джисон любит, и фоткает ему всех котиков в их приюте. И даже иногда разрешает погладить (Джисон приходит к нему иногда на полуторачасовые обеды). Минхо — немножечко в студактиве, его чуть-чуть, все боятся, и… И он отмазывает, иногда, Джисона от всяких дурацких, бесполезных лекций. Например, как сегодня. Иногда — просто так. (Совершенно не так, как сегодня) Потому что Джисону за проеб экономики приходится сидеть здесь, на парте у стенки, поставив ноги (босые, никто не увидит) на ближайший же стул, и вырезая дурацкие снежинки из тонкой бумаги. Нет, Джисон не имеет ничего против снежинок, серьезно. Особенно, когда они заменяют гребанную экономику. Просто они у Джисона выходят дурацкими, потому что Джисон криворучка, у него с ножницами немножко хуевенькие отношения, и… — Давай сюда, чудо. И Минхо залезает рядом на парту, осторожно клея к стене на двойной скотч его, Джисона, снежинки, потому что не парься, будет темно и все будут заняты, чтобы разглядывать кривые углы. Джисон смущенно смеётся. И случайно отрезает не по тому сгибу. Ну, блять. Ладно. На ошметках поиграют в крестики-нолики. — А ты выступать будешь? Потому что, ну, вообще-то, всегда студактив особенно заставляют подготовить какую-нибудь уебищную сценку или что-то вроде того, но Джисон ещё ни разу не слышал от Минхо возмущений на уебанский сценарий да и вообще… — Конечно, — и слезает со стола, разглядывая одну готовую стену. Из четырёх. И ещё сцена. Джисон, кажется, застрял здесь с ними на долго. — С чем? — Шутки шутить буду, Сон-а. И улыбается так по-своему, по-Минхо, для Джисона — привычно. Для окружающих, кажется, немного не очень. А Джисон собирается петь, потому что Джисон больше ничего не умеет. Ну, правда. Серьёзно. А что он может? Выйти и прочитать лекцию о разнице уголовнонаказуемого и… — Сон-а. Джисон моргает. — Обед? Когда это Джисон отказывался от обеда? Джисону перепадает — молочный коктейль. И картошка. За бутерброд в маке он платит сам, потому что это уже совсем содержанство. Минхо сегодня ему кажется каким-то задумчивым, и Джисон даже шутит, что это плохое влияние второй пары, на что только отмахиваются. Джисон пока не задаёт вопросов. Захотят — расскажут. Так, точно? Это все просто сессия, хроническая усталость и недосып, скоро Рождество, от которого не стоит и ждать ничего хорошего, потому что у всех пиздец, дедлайны и прочее, и, ну. Все могут просто устать, правильно? У Джисона в этом году — тоже все так себе, потому что предметов — все больше, экзаменов, соответственно, тоже, и даже Тамблер, Инста и ютуб — не радуют рождественско-зимним контентом, смотреть какую-то новогоднюю классику сил никаких нет, и… Минхо пододвигает к нему остатки картошки. — Громко думаешь. Джисон сюрпает своим молочным коктейлем. Джисону приходится — на вечеринку напялить что-то приличное, хоть и у Джисона, ну, все приличное… Рубашку он гладит. Единственное отличие. Рубашка белая и отглаженная, свитер — красный, потому что, ну, Рождество, джинсы светлые (хотя он об этом жалеет сразу же, как только заходит в автобус в семь сорок утра), и берет сегодня — зелёный. И сам он какой-то олень, если честно, в этом красно-зеленом бардаке. Он успевает даже утащить из университетского кафетерия — два горячих шоколада, пока их не сметают, чтобы не пить на рождественской вечеринке летнюю колу (вы понимаете?), и пишет Минхо, потому что эм, где его носит. Самый пунктуальный человек в этом мире опаздывает и… И Джисон чуть не роняет — оба стаканчика, потому что Минхо улыбается ему коротко, и мамочки. Он совершено не в чёрном. Джисону кажется, что он почти никогда не видел его не в чёрном. Белый халат в ветеринарке не считается. На Минхо — красный свитер в полоску, брюки в клетку и шапка на башке — тоже красная. Идиотская. Мятая. — Ты пялишься. А Джисон правда, ну, пялится. Потому что как на такое не? — У тебя сломалась машинка со всеми твоими черными вещами? Минхо — закатывает глаза коротко, потому что это Джисон, и сразу же — улыбается. — Нет, просто сегодня мы ничего не хороним. И Джисон, если честно, немножечко нервничает, потому что он всегда нервничает, а еще ему петь Джона Ледженда и какую-то рождественскую классику, и ему уже самому кажется, что он не помнит — ни слова… Минхо выпихивает его на сцену, закатывает глаза и коротко улыбается, потому что давай, быстрее споешь, быстрее съебешься. Ладно, такая мотивация работает. Потому что Джисон даже не шутит — про уголовщину и обработки (просто потому что ему не оставляют на это время), и он поёт — Джона Ледженда, и типичную рождественскую хрень, и у него остаётся — четыре отведенных минуты, и он хочет спеть ещё, что-то дурацкое, короткое, и в панике у самой колонки листает плейлист, пытаясь найти что-то не реп, и без мата, и даже находит Джейсона Мраза до того, как его стаскивают за рубашку со сцены. У него всегда, немножечко, трясутся руки — как только он слезает со сцены, особенно когда Минхо — за сценой, а не в зале, с телефоном — с включённой камерой, чтобы потом его локтем пихнуть и смотри, тут ты споткнулся о провод. Но с другой стороны, поэтому и проще, потому что Джисон знает, что Минхо стоит там, у самого края кулис, и Джисона тут хотя бы не бросили… Он думает так, пока Минхо и сам — не выходит со стулом на сцену, и не тащит телефон из кармана, потому что вот и его очередь — снимать дурацкие шутки, но… Но. Минхо сегодня не шутит, потому что он вытащил стул — чтобы, блять, _петь._ Джисон понятия не имел, что он умеет вообще, но Минхо тут, на стуле, в дурацком красном свитере, поёт. Медленно так, и совсем аккуратно, как будто бы невесомо, и Фрэнка Синатру, и дурацкую «Lover»… У Джисона, кажется, кренится камера, и он секунд двадцать — снимает, ну, пол. Он, если честно, все плохо так помнит, но телефон уже — где-то в кармане, в руках — горячий шоколад в пластике, у Джисона — стикеры со снежинками под глазами, и Минхо смотрит на него — слишком близко. О, черт. Джисон уже в шапке и шарфе, в едва накинутой куртке — Минхо, с вишневой курилкой — Минхо, и у него в кармане остались, кажется, бенгальские огни… Минхо рядом, в одной тёплой рубашке, пытаясь сфотографировать какой-то там свет на свету. И Джисон смотрит, смотрит, смотрит, прямо в глаза, и… Приходится приподняться немного, чтобы его поцеловать, и… О. Блять. Что Джисон только что сделал? Джисону срочно нужно побиться о что-то головой, потому что Минхо все ещё смотрит чересчур близко, потому что Джисон до сих пор не додумался отодвинуть подальше голову, и… И. Хан Джисон, возьми себя в руки, блять, сделай хоть что-нибудь, пожалуйста, Хан Джисон… — У тебя руки замёрзли. И Минхо тянет покрасневшие пальцы — к себе в карманы рубашки. У Джисона — короткое замыкание. Его все ещё замыкает, пока на нем нормально, до самого носа, застегивают куртку, отбирают курилку и: — Ты опять много думаешь, Сон-а. И кладёт руки на щеки, целуя сам — осторожно. Хан Джисон, тебе нужно что-то сказать. — Прикинь, есть мнение, что целоваться на первом свидании — это требования этикета. Хан, сука, Джисон. — Но мы с тобой даже на свидание ещё не ходили, поэтому это не считается. Ему нужна кнопка mute. Потому что он видит выражение лица Минхо, который, кажется, пытается не смеяться. — Считаю, нужно это поправить. Время — почти два часа ночи, у Джисона через три дня — зачёт, блять, по логике… Но Минхо купил ему кофе и булку — с брусникой (и шоколадом), и они смотрят дурацкие видосы — про Амстердам и Брюссель. — Амстердам — это там, где капуста? И Джисон — просто прикалывается. Минхо не ведёт даже бровью. — Нет, но там тоже растёт. Джисон — давится булкой от смеха.