21 guns

Приручить дикую лошадь – очень даже возможно. Приручить касатку – трудно, но остаётся возможным. А человеческую жажду чего-то – реально ли? Люди кого угодно могут приструнить под себя для своей выгоды, а себя самих – почти не в силах... даже если сильно желают этого. Чуя столкнулся с этой крупной проблемой в виде заядлого воровства. Он не понимает, почему не в состоянии контролировать собственные руки. Ведь у него уже нет той невыносимой жизни, что была раньше – ему помогает Осаму деньгами с репетиторства. Но алчной стороне Чуи кажется, что этого мало... как он успел возыметь в себе треклятую сторону преступника?.. У него такое ощущение, что он становится тем, кого ненавидит больше всего на свете – это убийца родителей. Да, вор и убийца не одно и то же, однако из одной "кастрюли". Чуей было принято решение срочно отыскать подработку. Хоть сотни, лишь бы прекратилось его внутреннее безумство, которому нельзя позволить всецело распустить свои щупальца и завладеть им. Он чуть ли в не каждой урне города искал вакансии на любую подработку и в конце концов отыскал. Работа грузчиком одновременно и тупа, и сложна, но Чуя занят делом, получает дополнительно микроскопические деньги, и тем самым убивая в себе ужасные затеи. Родители бы гордились его взросшей во много раз самостоятельности в решении проблем. От этого Чуе стало светло на душе. С тайным поклонником всё остаётся непонятным. От него пришёл третий подарок, который представляет из себя различные вкусные сладости. Чуя жуткий сладкоежка, но не стал налегать на всё подряд: и на благо здоровья, и для запасов. Ему безумно приятно, что кто-то банально заботится о нём, проявляет милое внимание... Если этот человек решится признаться в своих чувствах, как Чуя себя поведёт? Он не знает... засмущается и сбежит? Всё зависит от того, кто же именно этот тайный поклонник, полагает парень. Главное – мыслить разумно и не поддаться эмоциям, начав встречаться с тем, к кому как таковых чувств не испытываешь... всё рационально, да! Тема любовных похождений так же интересна и у Осаму. Если быть откровенным, она заела у Чуи наравне со своими похождениями, словно пластинка на проигрывателе, и никак не отпускает. Кто же эта счастливица? И сможет ли он выкатить ей торжественное признание, за которым ежесекундно последует свадьба? (Чуя мыслит стереотипно, что у обеспеченных людей все так и происходит). Парень считает, что люди в отношениях полностью растворяются в партнёре, и им становится плевать на остальное окружение... Вдруг с Осаму случится то же самое? Вдруг начнёт с кем-то встречаться и забудет о Чуе? От этого осознания грустинка заправляет настроением... Что ж, будет наслаждаться и ценить каждый день, проведённый с этим остолопом ради воспоминаний... Пока жизнь Чуи вновь не канула в дерьме под названием "одиночество".

***

Осаму Уорнер считал себя непоколебимым, на самой высоте, на которой ни одно оскорбление не дотянется до его эго. Однако затяжные косые взгляды, эти острые слова: "Уродец!", "Как от тебя не отказался отец?", "Открой глаза пошире! А, ты же не можешь", – злодейски застревают в подсознании, засоряя собой всё то хорошее, что есть в памяти. Все знают, что худшее сохраняется в ней гораздо охотнее, нежели нечто светлое... Осаму это и огорчает. Ему кажется, что он блуждает в смертоносном тумане, который губит всё, что дорого в душе. Мало того, что он пытается внешне доказать своё безразличие к бранным словам, он ещё и самому себе это пытается внушить. Парень рассчитывает на скорейшее прекращение огня по нему... Становится трудно переносить травлю. Зато Осаму теперь понимает какого это было Чуе раньше. И даже хуже. Он может чутка похвалить себя за вразумление, но это не помогает облегчить болевые ощущения. Как бы Осаму не думал плохо о сволочах в команде, а именно о Фрэнсисе, он ставит себе в отчёт, что в некоторых аспектах он был прав, что решил таким образом мстить. Осаму являлся перебежчиком, что отчётливо виделось всеми. Он пробуждал этим ненависть в окружающих, мороча им головы... Поплатиться стоило, дабы усвоить урок. Осаму давно не маленький, уже висит немалое обязательство перед всеми. Мы всем должны обществу, живя в нём. Спасает на данный момент собственноручные подношения Чуе романтических даров, несмотря на то, что и с этим проблемы имеются... нет, нет и нет! Осаму не может себе позволять даже думать о признании Чуе. Его это возмутит, он оттолкнет, станет брезгливым к сраному гею, болтнёт каждой псине о болезни!.. Хотя способен ли Чуя на такую радикальщину, даже если такая деликатная тема? Осаму несомненно себя накручивает... Из-за этого выстраивается образ абсолютно нетерпимого, кровожадного монстра. Чуя не такой. Но мало приятного будет от информации о гействе, что абсолютно точно. Коридор, по которому идёт Осаму вдруг стал отдавать мерзостью. Такой кисло-блевотной... Существует солнечный удар, а парень подхватил свой, особенный. Внутри становится всё теснее, что ненароком кажется схлопнется, как воздушный шарик. Наступил тот самый неизбежный, трагичный для Осаму момент. Он думал о нём и готовился морально, но это оказывается было бесполезно. Невозможно без боли принять то, как того, кого любишь пытается охмутать при всех расфуфыриная девица. Осаму следует каждому движению пальцев готки по плечу Чуи, как лоза плывущих ближе к его шее. Её мимика мягка. Она строит кокетливые глаза, что-то медлительно говоря Чуе, будто заклиная. Страшно смотреть на его реакцию, но Осаму это делает, отпустив власть над собой и поддавшись искушению. Смертельный номер завершился ничем претенциозным – в выражении лица Чуи считывается лёгкое недоумение. Однако он не отказывается от прикосновений девушки, не затыкает её... слишком покорно себя ведёт. Чрезмерно немощным Осаму себя чувствует, когда эта неформалка невесомо своими длинными ногтями касается пальцев Чуи, играюче перебирая их. У него такое ощущение, что его несколько раз ударила молния, специально решившая поиздеваться, ударяя в одно место, что нереально... да и для него всё совсем не реально. Хотелось бы, чтобы так было, как бы это ни было тупо. Сегодня просто бомбический для Осаму день! Не то что неудачный, а проклятый! И сколько же это проклятие продержится? Осаму не полнейший идиот и цирк с а-ля прикрытой ревностью публично устраивать не собирается. Он разворачивается и уходит в противоположном направлении, хотя ему нужно совершенно не туда. Однако парню плевать, он не желает и дальше наблюдать с расстояния за этим плотным контактом. Да, Осаму ревнует. Страшно ревнует. Но он даже не имеет право на это, поэтому склоняет себя всеми усилиями забыть увиденное, лишь бы утихомирить свои неподвластные чувства... Что адски тяжело. "Оставь его. Просто оставь в покое", — уговаривает себя Осаму через мысленный портал, повторяя это себе на бис, как начинает разрываться сердце от невозможности так близко быть к Чуе, как та девушка... Буквально хочется быть ею. Понять, что значит не бояться намекать, проявлять свои чувства, влюбленно смотреть, не боясь, что тебя заклеймят психбольным, прикасаться... Осаму избалован. Он привык получать, что хочет, а Чую он получить не может. Наверное, это к плюсам правильности. Пора бы Осаму обуздать свои желания. Он стал специально заглядываться на девушек в течение дня. Возможно кто-то придётся ему по вкусу, и вся эта свистопляска чувств вокруг Чуи прекратится. Оценивая многих симпатичных девушек, в Осаму не появилось ни грамма желания с ними заговорить. На них абсолютно всё равно... он встречался с девушкой, почему же теперь не может никто понравиться из прекрасного пола? Ему подавай рыжую колючку с горой проблем, что ж такое. Осаму поистине разочарование своей семьи, всего своего рода! Не успел он отойти от гнетущей картины, как пожаловал навстречу Фрэнсис, но без команды. Довольно нетипично, ведь они всегда держатся вместе. Взяв с соседней парты стул, он присаживается на него обратной стороной напротив сидящего за партой Осаму, и погнали личные счёты, что заметно по всем признакам: — Ты отстранён из сборной. На это решение повлияли не только мы, но и собственная позиция тренера, — изъясняется натужно белобрысый парень, а Осаму в шоке недоумевает: какого хрена ему это объявляет капитан, а не сам тренер? Он сжимает кулаки до побеления костяшек. — Уорнер, ты... мог бы быть одним из нас, но, видимо, в тебе есть то, что этому мешает. И это засевшее дерьмо не к лучшему, как сам можешь понять. Честно, мне жаль, — собрано говорит Фрэнсис, совсем не наводя на себя подозрений о неискренности. Осаму совсем нечего сказать, поэтому он напряжённо молчит, выдавая этим своё недовольство. — Как бы то ни было, это твой путь с проёбами, — он поднимается и заострённым взглядом на Осаму завершает небольшой монолог. — Я больше лезть не стану. Прямо-таки одолжение. Что ни горячо, ни холодно Осаму. Его оставляют совершенно одного с пламенным желанием пощады отца. Он человек рассудительный, поэтому сначала устроит допрос на тему почему так вышло, а дальше стопроцентно порвёт на куски. Осаму планирует набрать в рот воды, потому что не вдупляет, что говорить в своё оправдание. Будь что будет, он знает, что стерпит любое нагнетание родителей, и всё в итоге уляжется. Что имеет сейчас Осаму: потеря команды и тем самым любимого вида спорта, будущие ссоры с родаками и разорванное в клочья сердце из-за Чуи. Проблемы создал себе сам Осаму, нельзя здесь никого винить... Ему всё накопившееся в виде дурных чувств и расхлебывать. По-хорошему стоит лично сходить к тренеру и узнать о его отстранении, однако Осаму начхать. Хочется сбежать от всех и всего, оставшись наедине с собой. Сейчас рядом он никого видеть не желает. Парень сбегает после уроков на пустую детскую площадку и залезает на ту самую горку, в ту самую трубу. Прямо как в какой-то кокон, где его никто не достанет. У него есть в запасе два часа, пока идёт тренировка. После начнётся паника от родителей, когда им доложат, что их сыночка пропал из школы. Ну и похуй Осаму. Не всегда же быть примерным... тем более и так суждено получить по шее. Что же сподвигло необдуманно прийти на детскую площадку, где они носились, как угорелые из-за плеера? Ответ сам напрашивается: Осаму пришёл сюда, потому что чувствует защищённость от пагубно влияющего мира, благодаря чарующим воспоминаниям. В моментах и он, и Чуя были очень открытыми друг другу... даже уязвимыми. Они не имели ни малейшего сомнения, что кто-то может навредить. Вместе с тем всё же были робкими, туго решающимися подступиться. Их диалог был похож на элегантный танец лебедей, всё ближе и ближе подплывающих друг к другу. Чуя так проявлял инициативу, чему Осаму без стыда умилялся. Ему кажется, или Чуя мог бы быть более смелым в выражении мыслей и чувств спустя кучу регулярных подходов к откровенным разговорам? — А что толку? У Чуи, похоже, скоро будет девушка, она и возьмёт на себя этот вопрос... если будет по-настоящему любить, — вышедшее само по себе добавление заставило забыть факт присутствия другого человека рядом с рыжим и задуматься о безвредном, бескорыстном отношении той девушки. Вдруг она хочет использовать его для своих целей? Вдруг неосторожно навредит его чувствами к ней, и Чуя погрязнет в страшной боли, вдобавок к проблемам в теме семьи? Осаму волнуется, но само-собой не станет этого показывать. Да и кто он такой, чтобы печься о Чуе, как о маленьком дитё... всего лишь невзаимно влюбленный болван! Если бы на детскую площадку не смогла ступать ни одна нога рыжего, Осаму расписал бы всю эту трубу на детской горке изнутри признаниями в любви... "Люблю рыжего гнома", "Люблю агрессивную чихуахуа", "Люблю заядлого отличника", "Люблю наимилейшие веснушки на лучшем парне на свете", "Люблю бойца, дающего отпор с уровнем ударов Брюса Ли", "Люблю Чую Гилса". Никто бы не понял, что все эти надписи принадлежат одному человеку, кроме самого Осаму. Лишь для него они были бы особенными и очень значимыми. Почему парень вообще задумался об этой глупости? Он думает, что выпустил бы свои чувства, таким образом, запечатав их в породнившемся так быстро месте, и через какое-то время его бы до конца отпустил Чуя... — Поскорее бы уехать из этой глухомани обратно в Лос-Анджелес. Все вернётся на круги своя, — с сожалением в голосе мямлит Осаму, зарывшись лицом в поджатые колени. Ему не место здесь, всё вверх дном среди обычных людей, всё... сложно. Это слабость, но Осаму всё хуже и хуже, посему он хочет, чтобы быстрее прошёл год. Нужно было расставить капканы по всему периметру детской площадки... дабы ни один рыжик сюда не зашёл. Осаму прокололся, и теперь он слышит шарканья по ступенькам горки. — Капец ты тут устроился, — издалека раздается заводной голос Чуи. Он наклоняет вбок корпус и, видя Осаму, машет ему рукой в знак приветствия. — Сепарация оказывается, так выглядит? Вступительное слово закончено, и Чуя залезает к Осаму в их знакомое местечко. Он сразу понимает, что что-то не так, судя по всего лишь поникшим глазам обалдуя. Они обычно и так являются довольно тёмными, но сейчас они приобрели оттенок ещё на тон темнее, отчего Чуе не по себе. "Зачем он сюда пришёл... знал, что я здесь, или просто так захотел сюда заявиться?", — хочет выбраться этот вопрос наружу, но, как неудавшийся чих, он испаряется в Осаму. Разговаривать совершенно нет стремления, но Чуя не замечает этого в друге: — Так, что-то тут неладное. Ты должен быть на тренировке, я помню, — подталкивает Чуя ногой ногу Осаму, а он вовсе не реагирует. А вообще, ему приятно, что Чуя отчасти выучил его расписание, но... моральных сил совсем нет, чтобы хотя бы выразить какую-то эмоцию. — Тебя обидели? Боже, Осаму достоин таких формулировок своим внешним видом? Он врывается ровным взглядом на Чую. — Кое-что случилось, но это не обида, — мягко говорит Осаму, а Чуя реагирует на это хмурясь, потому что слышит какой то противоречащий бред. — Почему ты здесь? Пришёл черёд и Чуи поробеть. Он поджимает губы и перебирает пальцы, отведя взгляд. — Я искал тебя, — словно говоря ни о чём, он пожимает плечами. — Хотел рассказать кое-что. Но, знаешь, смотря на тебя, уже как-то... не хочется. Глубокий вдох не помогает Осаму утешить давление в груди. Чуя планирует сказать об этой девушке... они уже и встречаются походу. Чересчур всё быстро происходит, Осаму не успевает опомниться от одного, а на очереди уже другое. — У тебя новость повеселее, думаю. Давай сначала с хорошего, — галантно уступает Осаму Чуе, кротко улыбнувшись через силу. Дрожь на губах заметно даже Чуей. — А на потом оставим моё... моё. Убого выходит, что Осаму не может подобрать простейшие слова. В голове то ли пусто, то ли смешалось слишком много, что происходит путаница. Не хочется препятствовать, несмотря на то, что Чуя желает настоять на разговоре об образовавшейся грусти друга, поэтому он набирается сил и медленно начинает говорить: — Помнишь Луизу, с которой я делал проект? Она такая... вся в тёмном ходит, — от безразличного лица Чуя оттолкнулся и не стал дожидаться ответа. — Она призналась, что тайным поклонником была она. Прикинь? А когда я её подозревал, она отнекивалась... бывает же. — И что ты? — с неприкрытым издевательским тоном спрашивает Осаму с натянутой улыбкой, из-за чего Чуя теряется. — Ну, я... пока не знаю. Мне нужно время, — смущённо разминает рыжий шею. — А что так? Она тебе не нравится? Да, Осаму гложет то, что его заслуги по отношению к сердцу Чуи приписала себе эта готка. С другой стороны, он сам отклонял свою кандидатуру... и поплатился. Чуя приуныл не хуже Осаму с его вопроса. — Нет... точнее, мне нужно разобраться. Для меня всё не так просто. — Ни капли не нравится? — Да что ты приебался? — оскалился Чуя, раздражённо скрестив руки. — Всё сложно. Я не побегу в объятья кого-то, если не уверен полностью в своих... чувствах. "А меня обнимал... и не раз", — замечает тонкую деталь Осаму, но переделав точно на свой лад. Ради примирения, он легонько задевает ногой ногу Чуи, этим пошатнув её и старается быть более бодрым: — Прости, Чуечка. Уж очень хочется мне узнать, любитель ли ты своеобразно жутких барышень. Чуя понимает о чём этот балбес, но от неодобрительной мимики он никуда не денется. Хотя у рыжего не выходит держаться строго, и он посмеивается. Осаму действительно хороший... Чуя не ошибается. Ещё бы: несмотря на то, что его колышет кое-что неприятное внутри из-за случившегося, он не замыкается и разделяет настроение Чуи даже чуть чуть. Пришла пора и ему побыть хорошим другом. Он толкает ногу Осаму, призвав к вниманию. — Что у тебя стряслось? Если кто-то что-то сделал, можем пойти и набить морду, — грозно говорит Чуя, смотря на всё же растворённого в омуте с печалью Осаму. — Никого бить не надо... всего-навсего выгнали из сборной, сославшись почти что ни на что, — любуется Осаму удивлённым небесным глазам и опережает его вопрос, когда уже тот открыл рот. — Решение было общим. И ребят, и тренера. Теперь не знаю, какой метод пыток выберет отец, чтобы меня наказать. "Поэтому он пришёл сюда и депрессирует..." — мыслит Чуя, которого не устраивает то, как Осаму скрывает неприятность за улыбкой. Его не может не глодать подобное... С сопереживающим взглядом, Чуя вновь толкает ногу Осаму намного мягче, чем было, качая её своей прилипшей ногой. В тесноте удобнее только так выражать тактильность в знак поддержки. У Осаму напрочь перехватывает дыхание от такого нежного Чуи воплоти. — Он очень строгий? Призадумавшись, видимо взвешивая результаты воспоминаний, Осаму говорит: — Мм... частенько. — Мне очень жаль. И за то, что тебя исключили из команды. Ты... правда классный игрок, я знаю это, — перестаёт двигать ногой Чуя, из-за чего самодельный маятник останавливается. Однако он никуда её не убирает, и она остаётся прижатой к ноге Осаму. — Как мило. Чуя сегодня щедр на ласку? Отпугнуть у Осаму прекрасно выходит. Чуя резко выпрямляет ногу, и Осаму лишается её теплоты. Хотелось бы заявить недовольное: "Верни на место!". — Ласку тебе подарит девушка, в которую ты влюблен, — запланировано подбодрить этим у Чуи не выходит, но он не в курсе об этом... так как Осаму не отражает ни единой эмоции. — Признайся ей. Она точно ответит взаимностью такому, как ты. Сердце с такой высокой скоростью бьёт по груди, будто вот-вот пробьёт черепную коробку. Явилось безумство на собрание разбушевавшихся мыслей, заявляя, что может привести в равновесие внутренний мир. Но при одном условии... без него ничего не выйдет. — К-как я? — неумело спрашивает Осаму у уже начавшего формулировать оправдание своих слов. — Я ведь уже... говорил. Ты красивый, умный, с харизмой. Многие девчонки крутятся, как юлы вокруг тебя. Не знающие как работать, мысли в голове Осаму собрались и начали вести переговоры, попросив безумство подождать. — Чуя... — противостояние в Осаму вскоре перестанет быть им. И победитель начинает потихоньку проявляться, — нет никакой девушки. Недоверчиво зыркнув на Осаму с полуулыбкой, Чуя усмехается: — Наврал? А зачем? — Всё... не полностью является ложью. Чуя усаживается поудобнее до намечающегося представления. Из Хусаму юмор бьёт струёй? Ну, парень послушает. — И как ты эту хрень пояснишь? Осаму сам вырыл себе яму и по собственной воле в неё залез. Молить о помощи некого, цепляться за хрупкие корни не имеет смысла... лишь рука помощи поможет ему вновь жить свободно. Но позволит ли это Чуя? Протянет ли он руку? Вся надежда на одного него. Запахло опасностью. Ею пропиталась вся нагнетающая атмосфера. Пока её чувствует один Осаму, но вскоре и сам Чуя всё поймёт... Сегодняшний день шёл как никогда хуёво. Разве Осаму не заслуживает некого облегчения тягости на душе в виде признания? Да, будет страшно неловко, да, абсурдно, неприемлемо, его чувства не примут, но скрывать уже нет никаких сил. Возможно, самое время?.. Повторив позу за своим рыжим чудом, Осаму понижает голос до неузнаваемости: — На самом деле... я был твоим тайным поклонником, — болтнул на небольших скоростях Осаму, переведя взгляд на Чую и чувствуя, как тревожность и теплота слились в единое целое и создали бомбу замедленного действия. Взрыв может быть в форме покраснения и отчаянного ора. Ожидаемо, что Чуя не поверит. Он робко смеётся после несколько секундной паузы, не скрывая улыбку во все зубы. — Ладно, это забавно. Сначала сказал мне, что не ты, теперь всё-таки ты... И твоя игра актёра погорелого театра неплохая, играешь смущение отпадно, — уверенность Чуи резко подкашивается, как только он замечает поалевшего Осаму. Он абсолютно неподвижен, будто страшится, что испугает любым действием. Проморгавшись на Осаму, Чую пробивает адреналин, от чего он полностью чувствует анемию конечностей, сердца, мозга. Осаму выглядит настолько беззащитно, что ещё больше затормаживает Чую. Чуя вершит над Осаму, не осознавая этого. Он словно находится на вершине пищевой цепи, где всё дозволено. Осаму понимает, что его могут растерзать на куски, но Чуя имеет право. Ровно мимо глаз пропархнуло белоснежное нечто. Находясь в шоковом состоянии, Чуя еле-еле поворачивает голову в сторону и замечает... бабочку. В наступившие холода? Как? Ещё и залетела в саму трубу... боже. Чуя вспомнил маму, она рассказывала сказку о бабочках, которые имеют души умерших людей. Ассоциация самостоятельно сыграла в голове, и Чуе стало явно не по себе. Совпадение, ничего такого... Осаму даже не почувствовал её присутствия и вот только поднимает сумасшедшие влюблённые глаза на Чую. — Тот человек, который мне сильно нравится – это ты, Чуя. И никто другой. Принятие идёт по нарастающей, чему Чуя и подвергается. На смену несерьёзному отношению пришло недопонимание, затем шок, и вот, сейчас он ловит пламенные чувства, которые испытывал при получении в свои руки подарков от тайного поклонника. Кассета с особенно полюбившейся песней, от которой Чуя сияет ярче любой звезды в галактике, романтичное стихотворение, которое оставило глубокий след в истерзанной душе и этим подлечило её... ощутимая забота от разных мелочей. Неутешительный факт об оказавшемся парне вместо девушки не заставляет пресечь чувства Чуи... на это словно всё равно, хотя мозг приглушенно бьёт тревогу. Лицо Чуи раскраснелось и разогрелось так, будто его поместили в микроволновку на пять минут. Не везёт людям со светлой кожей, в связи с такой чувствительностью ко всему. Чуя теперь точно выглядит хуже Осаму! Приятные покалывания в животе порождают толпы кусачих мурашек от кончиков пальцев ног до самой макушки. Стало душно в прохладную погоду... с Чуей никогда подобного не было, что ему кажется похоже на симптомы какого-то подходившего вируса. Да, этот вирус имеет название, однако не медицинское... и Чуе ужасно боязно о нём думать. Одни ладони поледенели из-за остатка невидимого страха. Чуя совершенно не помнит, сколько уже тупым взглядом смотрит в глаза своего особенного друга, который с восхищением и трепетом водит своими сверкающими глазами по всему контуру его лица, периодически останавливаясь на каждой любимой черте. Чуя ощущает сильное стеснение, но он так приклеился к непристойно мягкому взгляду Осаму, из-за чего увести свои глаза не представляется возможным. Осаму позволяет себе сделать смелый и необдуманный шаг на интуиции, о котором вмиг пожалеет. Он шустро, но непринуждённо прислоняет свою руку к горящей щеке Чуи и мягко целует вторую. Ему показалось, что он бесконечно долго застыл своими губами на щеке рыжего, но на деле так же шустро отпрянул. Они оба потерялись в своём таймлайне. Не заостряясь на своих штормящих ощущениях от столь глупого поцелуя, Осаму в бешенстве выползает из трубы, спотыкается при спешном спуске с горки и тараторит, запинаясь, нервным голосом: "Это был п-прикол! Ха, а ты повёлся?! Да Чую развести проще простого на всё его имущество!" — Глупая... Глупая скумбрия, — отзывается о нём Чуя, рассерженно отбрыкиваясь от продолжительного ощущения его бархатных губ, которые уносят в головокружительный аттракцион. А тёплое, ровное дыхание Осаму заставило сильнее разгореться всему Чуе. Хоть пожарных вызывай... Рыжий держит руку на поцелованной щеке так, будто она болит от ушиба. Его поцеловали в первый раз, поэтому он так взвинчен... парню плохо верится в то, что Осаму решил над ним посмеяться. В нём ощущалась искренность, собранная со всех людей в этом мире. Тихий, взволнованный голос, очаровательный взгляд, аккуратность в столь отважном действии... такое притворство невозможно даже для Уорнера. У Чуи случилась заторможенная реакция. Он наивно думает, что вылези из этой трубы, сразу отыщет убегающего Хусаму, а на деле одинокая округа. Его сердце больно сжалось. Нужно добраться до дома немедленно... успокоиться, восстановить баланс мыслей... выпить говняную ромашку! Спустившись на землю, Чуя чувствует совершенно немыслимое: как будто с этого момента он другой человек. Чему сполна поспособствовал Осаму... его самый близкий друг.

***

Пиши пропало! Осаму просто с ничего взял и уничтожил ту дружбу, которой стоило дорожить! Вселенная ему предоставила шанс на хоть какие-то тесные отношения с Чуей, а Осаму... Такой Осаму. "Его психика настолько травмировалась, что он даже не смог ни единого оскорбления выкрикнуть, ни пуститься в драку! Он просто словил страшнющий паралич!" — истерит у себя в голове Осаму, утыкаясь лицом в подушку, и периодами ударяя себя о неё. Почему Чуя должен разгребать эти порывы из-за скопившихся неудач Осаму-бестолочи? Вот именно, что не должен... Осаму и не знает, целованный ли Чуя. Надо было выяснить это хотя бы! Если нет, он ещё больший хуесос, чем есть! Осаму всегда держал при себе установку, что бестактно лезть к человеку с интимным подтекстом. И вот он хуякнулся лицом в дерьмо... парень просто-напросто не смог удержаться. Он вдобавок хорошо помнит лучезарный взгляд Чуи, так и провоцирующий до невозможности его заласкать, залюбить... виноват один Осаму, что уж делать виновником плюсом и пресвятого для него человека. Губы до сих пор горят от переизбытка эмоций и, конечно, от воздушной на ощупь, слово пух щеки Чуи. Во влюблённом бреду, Осаму ощущал такой жар от него, приманивая к себе этим сильнее... Поразительно, что Осаму что-то заставило поцеловать конкретно в щёку, а не в аккуратные тонкие губы. Его внутренний демон всё же сжалился и подумал, что для первого раза достаточно чего-то помягче? Для первого раза... Осаму стал волноваться по поводу того, что накинется на Чую со своими похабными желаниями, воображая из-за этого себя монстром, не знающего меры. Он к себе чересчур строг и ненавистен... Ну, не будь он, будет Чуя. Как с ним теперь видеться? Они учатся в одной школе, ходят на общую дисциплину... в лучшем случае, Чуя будет молча бросать устрашающие взгляды, в которых будет читаться: "Чихнешь рядом со мной – убью". А в худшем... устроит скандал, набросится ради избиения и присоединится в буллингу, где к нетерпимости к его образа полукровки присоединится клич о пидорской потаскухе. Если все опасения оправдаются, Осаму не возненавидит Чую. В их мире есть нормы... а он никак не может их соблюдать. Всё по-честному. Никто не обязан терпеть мерзость таких, как Осаму... она должна быть вырезана, как опухоль, либо же уничтожена вместе с носителем. У Осаму ночью случится лунатизм. Он будет знать, что желает сотворить с собой парень и позволит это. А для родителей данная ночь станет самой ужасной из всех, что была. Болезнь не прощает моральных издёвок и слабостей. Она стремится добить, чего и сам на задворках души желает человек.