На слабо

На самом деле, их взаимосвязь совершенно непонятна. Дазай и Фёдор явно не люди, любящие друг друга. Нет, каждый из них скорее на дух не переносит второго. Разные взгляды, ценности и поступки никак не давали испытывать к оппоненту тёплых чувств. Но вместе с тем они и не могли перестать видеться. Это было странно для всех, кроме них самих. Сами они называли эту связь необходимостью. В сером и однообразном мире найти человека, способного развлечь твой скучающий гениальный мозг, крайне трудно, практически невозможно. Но им удалось. И терять такое развлечение они не хотели. Связь походила на наркотик, вынужденную меру, но работала. По крайней мере, Дазай стал меньше пытаться убить себя. Фёдор даже рад немного, хоть и желает ему смерти. На улице метал снег, холодный ветер острыми иголками впивался в кожу, выжигая алые следы. Достоевский, в отличие от Осаму, мазохистом не был, поэтому решил скрыться от ужасной погоды в ближайшем торговом центре. Дазай, очевидно, увязался следом. – Не надейся, что тебя не настигает карма за подобное, – бубнил Фёдор, коего из тёплой комнаты дома вытянула на улицу перебинтованная дрянь, нагло улыбающаяся напротив. – Подсыпешь мне крысиный яд в кофе? – Бери выше. – Боюсь-боюсь, поджилки уже трясутся. Фёдор ничего не отвечает, только растирает покрасневшие ладони. На губы просится мерзкая ухмылочка, стоит ему только представить, как Осаму будет объяснять своему рыжему чуду, откуда у него в рюкзаке женское бельё, идеально подходящее той девушке из параллели, что так нагло кокетничала с Дазаем на прошлой неделе. Месть – блюдо холодное, но иногда её приятно сделать горячей рукой. Чужой. У Фёдора они всегда холодные. Пряча руки в карманы серой длинной куртки, Достоевский просто мечтает оказаться сейчас дома с тёплым пледом и кружкой чая. Но не судьба. Дазай без шапки, в расстёгнутой куртке. Шея неприкрытая, видно свежие бинты. Фёдор не знает, что он под ними прячет, и знать не желает. Они стоят, навалившись на перила лестницы, опустив взгляд на первый этаж и смотрят на проплывающих под ними людей. До нового года осталось меньше недели, в магазине народу навалом. Снуют туда-сюда, как муравьишки, пытаются скупить всё, что плохо лежит, проверяют список покупок, шумят, ругаются. Раздражают. – На улицу не выйдешь, снежная королева? – Сам туда иди. – Даже не хочешь посмотреть на ёлочку? Совсем не новогоднее настроение? Дазай издевается, но Достоевский уже почти привык. Это нормально, это не даёт тонуть в мыслях, это наркотик. – У тебя как будто новогоднее. Уже выбрал цвет мишуры, на которой попробуешь повеситься? Он поворачивается, одаривая Дазая взглядом непроницаемых ледяных глаз. Они такие тёмные и глубокие, будто на их дне ад. Осаму не нравились. Были похожи на его, а то, что похоже на нас самих, всегда раздражает больше всего. – На оранжевой, – отвечает он, не задумавшись, стоически выдерживая взгляд беса. – Как предсказуемо. Фёдор отворачивается. Смотрит на семью, проезжающую с набитой доверху торговой тележкой. Интересно, на какой машине они это всё повезут? Будет забавно, если нести пешком удумают. Пакеты прорвутся где-то через... – Раз наслаждаться красотой зимних улочек ты со мной не хочешь, развлекай меня сам, – вдруг говорит Дазай. – Не помню, чтобы записывался к тебе в шуты. – Никогда не поздно наверстать упущенное, – Осаму пожимает плечами, – беру тебя на слабо. Их глаза загораются практически одновременно. Да, вот оно, то, для чего вообще они связали себя общением друг с другом. – Попробуй, – Фёдор слегка сощуривает глаза, прожигая взглядом. Снова успел повернуться к собеседнику. – Видишь того парня? – Дазай указывает на человека, стоявшего у вывески с новогодними костюмами, – Он с косой, спортивный и... – Работает здесь консультантом. Ага, вижу. Дьявольские глаза уже направлены на жертву. Фёдор готов поклясться, что видел, как парень вздрогнул. – Спустись к нему и поцелуй. Дазай говорит это просто, лениво, но лисьи глаза с Фёдора не сводит, стараясь заметить скупое проявление реакции. Достоевскому выражение чувств даётся тяжело, но это не минус, для самого Фёдора уж точно. Достоевский молчит. Не то чтобы он струсил или повергнут в шок. Он и ожидал что-то подобное. Что же ещё может предложить ему Осаму, зная, как Фёдор ненавидит физический контакт. – Если крысёнку слишком страшно, можешь просто купить мне презики и признать поражение. Улыбка сладкая и противная, такую хочется стереть с лица. Фёдор надеется, что за него это сделают сегодня же вечером. Вместо этого он расстёгивает куртку. – Воу, ты распалился от одной мысли о поцелуе с этим красавчиком? Дазай упивался восторгом. Достоевский лишь хмыкнул. Что ж, Осаму ждёт шоу, и он его получит. Фёдор спускается с лестницы, тенью пробирается между покупателями, не задевая ни одного. Видит, как нужный ему парень широко улыбается и говорит что-то стоящей рядом девушке. Отдаёт какой-то пакет с новогодним рисунком, принимает благодарную улыбку и машет на прощание уходящей даме. Достоевский даже немного надеется, что это не была его вторая половинка, а то неловко получится. На всякий случай ожидает, когда девушка скроется из виду, и только потом подходит ближе. Стоит поодаль, примеряясь. Ростом они практически одного, удобно. Правда, всё же придётся его слегка дёрнуть на себя. Замечает рядом тёмный угол, куда отлично можно спрятаться от посторонних взглядов. Поднимает голову, замечая Дазая. Тот весь во внимании, так и светится. Ему отлично будет всё видно, вот и прекрасно. Липкое противное чувство собирается внизу живота, но Фёдор не заостряет на нём внимания. Нет, он прекрасно знает, зачем это делает. Вдохнуть азарт, пустить по венам, почувствовать что-то. Это весело. Весело в той извращённой манере, в которой они видят это с Дазаем. Парень хорошо сложен. Достоевский отмечает необычную длинную косу, собранную из кипельно белых волос, и разноцветные глаза, через один из которых идёт тонкий шрам. На отголосках сознания Фёдор даже принимает тот факт, что мозг решил, будто это красиво. Но совсем не важно, на самом деле. Важнее рассчитать путь отступления, когда его в шоке оттолкнут и кинуться с кулаками. Дазай, наблюдавший сверху, ждёт именно этого. Достоевскому тоже такой вариант развития событий игнорировать не стоит, но какое-то смутное предчувствие подсказывает, будто его ждёт что-то более интересное. Фёдор всё же решается. – Извините. Идёт прямо к жертве. Парень поднимает взгляд от экрана телефона, улыбается дружелюбно и немного удивлённо. – Здрасьте, вы что-то хоте- Он не успевает договорить, как Фёдор оказывается совсем близко, хватает за воротник помятой рубашки и дёргает в сторону, в тот тёмный угол. Тот не успевает среагировать и дать отпор, поэтому лёгко поддаётся. Фёдор притягивает его к себе, накрывая пухлые губы незнакомца своими. Адреналин оседает покалыванием на кончиках пальцев, щекоткой в желудке. Секунда, но парень не двигается, слишком поражённый. А ещё, наверное, ему очень неприятно от потрескавшихся губ Феди, которые тот снова искусал за бессонную ночь за работой. А потом он отвечает. Это неожиданно, и ноги немного подкашиваются. Фёдор закрыл глаза сразу, это получилось случайно, поэтому сейчас он не видит выражение лица... партнёра? Фёдора прижимают ближе, тянут на себя и разворачивают к стенке. Сбежать некуда, сильные руки вдруг обнимают, стискивают, а Достоевский не чувствует отвращения. Ощущает себя, как мышь, пойманная в мышеловку, растерянно и странно, но точно не противно. Парень углубляет поцелуй быстро, не давай Фёдору ни секунды на раздумья. И тот вдруг понимает, что значит плавиться. Раньше он читал о поцелуях, конечно, но всё же не думал, что действуют они и правда так сильно. Ноги становятся совсем ватными, и если бы его не держали, Достоевский просто сполз бы по стеночке. С губ срывается странный позорный звук, заставляющий пустить кровь к лицу. Фёдор запускает руки в волосы парня, всеми силами старается не теряться и оставить при себе хоть капельку контроля. Чужой язык в собственном рту ощущается как-то слишком правильно и хорошо, но Достоевский не успевает подумать об этому достаточно. Голова немного кружится, тело горит. Теперь точно не холодно. Наконец, кажется, спустя целую вечность, парень разрывает поцелуй. Губы слегка побаливают, но ощущается приятно. Фёдор открывает глаза, встречаясь с гетерохромным миром напротив. Его обладатель не спешит отстраняться, смотрит внимательно и весело. – Так со мной ещё не знакомились, – выдыхает парень со смешком. Замечая резкое и не точное из-за перевёрнутого сознания Федино движение, снова хватает Достоевского за руки, не больно, но ощутимо, - нет, ты теперь от меня так просто не сбежишь. Не так себе Фёдор всё представлял, поэтому сейчас лихорадочно пытается придумать новый план действий. Получается плохо, так как в мозге полнейшая каша, а мысли устраивают бунт с плакатами: "Почему мы так раньше не делали, это же охуенно?" – Я тоже впервые подобным занимаюсь, – только и отвечает Фёдор. – Приятно быть первым. – кошачья улыбка касается припухших губ, – и, надеюсь, последним? Кажется, кто-то всё же взялся за управление мыслями, но фигово, так как вместо нормальных объяснений ситуации наружу выходит: – Всё зависит от тебя, – а ещё глаза сверкают так, да и лёгкая ухмылка проскальзывает, что Фёдор решает, что это всё дурное влияние Дазая. С кем поведёшься... Парень смеётся, пуская мурашки по телу. – Коля, – всё же представляется он, подмигивая. – Фёдор. Мне кажется, наше знакомство получилось не в том порядке, – отмечает он, уже почему-то признавая, что знакомство точно будет. Да и, похоже, тесное.