Омега под ёлкой

🎄

      Во влажных глазах молодого омеги отражалось мерцание сотен огоньков огромной ёлки, стоящей на открытой площадке перед торговым центром. Вокруг не было ни души: все магазины давно закрылись, поэтому работники и посетители разошлись по домам, и лишь охранник из-за прозрачных дверей изредка поглядывал на застывшего перед украшенным деревом юношу. А омега стоял, уткнувшись носом в колючий шерстяной шарф, от которого нежная кожа покрылась красными пятнами, но от холода иначе не спрячешься, а на новую одежду в его копилке денег сейчас не найдется.       Тэхёну вчера исполнилось восемнадцать, и, едва в детском доме для омег прозвенел сигнал подъёма, угрюмый управляющий выставил его за порог с маленьким чемоданчиком, в котором была лишь одна смена одежды и белья. А за порогом детдома Кима ждала взрослая жизнь: скудно оплачиваемая работа в социальных учреждениях и жизнь в предоставленном государством общежитии, в котором омеги могли жить до тех пор, пока не найдут своих альф, которые заберут их в свой дом. Пока не обретут первую в своей жизни семью. Вот только совсем туго у сирот с такими перспективами: многие альфы гнушаются детдомовских омег, считая их порчеными. Второсортными. Да и где встретишь подходящего мужчину, работая со стариками в домах престарелых или центрах социальной защиты.       Самым старшим омегой в их общежитии, в которое Тэхён переехал вчера утром, был двадцатишестилетний Кихун. Ким со сжавшимся от страха сердцем протягивал руку этому молодому омеге с потухшим взглядом и усталой улыбкой. Душа остывает, когда к человеку приходит окончательное осознание, что он никому не нужен, и все не кончается на мнимой свободе за порогом детского дома. Дети-сироты, которые растут без любви, обрести ее могут с большим трудом, имея проблемы с доверием и, что еще хуже, с обществом, которое не слишком радостно их принимает. Но как же они хотят любить и получать хотя бы частицы любви в ответ, ведь достойны этого, как и каждый в этом мире.       В трепещущем сердце Тэхёна любви много. Он хранит ее, сколько себя помнит: прячет глубоко внутри, чтобы однажды подарить это необъятное чувство особенному человеку, которого он обязательно встретит совсем скоро, потому что чудеса иногда случаются, и Ким в них верит, несмотря на безрадостное детство и серые перспективы. Тэхён этой верой живет, подпитывая ее надеждой, что не может у одного человека быть дорога вымощена сплошь грубыми черными булыжниками. Хорошее когда-нибудь случится, нужно лишь немного подождать. И, конечно, не забывать мечтать, потому что любая мечта, как и надежда, греет и будоражит сердце: а вдруг все же сбудется, случится, произойдет?       Тэхён покрутил кистями рук, спрятанными в карманы тонкой куртки, и проверил время на электронном табло автобусной остановки, расположенной сразу за оградой площадки. До полуночи осталось двадцать минут. Двадцать минут до Нового года. Двадцать минут до новой жизни одного маленького человечка, по замерзшей щеке которого потекла очередная острая слеза. Время текло медленно — омега замерзал и начал путаться в сбивчивых мыслях, старательно формулируя свои желания, прежде чем озвучить их Вселенной.       Тэхён отошел чуть дальше от ёлки и присел на край скамьи, шире распахивая слезящиеся глаза, в которых надежда переливалась отражением сотен разноцветных огоньков.       — Больше всего на свете я мечтаю о семье: о самой настоящей, в которой у детей есть и отец, и папа, а еще куча дедушек и дядь. Возможно, у меня такая и есть, но где-то далеко, и эти люди обо мне совсем не вспоминают, потому что я почему-то стал лишним, когда появился на свет.       Тэхён проговаривал каждое слово четко, не обращая внимания на посторонние звуки, в том числе и на шаги за своей спиной. У омежьего сокровения неожиданно появился свидетель, который вслушивался в слова юноши очень внимательно.       — В этом году я хочу загадать встретить альфу, которому подарю всю свою нерастраченную любовь. Загадывать богатого и красивого не стану: все омеги о таких мечтают и постоянно о них говорят, а мне и обычный подойдет, только чтобы я за ним, как за каменной стеной. — Тэхён опустил голову и, роняя на рукава куртки крупные капли слез, звучно шмыгнул носом. — Мне бы самого обычного, но чтобы на руках меня носил, как самое драгоценное, что у него есть, чтобы целовал часто-часто и на ухо шептал, как сильно меня любит. — Тэхён грустно хихикнул в колючий шарф, смущаясь своих же слов и тут же пугаясь, что хочет слишком многого. — Это пока всё. Я лучше буду загадывать по одному желанию каждый год, чтобы не слишком жадничать: нас в приюте за такое били палками, и это было очень больно, поэтому мне немного страшно. Если честно, мне всегда страшно. А я уже так устал бояться остаться никому не нужным.       — А снеговиком стать ты не боишься?       Тэхён едва не свалился со скамейки, услышав раздавшийся прямо над его головой чужой голос. Омега в испуге отпрянул и, вцепившись в кованый подлокотник, уставился на альфу, который слегка наклонился к нему.       — Ч-что? — Тэхён запнулся, встретив взгляд черных, как ночь, глаз: больших и таких красивых, что у омеги в горле закололо от острого впечатления. Этими самыми глазами мужчина внимательно всматривался в лицо юноши и за какие-то жалкие секунды успел не только напугать до чертиков, но и привлечь до ускорившегося сердцебиения.       — На улице мороз, а ты в тонкой осенней куртке, — недовольно цокнул альфа, выпрямляясь. — Будешь торчать здесь, точно станешь сосулькой.       — Вы сначала сказали, что я стану снеговиком, — напомнил Тэхён, робко рассматривая стоявшего перед ним альфу.       Тот был взрослым. Вряд ли ему было больше двадцати пяти-двадцати шести лет, но для Тэхёна в его только вчера исполнившиеся восемнадцать такая разница в возрасте была существенной, поэтому вспыхнувший было интерес мгновенно потух во влажных глазах: такому мужчине он не ровня. Омега успел разглядеть тонкие кольца на узловатых пальцах и серебряную полоску браслета на запястье под краем рукава черной куртки. Лицо рассматривать стеснялся, но тонкий шрам на скуле все же заприметил. Тэхён таких красивых и солидных мужчин вблизи не видел никогда: только по телевизору в глупых романтических дорамах, которые по вечерам им позволяли смотреть надзиратели воспитатели.       — Итог один — человеческая сосулька, — альфа устало выдохнул, выпуская изо рта теплое облачко, и начал расстегивать молнию своей удлиненной куртки.       Тэхён невольно задержал взгляд на аккуратно уложенных черных волосах, на которые красиво опустилась первая снежинка, а за ней еще одна. Снег пошел тихо и медленно, обволакивая еще незнакомых людей пушистой рябью.       — Что ты тут забыл в такой час, тем более в такой день?       — Я просто… Господин, что Вы делаете? — воскликнул Тэхён, когда теплая куртка опустилась на его плечи, тут же окутывая замерзшего омегу приятным теплом и терпким природным ароматом альфы. — Что Вы…       Перед глазами заплясали мерцающие точки, только это уже были не разноцветные огоньки гирлянды. Тэхён зажмурился, вцепившись пальцами в ворот чужой куртки, и начал жадно вдыхать смешанный аромат ели и свежего спила древесины, от которого у омеги закружилась голова. Дышать стало тяжело, будто кто-то сжал горло: феромон мужчины был густым, он проникал в ноздри и оседал на стенках носоглотки, проникая все глубже и глубже.       — Эй! — мужчина обхватил потерявшегося в чувствах омегу за плечи и рывком поднял его на ноги, аккуратно встряхивая. — Ты что, никогда прежде не вдыхал феромон альфы?       — Н-нет, — Тэхёна вдруг затрясло так, что его зубы застучали, отбивая неровный ритм. Ему хотелось наполнить этим ароматом легкие, чтобы дышать теперь только им одним, и никакой свежий воздух не нужен: только ель и дерево.       Это желание казалось чем-то невозможным и глупым, но только до того момента, как альфа опустился на скамью и усадил Тэхёна боком на свои колени. Он прижал его к своей груди и, надавив ладонью на висок, заставил опустить голову к своей шее.       — Тише, — его голос зазвучал глубже и успокаивал запаниковавшего было из-за такой близости Тэхёна. — Дыши глубже, спокойнее. Постарайся расслабиться и просто вдыхай.       Тэхён охотно слушался, уткнувшись кончиком холодного носа в горячую кожу на шее мужчины, но ничего более себе не позволял, сжавшись в руках мужчины в беззащитный комочек. Его самого удивляла собственная податливость и наивная неосторожность, но идти против инстинктов у омеги не находилось сил. Тэхён в этот момент ни о ком другом мечтать не хотел, потому что образ альфы слишком быстро ворвался в сознание, разворошил все чувства и вцепился в маленькое беззащитное сердечко. Это было невозможно, чтобы вот так — с первого взгляда, с первых слов и одного вдоха, но вырваться из тисков неожиданно свалившихся на него чувств Тэхён не мог.       Он заерзал на коленях у мужчины, покрутил головой и дрожащими пальцами оттянул от покрасневшей шеи шарф, чтобы и альфа мог почувствовать его феромон. Тэхён замер, ощущая, как сладкие ноты мандарина слишком правильно вплетаются в елово-древесный аромат, разбавляя его терпкость ненавязчивой нежностью. Плен мужских рук стал более тесным, и омега почувствовал тяжелое дыхание над своим ухом, когда альфа склонился к нему ниже: принюхивался.       — Как же сладко ты пахнешь, снеговичок, — прошептал он, пропитывая каждое слово улыбкой. Еще несколько жадных вдохов над ухом собрали внутренности омеги в приятный комок. — Скажи мне, как ты оказался здесь именно сейчас?       Тэхён рискнул обнять мужчину за шею одной рукой и нащупал ладонью налипшие на мягкую ткань свитера снежинки. Он отряхнул снег и поспешил поделиться с мужчиной его же курткой, укрывая теперь их обоих.       — Пришел загадать желание, — глухо проговорил Тэхён, обдавая шею альфы горячим дыханием, отчего тот стиснул его в объятиях сильнее. — А Вы?       — Пришел проверить, сбудется ли мое, — тихонько усмехнулся мужчина.       Пару минут молчали. Пару минут дышали друг другом, даже не пытаясь понять, почему сидят вот так: обнимаясь, будучи незнакомцами, и обмениваясь своими феромонами в первую же встречу. Тэхён имени альфы не знал, кто он, чем занимается и есть ли у того семья — тоже, но не находил в себе сил убрать руку и отстраниться от пульсирующей жилки над воротом черного свитера.       — Чонгук, — первым нарушил взаимное молчание мужчина. — Меня зовут Чон Чонгук.       Тэхён одними губами повторил имя мужчины и улыбнулся так широко, что его пересохшая нижняя губа треснула, и из ранки засочилась кровь. Омега облизал поврежденную кожу и приподнял голову, залюбовавшись ровной линией подбородка, нависшего над его виском.       — А меня зовут Тэхён, — сглотнув от волнения, прошептал он. — Фамилия Ким. У нас у всех там одна фамилия была.       Последние слова говорились уже не для Чонгука: Тэхён просто произнес вслух факт того, что все омеги были записаны под фамилией основателя приюта, и никакой семье не принадлежали. На его бубнеж не отреагировали, но вопросы у альфы все же были.       — Сколько тебе лет, Тэхён? — Чонгук подхватил его под бедро и усадил повыше, чтобы их лица были на одном уровне.       — Восемнадцать, господин Чон, — Тэхён кивнул самому себе, еще не совсем привыкнув к сменившемуся возрасту. — Вчера исполнилось.       Чонгук обхватил его подбородок большим и указательным пальцами и мягко повернул голову юноши из стороны в сторону, разглядывая нежные черты лица и задерживая взгляд на маленьких родинках на щеке и особенно на кончике носа.       — Не называй меня господин, — он наклонился к нему ближе, глядя теперь исподлобья. — Мне всего двадцать пять, снеговичок.       Тэхёну от слов Чонгука и его близости стало совсем жарко, несмотря на усиливающийся ветер, проникающий под чужую куртку. Он рассматривал лицо альфы вблизи, пытаясь разгадать, что скрыто за настолько темной радужкой: его счастье или разочарование. В мыслях омеги плескались крайности, но главным было лишь то, что он знал наверняка: вляпался. Влюбился.       — Вы теперь будете звать меня снеговичком? — Тэхён смотрел в черные глаза с надеждой, ведь от ответа мужчины сейчас зависело, треснет ли его сердце так же, как и губа минутой ранее.       Ответ был быстрым и таким простым, что у Тэхёна все нутро от волнения задрожало:       — Буду, — Чонгук кивнул и, высвободив руку из-под укрывающей их куртки, провел кончиками пальцев по скуле омеги, а потом легонько нажал подушечкой указательного на ту самую родинку у него на носу. — Если будешь звать меня просто Чонгук.       Теплый поцелуй в прикрытый темно-русой челкой лоб пришелся на первый залп салюта, прогремевшего ровно в полночь. Гремело со всех сторон, небо сверкало, а на скамье перед новогодней ёлкой альфа впервые целомудренно целовал своего омегу, который еще не знал, что он теперь чей-то. Тэхён ластился к альфе и сжимался в комочек от щемящей нежности, вложенной в невинный поцелуй. Было тепло, было спокойно и о плохом не думалось.       — Хочешь домой? — тихо спросил Чонгук, поглаживая сомкнутыми пальцами висок притихшего омеги. Лодочка его ладони лежала на скуле Тэхёна, которую он щекотал своим дыханием.       Салюты стихли, цифры на настенных календарях и экранах гаджетов сменились, и все пошло по новому кругу из двенадцати месяцев. Волшебство праздничной ночи с каждой минутой и упавшей на землю снежинкой теряло свою силу, и день становился обычным днем, а жизнь возвращалась в привычную колею. Тэхён встрепенулся от страха, что прямо сейчас сказка закончится, и Чонгука ему больше не видать. Он снова уткнулся носом в шею альфы, ткань его свитера в кулак собрал и покачал головой:       — Дома у меня нет, гос… Чонгук, — он оборвал порыв снова назвать мужчину господином, не желая противиться его просьбе, хоть и было неловко. — А возвращаться в общежитие я пока не хочу. Боюсь, если проведу там новогоднюю ночь, то на весь этот год там и застряну.       — Я не повезу тебя в общежитие, Тэхён, — Чонгук спустил руку на хрупкое плечо и чуть сжал его через дутую плотность своей куртки. — Спрошу по-другому: ты хочешь ко мне домой?       Тэхён не был невезучим героем дорамы, на которого в одно мгновение свалилась удача в виде красавца-альфы, готового причинять омеге только счастье, но почему-то именно так все и происходило. Глаза Тэхёна заблестели, но он сжал улыбку между губами, опуская голову.       — Разве так можно? Вы ведь меня совсем не знаете.       Чонгук на эти слова тихонько хмыкнул и потрепал омегу по лохматой макушке, стряхивая редкие, запутавшиеся в волосах снежинки.       — Тебя зовут Тэхён, и тебе восемнадцать лет, снеговичок. Ты сказал, что я тебя не знаю, а не наоборот. Значит, не боишься меня?       Тэхён пытался найти в себе хоть частицу сомнения и привычного любому человеку чувства самосохранения, но, сидя на коленях этого альфы и глубоко вдыхая будоражащий нутро феромон, он не мог по-настоящему испугаться предложения мужчины поехать к нему домой.       — Почему-то не боюсь, — решительно ответил Тэхён.       Большего Чонгуку, судя по всему, и не требовалось. Он переместил одну руку под колени Тэхёна и, легко сгруппировавшись, поднялся вместе с ним на ноги. Омега не возникал, крепко держался за шею Чонгука и то и дело оборачивался через его плечо на высокую ёлку, под которой минут двадцать назад проговаривал свои сокровенные желания. А теперь его на руках несут в сторону парковки, посреди которой в эту новогоднюю ночь стояла лишь одна машина.       — Чтоб на руках носил, — растерянно прошептал Тэхён, припоминая свое желание.       Чонгук опустил его на ноги только перед пассажирской дверью черного кроссовера, а потом помог забраться внутрь, придержав за голову, чтобы не стукнулся с непривычки. В салоне было тепло и насыщенно пахло феромоном альфы, вдыхая который, Тэхён едва не закатывал глаза от удовольствия. Чонгук молча смотрел на дорогу, выруливая с пустой парковки на оживленное шоссе. Даже в новогоднюю ночь люди куда-то торопятся, жмут на педаль газа и нарушают правила дорожного движения, экономя жалкие минуты. Никто не останавливается у наряженных елок, чтобы загадать свое желание. Никто, кроме Чонгука.       Тэхён расслабленно опустился ниже на подогревшемся сиденье и стянул наконец со своей шеи колючий шарф. На Чонгука поглядывал снова робко, не смея отвлекать сосредоточенного мужчину от дороги. Тот лишь изредка косился на Тэхёна, пару раз одной рукой набирал сообщение в своем смартфоне и гасил экран, снова погружая салон в приятную темноту.       Дом снаружи Тэхён не рассмотрел, потому что был разбужен Чонгуком, когда машина была уже припаркована в гараже. Оттуда, не выходя наружу, он провел Тэхёна в просторный холл. За парадными дверьми свистела метель, хлопая по узорчатому стеклу еловым венком. Чонгук помог омеге снять верхнюю одежду и разделся сам, оставляя их куртки на специальной стойке с крючками.       — Голоден? — с этими словами Чонгук коснулся ладони Тэхёна, а потом переплел их пальцы, ободряюще сжимая его руку.       Ответить Тэхён не успел: его желудок отозвался протяжным стоном, поэтому Чонгук без слов потянул парня за собой. Они миновали небольшую столовую с овальным столом по центру и прошли на тускло освещенную кухню, где на кухонном островке были подготовлены тарелки и приборы для двоих. Чонгук мягко подтолкнул растерянного Тэхёна высокому стулу и, подхватив его за бёдра, помог удобно усесться. Сам альфа подошел к шкафу с горизонтальными ячейками, в которых дном наружу лежали бутылки с вином. Чонгук пробежался пальцами по полкам, но ничего не выбрал и, цокнув языком, направился к холодильнику.       — Я такое никогда не пил, — качнув головой, пролепетал Тэхён, когда Чонгук поставил перед ним бокал для шампанского, бутылку с которым он сейчас аккуратно откупоривал. — Алкоголь.       Чонгук улыбнулся краешком губ и, изогнув бровь, поднял взгляд на омегу. Прозвучал хлопок, от которого Тэхён дернулся, хоть и ждал этого звука. Кажется, именно с таким напором из его сердца так внезапно вырвались чувства к этому мужчине.       — Тебе вчера исполнилось восемнадцать, — в бокале забулькала и запузырилась золотистая жидкость, белой пеной тут же взметнувшаяся к краю бокала. Чонгук подождал пока пена чуть осядет, и подлил еще, а затем наполнил свой бокал. — Сегодня новогодняя ночь. А еще…       — Мы с Вами встретились, — продолжил Тэхён, обхватив длинными пальцами ножку бокала. Его колени тряслись от волнения, и он одной рукой надавливал на них, пытаясь успокоиться.       — Минимум три повода, чтобы отпраздновать.       Два бокала встретились приятным звоном хрусталя. Тэхён зачарованно смотрел на Чонгука, делающего глоток, и повторил следом за ним. Шампанское с непривычки защекотало нос и теплым ручейком спустилось по пищеводу. Тэхён почмокал губами, собирая терпкую сладость языком. Еще несколько глотков согрели тело изнутри и ослабили натянутые струны волнения. Тэхён опустил плечи и немного сгорбился, ослабив жесткий контроль за своими движениями.       — Вкусно, — он улыбнулся широко, впервые показывая Чонгуку свою прямоугольную улыбку, которой тот залюбовался, приоткрыв рот.       Много выпить Чонгук ему не позволил, объяснив, что с непривычки может разболеться голова. Зато заставил омегу плотно поужинать, с нежной улыбкой наблюдая, как активно Тэхён двигал челюстью, тщательно прожевывая хорошо прожаренный специально для него стейк. Омега смущался из-за внимания Чонгука, но перестать кушать не мог — слишком голоден был еще до их встречи под ёлкой.       После ужина Тэхёну вручили стопку чистой одежды и отправили в ванную комнату на втором этаже. Чонгук показал раскрасневшемуся от алкоголя и смущения омеге все выключатели и функции душа, а затем вышел, чтобы тот мог привести себя в порядок перед сном. Тэхён включил воду погорячее и несколько минут стоял под приятно согревающими промерзшее тело струями. Он смотрел на все через дымку неосознанности, будто верил, что стоит только закрыть глаза, то очухается уже в своей крохотной кровати в углу небольшой комнаты, рассчитанной на троих омег.       Надевая на себя футболку Чонгука, Тэхён с наслаждением вдыхал природный аромат альфы, смешанный с запахом стирального порошка. Штаны предсказуемо оказались омеге велики, поэтому ему пришлось затянуть шнурок потуже, чтобы не соскальзывали с бедер. Стоя теперь босиком посреди ванной, Тэхён осмотрел себя и снова запаниковал.       — Пожалуйста, пусть все будет взаправду, — шептал он, не узнавая себя в отражении в зеркале над раковиной. Слишком уж ярко блестели глаза, слишком много нитей надежды располосовали медовую радужку. — Это не сон. Чонгук настоящий. Я не сплю.       Он еще раз умылся, почистил пальцем зубы и прополоскал рот бирюзовой жидкостью из бутылочки. А когда вышел из ванной, наткнулся на уже переодетого в такую же домашнюю одежду Чонгука, который стоял напротив двери ванной. Ждал.       — Я не понимаю, — выдохнул Тэхён, когда альфа распахнул дверь в соседнюю с ванной комнату и кивком пригласил его пройти.       — Чего не понимаешь? Это спальня, — Чонгук подошел сзади и положил ладони на плечи омеги, слегка сжав пальцы. — Твоя.       Тэхён невольно шагнул назад, прислоняясь спиной к мерно вздымающейся груди. Чонгук не торопил, позволял привыкнуть к обстановке, а Тэхён и не рассматривал толком ничего, сосредоточившись лишь на руках, поглаживающих его плечи.       — Ты можешь запереть дверь на замок, если хочешь, — тихо проговорил Чонгук, спуская ладони к предплечьям. — Моя комната напротив. Если что-то понадобится, можешь зайти без стука.       Тэхён шумно вздохнул, когда альфа убрал руки, но не отошел, приблизив лицо к виску омеги.       — Спокойной ночи, Тэхён, — с этими словами Чонгук поцеловал его в родинку на скуле, задерживая губы дольше положенного для целомудренного поцелуя.       Тэхён так и стоял на месте, когда за спиной тихонько захлопнулась дверь, а елово-древесный аромат стал быстро улетучиваться после ухода его обладателя. Омега едва дышал, осматривая уютную светлую комнату: широкая кровать с откинутым уголком теплого одеяла, туалетный столик, комод и шкаф. Вся мебель была из беленого дуба, расставлена была удобно и не загромождала помещение.       Тэхён прошёл к кровати и присел на краешек, уставившись невидящим взглядом в закрытую дверь. Ему стоило перевести дух, улечься под одеяло и провалиться в крепкий сон, а утром пожинать плоды отсутствия целомудренной скромности: от приглашения домой не отказался, ласки едва знакомого альфы не гнушался. Какой мужчина захочет себе такого доступного омегу? Чонгук его просто пожалел. Пригреет, да отправит восвояси.       Тэхён встряхнул головой и сжал зубы, ругая себя за уничижительные мысли: его сильно укачало на эмоциональных каруселях, когда он то бросался в чувства с головой, без раздумий, то корил себя за жадность до ласк совсем чужого ему человека. Он не хотел верить, что в такой волшебный момент, когда вся душа нараспашку и сердце билось с надеждой на милость Вселенной, ему мог повстречаться плохой человек. Нет, слишком хорошо Тэхёну было в этих руках, слишком уютный и манящий феромон у альфы, чтобы захлопнуться от него в своей раковине недоверия к этому миру.       Двери тихонько хлопнули дважды: когда за порог и на порог. Тэхён лишил себя возможности струсить, когда зашел в комнату альфы, как и просили — без стука. Самого мужчину он не видел, да и не пытался разглядеть его силуэт в темноте. Так было проще, чтобы на него не смотрели пристально, но все же взгляд на себе ощущал отчетливо. До мурашек. Тэхён сжал ладони в кулаки и медленно прошел вперед, различая лишь очертания кровати.       — Можно я лягу с Вами? — голос дрогнул, а сам Тэхён мысленно падал на уровень ниже первого этажа, пока эти жалкие секунды ждал ответа. Нескромно, распущенно. Ровно так, как его не воспитывали.       — Можно, если ляжешь не с «Вами», а с «тобой».       Тэхён скривил губы, потому что очень захотелось всхлипнуть. Он судорожно выдохнул через рот и проморгался от щипков на нижних веках, подначивающих слезы собраться в уголках глаз.       — Можно… с тобой?       Глаза омеги привыкли к темноте, и он смог увидеть, как Чонгук перекатился к краю кровати и протянул к нему руки.       — Иди ко мне.       По выстрелу в сердце на каждом слове. Слишком приятная боль, потому что для него это впервые, когда нежность проявляли так: по своему желанию, а не по расписанию, и потому что так надо, чтобы детское сердце не зачерствело.       Тэхён подался навстречу приглашающим объятиям и позволил Чонгуку уложить себя под своим боком. Он дышал часто и глотал воздух, наполненный густым феромоном мужчины, который тот выпустил сильнее, чтобы успокоить перевозбужденного омегу.       — Пришел ко мне, но дрожишь, как едва распустившийся лист на ветру, — шептал Чонгук Тэхёну на ухо, протянув руку через его вспотевшую шею и поглаживая темно-русые волосы над ухом. — Чего ты боишься?       Тэхён повернул к нему голову и всмотрелся в пугающую черноту чужих глаз, которые было отчетливо видно даже в темноте. У него желудок сворачивался от этого взгляда, и в то же время он так привлекал его: еще никогда Тэхён не видел целую вселенную в пределах контура радужки.       — Боюсь, что мое желание не сбудется.       Чонгук медлил. Кусал губу, водил кончиком пальца по хрящику, повторяя изгибы ушного завитка. Простыни зашуршали, когда он придвинулся к замершему Тэхёну и притянул его к себе ближе.       — Что же ты загадал?       — Если скажу, то не сбудется, — Тэхён опустил голову, чтобы приблизиться к шее Чонгука.       — Загадай его мне, и больше не бойся.       Ничего, кроме поцелуя в лоб, этой ночью альфа себе не позволил. И так было правильнее всего: слишком быстро, но не спеша. Тэхён засыпал в колыбели рук Чонгука с успокоившимся сердцебиением.       — Ты только обнимай меня, ладно? — совсем тихо попросил он, расслабленно прикрыв глаза. — Я так устал обниматься с подушками.       — Больше никаких подушек, обещаю, — шепот на ухо на грани сна. — С Новым годом, Тэхён.

🎁

      Утро Тэхён встретил завернутым в одеяло и предсказуемо в одиночестве. Прищурившись от луча света, тонкой полоской проникающим через щель между задернутыми шторами, он повернул голову и посмотрел на примятую соседнюю подушку и откинутое с другой стороны одеяло. Тэхён высунул руку и погладил мягкую, но уже остывшую без человеческого тепла ткань.       Конец ли его сказке? В общежитии уже наверняка его хватились, но телефон Тэхён с собой не брал, оставив его на прикроватной тумбочке, и сейчас он был этому рад, потому что звонки от соседей по комнате расшевелили бы его тревожность. Но для него важно сейчас другое: что ему скажет Чонгук, протянет ли он к нему руку, чтобы потрепать по волосам, и поцелует ли хотя бы в лоб.       Тэхён вовсе не обиделся на мужчину за то, что оставил его одного: у него наверняка есть чем заняться вместо того, чтобы валяться в кровати и ждать, пока омега выспится. Он потер глаза и осмотрелся: комната Чонгука значительно отличалась от той, которую он выделил ему вчера. Тона были темными, но Тэхён не чувствовал себя неуютно из-за обилия черного и серых цветов: в окружающей обстановке он видел своего альфу, его стиль и атмосферу.       Тэхён с тяжелым вздохом поднялся на ноги и направился к двери, за которой была такая же темная ванная комната. Но во всей этой композиции светлым пятном выделялась упаковка с новой зубной щеткой нежно-кремового цвета, лежащая на полке рядом со стаканчиком, в котором была лишь одна щетка. Тэхён так и замер над раковиной, глядя на гигиеническую принадлежность, которую Чонгук оставил здесь именно для него. Пальцы дрожали, когда он снимал упаковку, мочил щетину и выдавливал на нее резко пахнущую мятой пасту. По подбородку омеги текла белая пена, а из уголков глаз — тихие слезы: для того, кто не важен, зубные щетки не покупают. Он тщательно почистил зубы, шмыгая носом, а потом много раз умывал лицо, стараясь дышать ровнее. Главное — не расплакаться перед Чонгуком, потому что плаксивых омег никто не любит.       Выйдя из ванной, Тэхён растерянно остановился посреди комнаты, думая о том, стоит ли ему спуститься вниз и поискать альфу. Но его размышления прервал осторожный стук в дверь.       — Ты уже встал? — Чонгук прошел в комнату и, присев на кровать, протянул к омеге руки. Когда реакции не последовало, он изогнул бровь. — Подойдешь?       Два шага, чтобы преодолеть расстояние до таких необходимых ему объятий. Тэхён встал между разведенных ног альфы, выдохнул легче, когда сильные руки обняли слишком нежно, и уже сам было приподнял руки, но замер.       — Можно? — несмелым шепотом.       — Не стесняйся проявлять чувства, Тэхён, — Чонгук мягко обхватил его запястья и уложил руки омеги на свои плечи. — В этом нет ничего постыдного.       Тэхён неловко прикусил губу и, положив щеку на его макушку, нежно погладил ладонями заднюю части шеи альфы. Еще несмело, но приободренный словами мужчины, он позволил себе даже провести по впадинке под затылком короткими ногтями, отчего мужчина резко выдохнул ему в плечо. Мурашки бегали по коже вслед за ладонями Чонгука, мягко двигающимися от талии до лопаток и обратно.       — Хорошо спал? — хриплый шепот щекотал шею, и Тэхён невольно содрогнулся от приятного ощущения.       — Очень, — Тэхён потерся щекой о мягкие черные волосы. — Вы так хорошо обнимаете.       Чонгук отстранился и, игриво прищурившись, посмотрел в глаза омеги. Руки его замерли на талии и чуть сжали ее изгибы. Тэхён растерянно отпрянул, но быстро расслабил приподнятые плечи.       — Ты, — поправился он. — Ты очень хорошо меня обнимал.       Чонгук растянул губы в улыбке и потянулся к нему ближе, чтобы оставить трепетный поцелуй на шее, прямо там, где пульсирует сладко пахнущая мандаринами жилка, отчего Тэхён прогнулся в спине от приятной неги, обласкавшей тело.       — Только ты, хорошо? — шептал Чонгук в то же местечко, покрывшееся мурашками. — Не хочу, чтобы ты чувствовал дистанцию между нами.       Снова отстранились, снова встретились взглядами и изучали друг друга молча несколько минут. Знакомились ближе, изучали. Чонгук приподнял руку и провёл тыльной стороной по скуле омеги. Тэхён в ответ на ласку прикрыл глаза и прильнул к ладони альфы. А потом он почувствовал поцелуй: слишком неожиданный и едва ощутимый — в самый уголок губ. Тэхён распахнул глаза и ошарашенно уставился на довольного Чонгука, но ни слова они сказать друг другу по этому поводу не успели: в кармане мужчины завибрировал телефон. Альфа закатил глаза и убрал руки от Тэхёна, который тут же отошел от него и уставился в сторону окна.       Вызов Чонгук сбросил, быстро набрал сообщение и, отправив с характерным звуком на смартфоне, заблокировал экран.       — Пойдем, — он подошел к Тэхёну и взял его за руку. — Накормлю тебя вкусным завтраком.       Все, казалось бы, просто: обняли, в щеку поцеловали, позавтракать предложили. Для кого-то это ежедневная рутина и привычка, для Тэхёна же каждый жест Чонгука становился стежком хирургической нити, потихоньку штопающей рану.       Тэхён крепко держался за руку альфы, выходя за ним из комнаты, шел по коридору, спускался по лестнице, а его ладонь и не думали отпускать из нежной хватки. Пара минут, но сердце все не успокаивалось. Чонгук привел омегу на кухню, усадил на тот же высокий стул, что и вчера, так же помогая забраться на него. У Тэхёна протяжно заныл желудок, когда Чонгук поставил перед ним тарелку с омлетом и небольшой поднос с треугольничками сэндвичей.       — Чай или кофе? — спросил альфа. Гремя шкафчиками, доставал две одинаковых чашки из прозрачного стекла и какие-то баночки.       — Чай, — Тэхён крутил в руках вилку, не решаясь начать есть без Чонгука.       — Ты пьешь с сахаром или без?       Снова простые вопросы, но Тэхёну до мурашек волнительно, потому что такое с ним впервые, когда не берешь то, что дают, а когда тебе дают возможность выбрать. Слишком привык он жить по строгим законам приюта, не зная, что как-то иначе может быть не только в кино.       — Можно две ложки? — Тэхён кусал губу, чтобы отвлечь себя от желания захныкать.       — И две можно, и три, снеговичок, — Чонгук насыпал в дымящиеся напитки сахар и, поставив одну чашку перед Тэхёном, потрепал его по волосам.       Завтракали молча, просто наслаждаясь присутствием друг друга: на кухне, а в перспективе — в жизни.       — Так ведь и привыкнуть можно, — тихонько пробормотал Тэхён, допивая свой сладкий чай.       — Привыкай.       В этом простом слове обещаний было больше, чем если бы Чонгук озвучил каждое вслух. Тэхён замер. В горле засвербило, и он закашлялся, с грохотом ставя чашку на стол. Альфа поднялся со своего места и легонько постучал его по спине, а потом встал сзади и заключил хрупкое тело в объятия, потираясь носом о темные волосы омеги.       — Прости, я тебя все время пугаю.       — Нет, — Тэхён обхватил ладонями сцепленные на его груди руки и прижал их к себе сильнее. — Просто у меня такого никогда не было. Ничего из этого — вкусных завтраков, сахара сколько хочешь… Таких объятий и поцелуев тоже не было.       Тяжёлый вздох запутался в его волосах. Тэхён почувствовал поцелуй на своей макушке и прикрыл глаза, наслаждаясь этой нежностью и наконец немного расслабляясь.       — Когда-то все случается в первый раз, — хрипло проговорил Чонгук. — И к этому нужно привыкать, а не пугаться. Наслаждайся, если это приятно и не теряйся в плохих воспоминаниях, если они мешают тебе чувствовать себя хорошо.       — Но когда это все дает тебе почувствовать человек, которого ты встретил всего тринадцать часов назад — это странно, — проговорил Тэхён, бросив взгляд на настенные часы, и тут же встрепенулся. — Я спал до часу дня? Я же никогда так поздно не просыпался!       — Вот и ещё одно твое впервые, малыш, — усмехнулся Чонгук, еще раз чмокнул в макушку и, ободряюще сжав плечи омеги, взял его за руку. — Пойдём, хочу тебе кое-что показать.       В гостиной Тэхён еще не был и, заходя за Чонгуком в просторное светлое помещение через двойные двери, застыл прямо на пороге, приоткрыв рот. У кирпичного камина, в котором был разведен настоящий огонь за специальным стеклом, стояла высокая, под самый потолок, наряженная живая ёлка. Рядом — два мягких кресла светло-бежевого цвета, в которые хотелось усесться непременно с кружкой какао и смотреть на огонь вместе с любимым человеком, держа его за руку через соседствующие подлокотники. Тэхён совсем по-детски приложил ладони к щекам и несмелыми шагами направился к главному символу праздника. Ёлка была украшена золотыми шарами, бантами и бусами, а пушистые веточки увиты мелкими огоньками, создающими волшебную атмосферу.       — Такая красивая! — Тэхён улыбнулся так широко, аж защипало глаза от восторга, но он быстро проморгался и развернулся к Чонгуку. — Ты сам ее наряжал?       Чонгук стоял со скрещенными руками, уперевшись бедром в спинку дивана, повернутого к большой плазме. Он с улыбкой наслаждался такими открытыми и бесценными эмоциями омеги, потому что не для одного Тэхёна что-то было впервые.       — Нет, наряжал мой брат со своими детьми.       Улыбка Тэхёна немного потускнела, но его внимание тут же привлекло множество коробок и пакетов, спрятанных под ёлкой. Ему стало любопытно, для кого это все, но спрашивать Тэхён не стал, потому что не его это дело.       — Там есть и твои подарки, — Чонгук подошел неслышно и, положив ладони на его талию, легонько подтолкнул омегу вперед. — Открой пока тот, что справа: сиреневая коробка с фиолетовой лентой.       Тэхён обернулся и посмотрел на альфу недоверчиво: откуда у Чонгука может быть подарок для него, если они и дня друг друга не знают? Если только это не то, на что он потратил свое утро.       — Не смотри на меня так, — усмехнулся Чонгук и кивнул в сторону коробки, подгоняя Тэхёна. — Я сегодня рано проснулся.       — А почему не разбудил меня? — Тэхён подошел к ёлке ближе и присел на колени, вытягивая нужную продолговатую коробку из ряда остальных.       — Потому и не разбудил — были дела. К тому же, ты спал так крепко, что грешно было прерывать твой сон.       Тэхён осмотрел красиво упакованный подарок со всех сторон, прежде чем решиться его открыть. Снимал упаковку медленно и очень аккуратно, стараясь не рвать. Под слоем бумаги оказалась зеленая коробка из неизвестного ему фирменного магазина, а внутри лежал сложенный кашемировый шарф молочно-кремового цвета. Там же нашлись и теплые варежки того же цвета. У Тэхёна в груди кольнуло так, что он вздрогнул: столько внимания было заложено в этих двух вещах, которые покупали явно не просто так, чтобы удалить внимание: тут ощущалась забота.       — Спасибо, Чонгук, — прижимая подарки к груди, проговорил Тэхён. — Кажется, будто я в сказку попал… Разве такое бывает?       — Ты здесь, со мной, поэтому бывает. С новым годом тебя, мандаринчик, — Чонгук присел рядом с ним и заглянул в округлившиеся от удивления глаза омеги.       — Я ведь снеговичок, — Тэхён почувствовал, как кровь прилила к щекам, но голову не опустил, смотрел на Чонгука так же, как и тот смотрел на него. — Теперь буду еще и мандаринчиком?       В черных глазах блестели мелкие звездочки рвущихся наружу эмоций, но было видно, что альфа сдерживает какие-то свои порывы. Его взгляды и цепкие жесты говорили о том, что Чонгук более горяч, чем пытается казаться сейчас, но Тэхёна это нисколько не пугало, лишь разжигало любопытство лучше узнать альфу, распробовать каждую его эмоцию и ощутить полную силу его влечения.       — А как тебе больше нравится? — игриво прищурившись, спросил Чонгук и опустил ладонь на его плечо.       — Мне неловко в обоих случаях, — Тэхён замешкался. — Но мне все равно нравится. А еще ты можешь называть меня просто Тэ.       — Тэ, — протяжно произнес Чонгук, словно пробуя дорогое вино. — Пожалуй, это самое лучшее.       Тэхён в этот раз протянул руки сам и, обняв Чонгука, уткнулся ему в шею, вдыхая любимый аромат. Они сидели так некоторое время: в тишине новогоднего утра, опутанные взаимно-теплыми объятиями. Оба еще не решились заговорить о причинах, которые свели их в прошлую ночь, но они обязательно все обсудят чуть позже. Сейчас же им просто хотелось тихонько кутать друг друга во взаимную нежность.       — У нас сегодня гости, — щекоча губами висок омеги, проговорил Чонгук.       А Тэхён, снова разморенный ласковыми поглаживаниями, объятиями и почти невесомыми поцелуями в висок и щеку, лежал в колыбели рук Чонгука, да только и мог разве что угукнуть в ответ. Но когда через минуту до него дошел смысл сказанного альфой, Тэхён вынырнул из блаженного забытья и сел ровно, но рук Чонгука с себя не убрал и даже придвинулся ближе, чтобы не было необходимости разрывать объятия.       — Гости?       — Мои братья со своими семьями, — Чонгук пожал плечами и, протянув руку к лицу Тэхёна, заправил волнистую прядь ему за ухо. — Они сумбурные, шумные, но веселые. Родители тоже обещали заглянуть.       Тэхён занервничал. Предстать перед родственниками альфы в первый же день знакомства с ним самим казалось слишком неприличным: что могут подумать родные Чонгука, увидев чужого омегу в его доме, да еще и омегу низшего сословия.       — Я думаю, мне лучше уехать, — Тэхён выпутался из объятий альфы и начал суетиться, складывая шарф и перчатки обратно в коробку. Так и не примерил. — Только я не знаю, в каком мы районе. Ты сможешь отвезти меня обратно?       — Тэхён, — альфа прервал его почти строгим голосом на грани усталой мольбы. — Я же сказал, что гости сегодня у нас, а не у меня.       — Думаешь, они обрадуются омеге, которого только вчера выставили из приюта? — горько усмехнулся Тэхён, ковыряя пальцем уголок коробки. — Покрутят у виска на тебя.       — Разве я сказал тебе хоть слово, пусть даже ты и не говорил мне все напрямую?       Сейчас Тэхён видел перед собой серьезного Чонгука: без улыбки и игривого настроения, глядящего серьезно и с чуть поджатыми губами. Омегу эта смена настроения нисколько не задела и не напугала, потому как понял, что обидел альфу своими сомнениями в нем и его семье.       — Чонгук, — Тэхён пристыженно опустил голову, продолжая ковырять край коробки коротким ногтем. — Мне с раннего детства вкладывали в голову мысль, что мы стоим на ступень ниже… обычных людей. И что нормального отношения от кого-либо нам ждать не стоит. Многие думают, что раз выросли в приюте, то мы все одинаковые, потому что нас так воспитывают — одинаково. В нас нет индивидуальности, особенного шарма и огонька в глазах, который нравится альфам. Если ребенка не забирают в раннем возрасте, то позже шансов у него не остается. Шансов не только на жизнь в семье, но и на нормальную жизнь в принципе.       С минуту Чонгук молча разглядывал погрузившегося в свою личную тьму омегу. Тэхён весь сжался, ощущая, как неприятно сосет под ложечкой из-за того, что вот так вывалил на альфу ком своих многолетних переживаний, но ладонь, опустившаяся на его макушку, смела все темное, заставляя юное сердце забиться в светлом и щемящем чувстве переполняющей его нежности и зарождающейся любви. Чонгук смотрел на него ласково, с легкой улыбкой на губах, от которой Тэхёну становилось слишком хорошо, ведь такой искренне-теплой улыбки ему никто никогда не дарил.       — Я не вижу в тебе ничего из того, о чем ты сейчас говорил: отсутствия индивидуальности, шарма или того самого огонька в глазах, который нам, альфам, так нравится, — чуть склонившись к Тэхёну, проговорил Чонгук. — Я вижу в тебе все то, от чего мое сердце с прошлой ночи бьется быстрее, чем обычно. А свет в твоих глазах манит сильнее самого яркого огонька.       Тэхён не дышал, а потом ему и вовсе не дали, когда Чонгук наклонился и припал к его губам своими. Их первый поцелуй был нежно-сладким, как маршмеллоу, тающий у них на губах. Чонгук придвинулся к Тэхёну вплотную и, обхватив за бедра, подвинул к себе немного резко, но грубее его руки не стали. Каждое его прикосновение завязывало мелкие узелки в животе омеги, заставляя того делать короткие вдохи из-за непривычной нехватки воздуха. А еще у Тэхёна от вкуса губ Чонгука случилась фантомная остановка сердца, потому что поцелуй стал маленьким пределом его ощущений, и тело реагировало слишком остро: где-то щемило, что-то дрожало и приятно сжималось. Это было впервые для обоих, вот только у омеги первый поцелуй в жизни, а у альфы — первый, когда он что-то чувствовал. Чонгук сминал сладко-сухие губы с предельной нежностью, кутал омегу в свои горячие объятия, оживляя маленькое волшебство посреди гостиной. Тэхён цеплялся за широкие плечи, старался успеть за более размашистыми движениями, а когда горячий язык альфы размазал слюну по их губам и мягко толкнулся в его рот, он содрогнулся от накрывшей его сладостной неги. Поцелуй стал влажным, более напористым и прерывался только на вынужденные вдохи.       — Ты такой волшебный, — сорвавшись на короткие чмокающие поцелуи, шептал Чонгук. — Будто с луны, и сразу в сердце. Как я и мечтал. Как я и загадывал…       Чонгук скользко мазнул по мягким губам в последний раз и отстранился, залюбовавшись разморенным от поцелуев Тэхёном. Он мягко обхватил его лицо ладонями и подушечками больших пальцев погладил скулы.       — Скажи, мне сейчас нужно извиниться? — спросил Чонгук хрипло, посматривая на припухшие губы Тэхёна.       — За что? — омега растерянно округлил глаза.       — За то, что поцеловал без твоего разрешения.       Тэхён аккуратно обхватил колечками из пальцев запястья альфы и потерся лицом о его ладони:       — Я разрешил. Когда согласился поехать к тебе, я разрешил тебе все.       Чонгук поставил его на колени между своих ног и приник лицом к часто вздымающейся груди омеги. Тэхён чувствовал его горячее дыхание между ребер: оно наполняло его жизнью, распаляло надежду на то, что тьма покинет сердце, а воспоминания о слезах и боли от безразличия окружающих укроются пеленой забытья.       Тэхён бедром почувствовал вибрацию телефона в кармане домашних штанов альфы. Чонгук с тяжёлым вздохом вытащил его и, не глядя на имя звонившего, смахнул зеленую трубку вверх.       — Слушаю.       Больше альфа ничего не говорил, лишь слушал чью-то быструю речь и тихонько усмехался, глядя на Тэхёна снизу вверх. Он ласково поглаживал его поясницу одной рукой, другой держа телефон у уха. От таких простых моментов у омеги сжималось сердце: со стороны наверняка могло бы показаться, будто они с Чонгуком давно вместе, и сейчас просто наслаждаются обществом друг друга. Вот только семья альфы поймет все сразу, и их реакция пугает Тэхёна сейчас больше всего.       — Брат только проснулся и прочитал мои сообщения, — Чонгук сбросил вызов и отложил свой телефон на кресло. — У него куча вопросов.       — Ты ни на один не ответил, — заметил Тэхён и, положив ладони на его плечи, начал мягко массировать.       — Он несколько раз просил ничего не рассказывать, хочет увидеть своими глазами.       — Ты писал ему обо мне? — Тэхён зажал зубами нижнюю губу и скользнул по ней языком.       — Написал, что буду ждать их не один, — Чонгук завороженно смотрел за его действиями, сжимая пальцы на тонкой талии. — Но Чимин любит наводить суету.       — Он омега?       — И младший в семье, — Чонгук кивнул. — Будь готов к тому, что он возьмет тебя в плен.       Тэхён напрягся, нахмурив брови, но Чонгук быстро чмокнул его в губы, заставляя расслабиться.       — Не пугайся, он добряк, – Чонгук выпустил Тэхёна из объятий и поднялся на ноги. — Первым кинется тебя защищать от всех и вся. Даже от меня. Не удивлюсь, если станет угрожать.       — Зачем? — Тэхён встал на ноги следом за альфой и снова взял в руки коробку со своим подарком.       — Чтоб не обижал, — Чонгук легко поддел кончик его носом крючком из указательного пальца. — Ты первый омега в этом доме, поэтому он захочет позаботиться о тебе.       Тэхёну хотелось захныкать — он еще не видел никого из близких Чонгука, но ему уже пообещали, что тихонечко в уголке он сегодня не отсидится.       — Подожди, — спохватился Тэхён, когда они уже поднимались по лестнице, чтобы подготовиться к приезду гостей. — Как это — первый омега?       Ответом стал поцелуй. Их лица были на одном уровне из-за того, что Тэхён стоял на ступень выше, поэтому легко обвил руками шею Чонгука и позволил углубить поцелуй, впуская в рот его язык. Альфа теребил пальцами край своей футболки на Тэхёне и будто невзначай касался покрывшейся мурашками кожи под ней.       — Пойдем переоденемся, — прошептал Чонгук прямо во влажные от слюны губы Тэхёна. — Иначе придется встречать их в потертых домашних штанах.       По дому разнеслись парные смешки, оживляющие атмосферу ранее всегда слишком тихого дома. А аромат мандарина добавлял нотки уюта, и прибывшие через два часа гости ощутили эти перемены еще на пороге.       Они столкнулись на разных плоскостях: галдящая на разные голоса разномастная толпа, суетящаяся у захлопнувшихся дверей, и альфа с омегой, замершие посреди лестницы. Тэхён жался к спине Чонгука, цепляясь пальцами за подол слишком длинной зеленой рубашки, которую тот для него подобрал среди своих. Он не выглядел в большой одежде нелепо, напротив, казался более хрупким и нежным. Брюки же Чонгук подыскал ему среди старых вещей брата, которые хранились с тех времен, когда Чимин периодически оставался у него ночевать еще до замужества, поэтому образ оказался вполне гармоничным.       При виде пары все гости разом прекратили суетиться и пытаться раздеть детей. Шарфы и шапки попадали из рук, а маленькие альфы начали тыкать друг друга локтями, показывая на Чонгука пальцами. У Тэхёна дрожали руки, он начал заламывать пальцы, но Чонгук завел руку назад и поймал его ладонь, чтобы сжать ее в безмолвной поддержке.       — И чего рты раскрыли? — усмехнулся Чонгук, невидимо для остальных глаз погладив тыльную сторону ладони Тэхёна большим пальцем. — Омег никогда не видели?       — Он точно настоящий? — грубоватым голосом спросил альфа с черными волосами до плеч и лисьим разрезом глаз.       — Ну не нарисованный же! — стоящий рядом с ним пухлощекий омега пихнул мужчину в плечо.       Видимо, это и был брат Чонгука. Он явно пришел в себя первым и, подвинув пакеты к стене, начал снимать со своей шеи шарф, стараясь на Тэхёна пока не смотреть.       — Как знать, лицо уж больно кукольное, — пробурчал мужчина в ответ. — Зная Чонгука…       — Юнги, займись уже детьми, они сейчас вспотеют, — Чимин сбросил с ног сапоги и поспешил подойти к уже спустившимся с лестницы Чонгуку и Тэхёну. — Умеешь же ты суету навести, братик!       — У тебя учился, — фыркнул Чонгук и одной рукой сгреб его в полуобъятия. — Хватит ворчать.       — Я еще никогда так быстро по магазинам не бегал, — несильно стукнув брата кулаком по груди, тихо прошипел Чимин. — И хватит тебе уже его прятать!       — Знакомься, — Чонгук отошел чуть в сторону и потянул Тэхёна за руку, чтобы встал ближе. — Это Ким Тэхён. Мой омега.       Два слова, как маленький детский пластырь с рисунком ёлки на раненое с детства сердце. Тэхёну всегда хотелось быть чьим-то, а потом хотя бы с кем-то. Его сердце не уставало менять ритм, снова ускоряя биение, но уйти в эмоциональный разбор фразы альфы Тэхёну не дали: тонкие руки обвились вокруг его плеч, и в следующее мгновение он уже оказался прижат к пахнущему белым шоколадом омеге. Эти объятия не были простой вежливостью при знакомстве: Чимин обнимал его крепко и будто с чувством нахлынувшего на него облегчения, и Тэхёну сейчас совсем не хотелось выпутываться из его хватки. Ему было приятно вдыхать его сладкий аромат и согреваться в ощущении приятной близости.       — Мин Чимин, — когда омега отстранился, его глаза влажно поблескивали. — Я очень рад с тобой познакомиться.       — И я тоже, — Тэхён улыбнулся Чимину со всей искренностью, распахивая свое сердце, потому что ему хотелось в свою жизнь больше людей, которые согревают одним своим присутствием и обнимаются в порыве чувств.       Чимин не удержался и погладил его напоследок по щеке, за что получил от Чонгука довольно грозный взгляд. Тэхён не мог не улыбаться, глядя на то, как они взаимодействуют: как омега с молчаливой ухмылкой толкнул его кулаком в плечо, а потом, хитро подмигнув, вернулся к мужу, у которого была проблема с застрявшей собачкой на молнии куртки младшего сына.       — Не так страшно, правда? — шепнул Чонгук на ухо Тэхёна, который наблюдал за семейством Мин с теплой улыбкой.       Тэхён помотал головой, обхватив альфу за предплечье. Он больше не нервничал и теперь чувствовал лишь легкое, но такое приятное волнение, когда знакомился с Юнги и племянниками Чонгука — альфами Сухо и Минсу.       Вслед за семейством Мин в дом зашла еще одна пара — старший брат Чонгука Хосок вместе со своим мужем Ёнджуном. Они весело щебетали и смеялись, отряхиваясь от снега.       — Поздравляю, брат! — гоготал Хосок, уклоняясь от подзатыльника мужа. — Тебя наконец-то охомутали.       Все знакомства прошли быстро, с непрекращающимися подшучиваниями над Чонгуком и без каких-либо вопросов к самому Тэхёну: его только обнимали, делали комплименты, улыбались тепло и так по-доброму, что омега чувствовал себя очень легко и комфортно. Чонгук в какой-то момент с хитринкой в глазах шепнул ему на ухо, что все имена запоминать сейчас необязательно, на что Тэхён только усмехнулся.       А чуть позже приехали и родители семейства: Чон Намджун и Чон Сокджин, которые с порога сразу попросили Тэхёна обращаться к ним не официально, а по имени. Отец Чонгука был более сдержан и лишь слегка пожал хрупкую ладонь Тэхёна, а папа, без лишних церемоний прервав почтительный поклон, заключил его в объятия и не упустил возможности пожаловаться ему на своего сына за то, что тот никогда не знакомил родителей ни с одним омегой.       — Он меня до седых волос довел своим одиночеством, — Сокджин по-отечески поглаживал Тэхёна по голове, не выпуская его из объятий. — Теперь смотри у меня, Чонгук, береги Тэхён-и, иначе…       — Пап, — Чонгук закатил глаза и поспешил вернуть омегу в свои объятия.       У Тэхёна горели глаза, когда он наблюдал за новыми в его жизни людьми, которые так легко взаимодействовали между собой и даже спорили на весёлой ноте, распределяя обязанности по подготовке праздничного ужина. Пакеты шуршали, взрослые сбивчиво переговаривались, а дети уже унеслись в гостиную рассматривать бирки на подарках и играть в игры на приставке. Тэхён оказался втянут в первый в его жизни круговорот праздничной суеты, когда в доме слишком шумно из-за большого количества людей, и каждый чем-то занят, но все находят время поговорить и пошутить. Чимин, как более старший омега, властно схватил Тэхёна за руку, увел от Чонгука на кухню и вручил бокал с красным вином. Продолжили знакомиться под редкий звон хрусталя, посуды и стук ножа по разделочной доске. Чимин не отпускал его от себя до тех пор, пока через пару часов все не расселись за тем самым столом, которому Тэхён удивился из-за размера, но вся семья за ним едва уместилась.       Ужин проходил громко: все больше говорили, чем ели, но бокалами чокались стабильно часто, вспоминая лучшие моменты прошедшего года. Главным же событием ужина стало объявление Хосока о том, что они с Ёнджуном скоро станут родителями, после чего Намджун умудрился разбить плафон напольной лампы, когда открывал новую бутылку шампанского, на что его муж лишь закатил глаза. Чимин хохотал, прикрывая покрасневшие от алкоголя щеки и заваливаясь на плечо Юнги, а их дети бегали вокруг стола, пытаясь понять, что произошло.       — Ты как? — на колено Тэхёна легла большая теплая ладонь. Чонгук мягко сжал коленную чашечку, а потом сдвинул руку чуть выше.       — Хорошо, — Тэхён склонился к нему, чтобы никто их не слышал. — Просто слишком много впечатлений.       — Хочешь выйти на улицу подышать?       Тэхён кивнул и встал вслед за альфой, который извинился перед остальными и повел омегу в холл. Чонгук надел на него свою куртку, намотал на его шею свой шарф, а потом оделся сам, накинув на себя длинное черное пальто. Они вышли на крыльцо, припорошенное тонким слоем снега. Тэхён, хихикнув, начал шагать по нетронутому покрову, непрерывными следами рисуя елочку, а когда закончил и остановился, тут же угодил в объятия альфы, который обвил его руками со спины, прижимая к своей груди и припав губами к его виску. Падающие с неба снежинки путались в их волосах, мокро щекотали щеки и губы, пока двое стояли, слушали тишину и дыхание друг друга.       — Тэхён, — Чонгук спустил одну руку ниже, положив ее на живот омеги. — То, о чем говорил папа… У меня и вправду никогда не было омеги. Не было так, чтобы серьезно.       Тэхён коротко вздохнул, понимая, что имеет ввиду альфа, но такое признание для него было ценно, потому что Чонгук захотел выбрать его. До его двадцатипятилетия ни один омега подобного желания у Чонгука не вызвал, и эта мысль затянула у Тэхёна под ребрами новый узелок уверенности в том, что он не ошибся, и его желания действительно прямо сейчас исполняются: любимый альфа, большая семья. Когда-нибудь у него будут дети, а у его детей — дедушки, много дядь и братьев.       — Я никогда принципиально не заводил отношений, потому что не чувствовал, что хочу, — продолжил Чонгук. — Не хотел без чувств, чтобы просто для галочки. Все свое время посвящал бизнесу и бесил Хосока с Юнги своим трудоголизмом.       — Ты работаешь с ними? — спросил Тэхён, обхватывая ладонями сомкнутые руки альфы.       — У нас совместный бизнес, — Чонгук опустил подбородок на его плечо. — Небольшая сеть автомастерских. В деньгах не купаемся, но живем хорошо.       Из дома послышался какой-то грохот, а потом взрыв смеха.       — Чонгук...       Альфа вопросительно промычал, прижав Тэхёна к себе крепче. У омеги засосало под ложечкой, потому что картинка в его голове не складывалась.       — Почему в новогоднюю ночь ты оказался у той ёлки? Почему ты не был с семьёй?       Полупрозрачное облачко пара взвилось в воздухе, когда Чонгук вздохнул и мягко развернул Тэхёна к себе лицом, не выпуская из объятий.       — Раньше я всегда уходил от Чимина раньше двенадцати, — Чонгук приподнял руку и поймал кончиком пальца снежинку, но она быстро растаяла на теплой коже. — Потому что в полночь все начинают друг с другом обниматься и целоваться, и мне всегда было не по себе в такие моменты. А в эту новогоднюю ночь я загадал желание, чтобы появился тот, кого я захочу целовать в полночь.       Тэхён в его руках воскресал и трепетал всей душой, потому что их желания были так взаимны. Они в новогоднюю ночь загадали друг друга, и красная нить оплела их запястья без лишних метаний и нерешительности.       — Сейчас не полночь, — Тэхён обвил руками шею Чонгука и задрал подбородок, чтобы приблизиться к его губам, — но нам необязательно ждать год, чтобы твое желание считалось исполненным, правда?       — Правда.       Чонгук медленно наклонился к нему и поцеловал с такой нежностью, что у Тэхёна подкосились колени, и лишь хватка альфы удерживала его на ногах. Омега податливо приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй. Он тихонько простонал, когда Чонгук слегка повернул его голову вбок и скользнул языком в его рот. Поцелуи на морозе горячее, одежда шуршит громче, когда объятия становятся теснее, и тела льнут друг к другу, нетерпеливо потираясь через все мешающие слои.       — Дядя Чонгук! — раздался звонкий голос из-за спины Чонгука, заставляя их с Тэхёном разорвать поцелуй.       Парадная дверь хлопнула, и на крыльцо выбежал шестилетний Сухо. Тэхён спрятал горящее лицо на плече Чонгука, ощущая, как подрагивает тело альфы от смеха. Вокруг них бегали уже двое детей, умоляя дядю Чонгука слепить вместе с ними снеговика. Этим и занялись, раз уж их уединение было нарушено. Чонгук провел пальцем по подбородку омеги, безмолвно ему обещая, что совсем скоро они снова останутся одни и смогут договорить, а потом унесся на лужайку катать части тела для снеговика. Тэхён от него и детей не отставал, его шары были ровнее, хоть и немного меньше.       Чуть позже к ним присоединились Хосок с Юнги. Они вынесли из дома маленькие кастрюльки, морковь и всякую мелочь, чтобы сделать снеговикам лица, вот только в какой-то момент лепка переросла в снежную битву, и от слепленных существ остались только большие округлые сугробы. Хохот стоял на всю улицу, снег облепил волосы, забился под ворот и попал в обувь.       В дом возвращались все холодные, мокрые, с раскрасневшимися щеками и счастливые. Тэхён кусал губы, все еще не отойдя от момента, когда Чонгук повалил его в сугроб и, укрыв своим телом, а их лица — большим капюшоном куртки Тэхёна, поцеловал его прямо посреди ожесточенной снежной баталии. Над их головами летали снежки, а они целовались, разделяя эмоции друг друга.       Когда все разделись и привели себя в порядок, Чимин с Ёнджуном уже приготовили чай и разложили по тарелочкам десерты. Вечер подходил к концу, беседы стали тише. Дети, быстро съев по куску торта, унеслись в гостиную распаковывать свои подарки, и там же остались ждать, когда родители соберутся домой.       Тэхён после горячего чая разомлел и положил голову на плечо Чонгука, но смутился из-за взгляда Сокджина и хотел было отстраниться, но альфа положил руку на его макушку и вернул в прежнее положение.       — Ты не представляешь, как он сейчас счастлив, — шепнул ему Чонгук.       И это была правда, потому что уже перед уходом старший омега отвел Тэхёна в сторону и снова обнял, вот только настроение у этих объятий было уже не такое задорное, как было в первый раз.       — Прости, я вижу, что тебе неловко, но тебе это нужно, — тихо говорил Сокджин, снова поглаживая Тэхёна по голове. — Не думай, что мы никто ничего не знаем, но не бойся этого. Наша семья теперь и твоя тоже. Мы всегда поддержим и поможем.       Тэхён ничего не отвечал, но знал, что Сокджин все понимал по слезам, оставляющим мокрые пятна на его рубашке. Стояли так долго, пока Намджун не пришел за своим расчувствовавшимся мужем. Потом прощаться пришла очередь Ёнджуна и Чимина: они обняли Тэхёна несколько раз по очереди и зачем-то угрожали Чонгуку, чтоб не обижал.       А когда дверь за последним гостем закрылась, воцарилась особенно ценная после шумного вечера тишина. Рука в руку, парные шаги на кухню и закипевшее какао, прервавшее поцелуй. Уже в гостиной — плед на плечи и горячие чашки в ладонях. Тэхён забрался в кресло с ногами, по глоточку пил сладкий напиток и смотрел на пламя в камине, а Чонгук сидел в соседнем кресле и смотрел только на омегу. Под уютное потрескивание дров их души связывались все крепче, потому что обоим было легко даже так: просто молчать и быть рядом. Тэхён чувствовал, что альфа чуть сильнее выпустил феромон, и сгустившийся аромат будоражил все тело, заставляя поджимать пальцы на ногах от распирающего его ощущения, когда хочется, чтобы обнимали крепче обычного, целовали жарче и дольше. Сердце забилось быстрее, когда омега понял, что Чонгук возбужден, потому он сам и чувствует все это. Но перед тем, как позволить себе ласки, Тэхён захотел открыть альфе свои мысли, чтобы тот мог его понять.       — Все омеги мечтают о богатом, красивом и сильном альфе, — прочистив горло, проговорил Тэхён. Он опустил голову, разглядывая гущу какао на дне чашки и стараясь дышать ровнее, не сбиваться с мысли. — Обычно именно в таком порядке. Я никогда раньше не задумывался об этом, и моей главной мечтой было усыновление, пока где-то в четырнадцать я не осознал одну простую вещь: подростков из приютов никогда не забирают. Это слишком трудно — подстроиться под ребенка, когда его восприятие мира и характер уже сформированы. Следующие пару лет я провел в вялой апатии, и мне не хотелось ни нормально учиться, ни мечтать хоть о чем-то снова. Друзей у меня толком не было: в приюте между омегами отношения либо обычные приятельские, либо плохие, и очень редко находятся те, кто общается теснее, потому что никто не хочет оставаться в этих стенах, каждый видит себя за их пределами, в лучшей жизни, с другими людьми.       Сбоку послышался шорох. Чонгук убрал с себя плед и, опустившись на пол, переместился к ногам Тэхёна. Он положил одну ладонь на его бедро и успокаивающе погладил. Омега покусал нижнюю губу и, отставив чашку на маленький круглый столик, склонился к Чонгуку. Он обнял ладонями его лицо и большим пальцем погладил маленький шрамик на левой щеке.       — Заслуживаю ли я такого тебя, загадав лишь однажды? — прошептал Тэхён, разглядывая красивые черты лица Чонгука. — Другие вымаливают у Вселенной альфу намного дольше и усерднее, а я лишь разок поплакал у ёлки.       Взгляд Чонгука заострился, и черные глаза еще больше потемнели, отчего призрачная струнка в груди омеги надорвалась, и ему стало немного не по себе, будто оказался вдруг в чужом месте. Альфа тревогу Тэхёна уловил и, обхватив за бедра, потянул его к себе, усаживая на свои колени.       — Тэ, — мягкий голос ласково прошелся по нервам, заставляя омегу содрогнуться от быстро меняющихся эмоций. — Ты хотел бы, чтобы я повстречал другого омегу?       Тэхён замотал головой, боясь даже представить себе такое.       — Вот и я не хотел бы, — Чонгук прижался к его лбу губами и говорил, почти не отстраняясь и щекоча кожу. — Вчера я должен был ехать по другой дороге, но там ограничили движение в связи с праздниками, поэтому пришлось поменять маршрут. А когда проезжал мимо того торгового центра и увидел ёлку, то решил остановиться. Тем более близилась полночь. А под ёлкой — ты, с блеском надежды в глазах и такой трогательной речью.       — Ты все слышал? — ошарашенно прошептал Тэхён и отстранился, прижав пальцы к губам.       — Слышал, — Чонгук кивнул и мягко убрал его пальцы, чтобы прижаться к ним губами.       — Не сбудется ведь теперь, — глаза наивного омеги заблестели, потому что стало страшно.       Не зря существует обычай хранить желания в секрете, иначе они теряют свою сокровенность, звучат чужими словами, мыслями, и Вселенная теряет сотканную сердцем нить.       Тэхён зажимает верхними зубами дрожащую нижнюю губу, изо всех сил старается не плакать, потому что все, что сейчас между ними с Чонгуком, может прекратиться так же быстро, как и началось, потому что магия желания была нарушена. И он действительно верил, что так может случиться: когда долгие годы живешь без волшебства, привыкаешь к тому, что его не существует.       — Тэхён, — Чонгук обхватил его голову, запуская пальцы в мягкие волосы. — Я поставлю тебе метку, чтобы ты больше не нервничал и наконец поверил в то, что ты от меня больше никуда не денешься, как и я от тебя. Мы с тобой истинные возлюбленные, разве ты еще этого не понял?       — Истинные? — растерянно переспросил Тэхён. — Это ведь что-то из сказок.       — Это когда понимаешь, что он твой с самого первого взгляда, — тон голоса Чонгука стал ниже, и от такого нового звучания у Тэхёна кожу защекотали мурашки. — Ты ведь тоже это почувствовал, когда увидел меня?       Тэхён кивнул и, поерзав у Чонгука на коленях, уселся на его бедра, расставив колени по бокам. Альфа немного напрягся и опустил руки на спину омеги, притягивая к себе ближе.       — Когда впервые вдохнул твой аромат, понял, что без тебя дышать больше не смогу, — совсем тихо признался Тэхён, ласково потеревшись своим носом о нос Чонгука. — Хочу его на себе навсегда.       — Так ты согласен на метку? — голос Чонгука вдруг дрогнул, он посмотрел на Тэхёна взволнованно.       Нервничали оба, потому что прямо сейчас решали вопрос своего будущего, потому что метка куда серьёзнее, чем брак и связь через роспись на бумаге. Это раз и навсегда.       — Нет, — качнул головой Тэхён. — Согласен — это когда инициатива изначально односторонняя, и ты лишь принимаешь предложение. Я так не хочу. Я хочу, чтобы ты понимал, что я сам желаю этого всем сердцем.       — Я поставлю тебе метку, — ответ а самые губы. — А ты мне?       И больше ничего не надо вслух, лишь глубокие поцелуи и так медленно, что в животе омеги что-то сладко сжалось. А чуть позже совсем тихим шепотом Чонгук ласкал его шею:       — Ты же знаешь, как ставится метка? Я не хочу, чтобы это произошло из-за необходимости. Хочу, чтобы тобой двигала только любовь.       Тэхён задрожал от его шёпота и понимания того, что должно между ними произойти. Он задышал открытым ртом и начал ерзать на бедрах Чонгука, распираемый желанием большего, чем поцелуи и касания.       — Чонгук, я дышу тобой, у меня под ребрами все пылает из-за тебя, — заполошно шептал Тэхён на ухо альфы. — Я хочу твои руки на своем теле, так, чтобы на коже остались следы от твоих пальцев, но не больно, а запредельно близко. Чтобы сходить с ума от того, насколько глубоко ты во мне. Это то, что я сейчас чувствую и никогда не скажу за чашкой чая на кухне даже наедине. Только сейчас, когда ты держишь меня в своих руках и каждым поцелуем присваиваешь, каждую мысль наполняешь собой, и ни о чем больше думать не позволяешь.       Чонгук издал глубокий грудной рык, а потом подхватил Тэхёна под бедра и привстал вместе с ним на колени.       — Пойдем в спальню?       Тэхён покусал припухшую от поцелуев верхнюю губу и бросил взгляд на камин. Окружающая обстановка казалась ему такой естественной, и менять ее на полутьму спальни омеге совсем не хотелось.       — Мне бы хотелось здесь.       Чонгук выдохнул и поцеловал его в кончик носа, а потом усадил обратно в кресло. Тэхён взволнованно заламывал пальцы, глядя на то, как альфа сбрасывает на пол диванные подушки и расстилает два пледа, чтобы было мягче.       — Такой красивый, — прошептал Чонгук, встав перед Тэхёном и рассматривая его сверху с таким жадным блеском в глазах, что омега задышал чаще. — Видел бы ты себя сейчас. Ты мое новогоднее чудо.       Он медленно опустился перед замершим Тэхёном на колени и приподнял его ногу за щиколотку. У омеги дрожали руки от нерасторопно-нежных прикосновений, и он испустил напряженный вздох, когда Чонгук аккуратно снял с его ног белые носки с рисунком ёлочки под резинкой.       — Чонгук, — Тэхён подался вперед и вцепился в плечи альфы, мягко касающегося его щиколоток.       Чонгук погладил выпирающие косточки, а потом синхронно начал вести ладонями выше, задирая края брюк. Тэхёна едва не подбросило в кресле, когда Чонгук через плотную черную ткань поцеловал его правое колено.       — Ты просил обнимать тебя прошлой ночью, — голос альфы стал низким и вибрировал от возбуждения. — И впервые в жизни мне так сильно хотелось кого-то касаться. Я держал тебя в своих руках, слушал твое глубокое дыхание, а хотелось целовать твои плечи и шею. Хотелось прижать к себе крепко и коснуться мягкой кожи на животе и бёдрах.       Чонгук повел ладонями по его бедрам выше, останавливаясь у подола зеленой рубашки. Тэхён горел, голова у него шла кругом от такой трепетной осторожности альфы, который явно боялся напугать его более агрессивным напором, но омега бы его порывы понял: у него самого где-то глубоко сидит желание сорвать с Чонгука его темно-фиолетовую рубашку и провести ладонями по напряженному от желания прессу.       Тэхён облизнул губы и потянулся к воротнику, чтобы дрожащими пальцами медленно начать расстегивать пуговицы. Казалось, их слишком много, и от нетерпения воздух между ними уже потрескивал громче дров в камине за спиной Чонгука. Тот перехватил его руку на середине груди и, приблизив ладонь к своему лицу, поцеловал прямо в линию сердца.       — Я с ума сойду, Чонгук, — прошептал Тэхён и нетерпеливо придвинулся к альфе.       — Я уже сошел.       Сорвало. Терпение и тормоза. У обоих. Они путались в руках, раздевая друг друга. Судорожно, до растерянных по полу зеленых и фиолетовых пуговиц. Когда Тэхён сорвал с плеч альфы рубашку, ему хотелось заскулить при виде рельефов мышц на груди и плечах. Запах ели и древесины в носоглотке, солоноватый привкус кожи на языке после несдержанного укуса в изгиб плеча. Чонгук зашипел и прижал голову Тэхёна к груди.       — Прости, — омега глубоко втянул носом тяжелый феромон, уткнувшись носом в яремную впадину.       — Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь, — Чонгук скользнул пальцами по раскрасневшемуся уху омеги, по своду скулы и приподнял его лицо за подбородок. — В тебе столько страсти, не нужно ее прятать.       Он увлек омегу в долгий поцелуй, лаская ладонями его грудь. Тэхён постанывал и прихватывал зубами губы Чонгука, ощущая мягкий захват сосков. Ему было жарко и тесно в собственном теле: он не мог насытиться изучающими прикосновениями.       — Иди сюда, — Чонгук поменял их местами и сел к креслу, прислонившись к нему спиной. Он тут же притянул дезориентированного от резких движений Тэхёна и усадил его на свои колени. — Ты слишком легкий, малыш.       Тэхён непроизвольно поерзал, потираясь своим пахом о пах альфы. Голос Чонгука заставлял его тело дрожать и забывать о стыде, и сейчас он чувствовал себя кем-то другим, просовывая ладонь между их телами и хватаясь за ширинку брюк мужчины. Он не был Ким Тэхёном, который прошлой ночью с наивностью загадывал желание перед ёлкой. Он был Тэ — так ласково его называл сейчас Чонгук, когда длинные омежьи пальцы надавливали и поглаживали его член через ткань белья. Тэхён ласкал альфу и сам напряженно сжимал ягодицы, чувствуя липкую влагу в своем собственном белье из-за выделившейся смазки.       Чонгук лизнул его губы, сжимая тонкую талию и помогая слегка покачиваться на своих бедрах. Тэхён потек еще сильнее, и аромат мандарина стал еще насыщеннее.       — Твой запах, — Чонгук уткнулся носом под мочку его уха и сделал глубокий вдох. — Сладостная терпкость. Когда только начинаешь чистить мандарин, а слюна уже собирается во рту от желания скорее его съесть.       — Я ведь мандаринчик, — прикрывая глаза, усмехается Тэхён, вздрагивая от легких прикосновений губ к шее.       — Ты снеговичок, когда выглядишь беззащитным и тебя хочется укрыть от всего мира, — поцелуи текут по шее все ниже, исследуют ключицы. — Ты мандаринчик, когда я извожусь от желания, но могу лишь глубже дышать, чтобы твой аромат оседал на языке.       Тэхён обхватил ладонями шею Чонгука и с нажимом провел ногтями по коже, оставляя легкие красные следы. Ему хотелось голос альфы вживить в свои барабанные перепонки, чтобы слышать всегда.       — Но ты всегда Тэ. Когда просто смотрю на тебя, когда обнимаю или целую. Мой любимый Тэ.       Тэхён зажмурился, ощущая слишком много всего, из-за чего сердце болезненно-приятно сжималось.       — Мой любимый Гук-и…       Гостиная поплыла перед глазами, когда его резко, но аккуратно повалили назад, придерживая под затылок. Тэхён оказался среди подушек. Под альфой. Чонгук навис сверху, и его глаза стали еще чернее, если это было возможно. Так пугающе, что это возбуждало омегу до покалывания в пальцах. Тени пламени камина и мерцания гирлянды гуляли по рельефному телу: Чонгук казался ненастоящим, и Тэхён боялся моргать до слез в глазах. Он протянул к нему дрожащие руки, опуская их на слишком узкую для телосложения альфы талию.       — Ты слишком…       — Ты тоже.       Зазвучали вздохи, влажное чмоканье поцелуев и шуршание ткани брюк, соскальзывающих со стройных ног омеги. Чонгук отбросил их в сторону и, подхватив ногу Тэхёна за щиколотку, начал оставлять поцелуи на поджимающихся пальцах. Омега сжал руками плед под собой и, задрав голову, посмотрел в потолок. Старался дышать ровнее, но жадные поцелуи сбивали ритм жизни организма напрочь. Чонгук зацеловал все его тело: кожу во многих местах холодило от следов слюны и приятно щипало от легких укусов.       — Можно?       Тэхён не сразу понял о чем его спрашивают, но тут же прижал ладони к горящим щекам, когда Чонгук мягко раздвинул его ноги и навис над пахом омеги.       — Я сказал, что разрешил тебе все, — прошептал Тэхён.       С этого момента Чонгук перестал сдерживаться. Он высвободил из-под нижнего белья вставший член омеги и без каких-либо предупреждений взял его в рот. Тэхён вскрикнул и схватил его за волосы, но попытка отстранить Чонгука от себя была слабой, потому что круговые движения горячего языка вокруг сочащейся смазкой головки заставили омегу прогнуться в пояснице и громко простонать. Слишком острые ощущения захватили Тэхёна, и он не мог вымолвить ни мольбы, ни какого-либо звука в принципе. Чонгук, продолжая ласкать его член, стянул с Тэхёна нижнее белье и, собрав смазку между ягодиц, медленно вошел в него одним пальцем. Омега хныкал и извивался от бесстыдных ласк, оттягивал черные волосы и тут же прижимал голову Чонгука к своему паху, ощущая, что ему нужно больше. Все его тело изнывало и требовало альфу в себя, потому что это было правильно — физика тел проста, и ей невозможно сопротивляться, даже когда это происходит впервые.       Чонгук перестал мучить Тэхёна довольно быстро, подготовив его тремя пальцами, пока отвлекал на неглубокий минет. Заветно брякнула пряжка ремня. Тэхён зажмурился, вслушиваясь в шорох и тяжелое дыхание Чонгука.       — Я не сделаю тебе больно, не бойся, — прошептал альфа, опускаясь между его ног и придавливая своим весом.       Тяжелый. Тэхён распахнул глаза, тут же встречая внимательный взгляд нависшего над ним Чонгука. Он положил ладони на его плечи и с нажимом огладил их.       — Не боюсь, — он мотнул головой и обнял Чонгука за шею, заставляя склониться ниже. — Хочу.       Он поцеловал его сам, сам проник языком в рот альфы и впервые вел поцелуй, углубляя и исследуя. Чонгук ободряюще промычал и сымитировал несдержанный толчок, отчего Тэхён проскользил по пледу, съехав выше. Он ощущал горячий член альфы между своих ног, соприкасающийся с его собственным и одной рукой несмело потянулся к нему. Чонгук слегка приподнялся, чтобы Тэхён смог обхватить его член. Омега провел большим пальцем по головке, а потом мягко скользнул ладонью вверх-вниз, изучая длину.       Сердце стучало гулко и быстро: от желания и страха. Тэхён не дышал, когда его колени согнули и приподняли, кусал губы, когда почувствовал горячую головку, медленно проникающую в него. Чонгук неотрывно наблюдал за эмоциями омеги, а Тэхён стыдливо смотрел лишь на его приоткрытые губы.       Не больно. Тесно. Глубоко. Чонгук замер, когда проник в него полностью, он поглаживал Тэхёна по голове, целовал в губы, нос и скулы. Все тело омеги непроизвольно сжалось, и Чонгук простонал в его губы из-за давления на член.       — Расслабься, Тэ, — прошептал он, чуть двинув бедрами. — Тебе больно?       — Нет, — Тэхён выдохнул, послушно расслабляясь под сильным телом.       Первый толчок был непривычным и сорвал звонкий вскрик, второй — осторожным, а дальше стало так глубоко и чувственно, что Тэхён не мог удержать ни единого стона. От движений Чонгука он скользил по пледу, цеплялся за его плечи и опустил ладони на упругие ягодицы, ощущая теперь каждое размашистое движение.       Два тела двигались в полумраке, два голоса гармонично переливались в хриплых стонах. Чонгук замедлился, ощутив, что Тэхён близок к оргазму. Он склонился к его шее и прижался кончиком носа к коже над пахучей железой.       — Я укушу тебя сразу, как только ты кончишь, — он медленно толкался на паузах между словами. — Потерпи немного, малыш, потому что это и вправду будет больно.       Тэхён молча закивал, крепче сжимая ногами бедра альфы. На него постепенно накатывало сладостное ощущение, связывающее каждый нерв в теле в узелок, отчего Тэхёну хотелось ещё быстрее и глубже. Чонгук уже в последний момент сорвался на несдержанный рваный ритм, и в какой-то момент омега просто потерял связь с реальностью, сжавшись всем телом и излившись смазкой из подрагивающего от оргазма члена. И именно в тот момент, когда он весь дрожал, сжимая в себе член Чонгука, альфа вонзил в него свои клыки, пуская в кровь яд, который позже расцветет красивой меткой на нежной коже. Тэхён закричал, извиваясь под придавившим его телом, пытался оттолкнуть, но Чонгук перехватил его ладони и переплел их пальцы, прижав два замочка к полу. Он держал Тэхёна, пока клыки не уменьшились, а потом ласково зализал укус и оставил на поврежденной коже долгий поцелуй.       — Прости, любовь моя, — шептал он, тяжело дыша над блестящей от пота шеей омеги.       Тэхён, обездвиженный оргазмом и меткой, лежал с закрытыми глазами, не воспринимая слова Чонгука. В ушах у него звенело, горло саднило от крика. У него был секс. Первый в жизни и сразу же с меткой, означающей, что теперь Тэхён принадлежит своему альфе. Под ребрами стало до боли горячо: Чонгук захотел именно его, присвоил себе, и теперь будет рядом всегда. Тэхён будет слышать его голос, прежде чем заснуть, будет видеть его лицо сразу после пробуждения. Одна жизнь, сплетенная красной нитью из двух.       — Не извиняйся за то, что сделал меня счастливым, — хрипло и на пределе возможности проговорил Тэхён, запустив пальцы в черные волосы по-прежнему лежащего на нем Чонгука. Он все еще чувствовал его в себе, понимая, что они не закончили. — Теперь твоя очередь.       Чонгук немного помедлил, а потом, аккуратно придерживая Тэхёна за талию, перекатился на спину и уложил обмякшее тело на себя.       — Мы можем сделать это потом, мандаринчик, — он ласково поглаживал омегу по волосам.       Тэхён лежал на тяжело вздымающейся груди и хмурился. Мандаринчиком он сейчас точно не будет. Омега выпрямился и приподнялся над альфой, упираясь ладонями в пол по бокам от его головы.       — Я поставлю тебе метку. Сейчас, — проговорил он и шумно втянул воздух сквозь зубы, когда Чонгук слегка приподнял бедра, вновь проникая в него глубже.       Тэхён склонился к его лицу и поцеловал неглубоко, но так нежно, что у самого сердце защемило. Получив разрешение, Чонгук обхватил бедра омеги и, придерживая, начал вбиваться в него снизу. Тэхён стонал ему в рот в недопоцелуе. Смазка хлюпала, бедра звучно шлепались друг о друга, и эти звуки возбуждали их сильнее.       Продержались недолго: Чонгук издал гортанный рык и, толкнувшись в последний раз, кончил в Тэхёна, которого оргазм накрыл уже во второй раз. Омега лишь шумно выдохнул и, превозмогая дрожь, тут же склонился к шее Чонгука. У него в запасе было всего несколько секунд и не такие острые зубы, как у альфы, но инстинкты сделали свое дело: Тэхён сомкнул зубы на коже, ощущая, как они входят в плоть. Кровь тут же попала в рот — терпко-солоноватая и вязкая. Чонгук прижимал его голову к своей шее, не издавая ни единого звука, будто совсем ничего не чувствовал, но Тэхён ощущал его напряжение всем телом. Разомкнув челюсть, он начал зализывать свою метку с усердием и нежностью, наслаждаясь таким правильным общим феромоном, в котором ароматы мандарина и ели с древесиной заключили гармоничный и нерушимый союз.       Чуть позже, обессиленные, они лежали в объятиях друг друга на пледах, наслаждаясь послеоргазменной негой. Тэхён вслушивался в размеренное сердцебиение под ухом, из-под приоткрытых век наблюдая за извивающимся в камине пламенем.       — Готов открывать остальные подарки? — игриво спросил Чонгук, мягко перебирая волнистые волосы омеги. — Чимин положил под ёлку минимум четыре коробки, и для меня была только одна из них.       Тэхён расслабленно улыбнулся, вспоминая пухлощекого омегу, который с первых минут вызвал в нем самые теплые чувства.       — Я не могу двигаться. Можно я открою их завтра?       — Можно, Тэ, — Чонгук приподнял голову, чтобы поцеловать Тэхёна в макушку.       Молчали, много целовались и изредка переговаривались. Не спали, не желая отпускать такой волшебный для обоих момент. Чонгук лишь один раз немного встревожил омегу, пообещав в ближайшие дни съездить с ним за вещами и документами, которые по-прежнему хранились в приюте. Тэхён благодарно прижался к нему, счастливо жмуря глаза. Он больше не сирота, теперь он омега своего альфы.       — Новый Год будет нашим особенным праздником, — Чонгук повернулся на бок и слегка навис над Тэхёном, разглядывая его красивое лицо.       — Годовщина в Новый год, — Тэхён положил ладонь на грудь Чонгука и щекотно погладил гладкую кожу. — До сих пор не верится, что все так произошло.       — Просто верь в нас, — Чонгук поддел кончик его носа своим. — Этого будет достаточно.       — Чонгук, — Тэхён приподнялся на локтях, оказываясь к его лицу совсем близко. — А как именно ты загадал желание?       Чонгук улыбнулся и, сократив расстояние между ними, сладко поцеловал Тэхёна, вновь распаляя возбуждение в обоих.       — Это было сгоряча, — шептал между поцелуями. — Но я загадал встретить у новогодней ёлки омегу, которого захочу целовать.       — Господи, — шок Тэхёна забрали жаркими поцелуями.       — Мой Тэ, — Чонгук прижимал к сердцу самого дорогого человека в своей жизни. — Мой омега под ёлкой.       Тэхён возмущенно стукнул его ладонью по груди, укладываясь под давлением сильных рук обратно на подушки. В мерцающем свете гирлянды и пламени камина двигались тела двух людей, которые еще вчера были незнакомцами. Теперь же ближе друг друга для них не было никого, потому что в новогоднюю ночь Тэхён пожелал себе любимого альфу, а Чонгук — омегу, которого тут же и встретил у ёлки, как и загадывал. По законам Вселенной желания имеют свойство исполняться, нужно лишь правильно их загадывать.