Asche

Пыль взлетела в воздух, заполняя ноздри щекочущими частичками. Геллерт фыркает и, морщась, стряхивает остатки серых комков с обложки альбома. Потертая книга — не редкость в этом доме, но его внимание привлекла надпись на толстом переплёте. Фотоальбом, 1891 год. Повертев находку в руках и больше не обнаружив ничего интересного снаружи, он наконец открывает её на первой странице. Хмыкнув, Гриндевальд пролистывает дальше пока не натыкается на совместный снимок семьи. Пара похожих мальчишек, совсем маленькая девочка, отец и мать. Ничего необычного, но что-то есть знакомое в этих лицах. Мужчина не похож на сурового человека, в отличие от отца самого Геллерта. Волосы светлой гривой ложатся на широкие плечи, бакенбарды придают мягкость плавным чертам. Пиджак облегает не лишенную налёта физических нагрузок фигуру, которая свойственна аврорам, однако малоподвижность работы выдает начавший выпирать живот, на котором пуговицы теряют свой стройный ряд и ткань натягивается чуть сильнее. Нет, Альбус совершенно не похож на отца. Но переведя взгляд на его мать, Гриндевальд сразу понял в кого пошел золотой мальчик волшебного мира. Женщина же напротив имеет острые сколы скул, длинный вздернутый на кончике нос, отдаленно напоминающий клюв, легкий прищур обрамленных ресницами темных глаз. Ее черты словно выточил скульптур, не удосужившийся придать нежность камню. Волосы цвета крыла ворона были под стать собраны в тугой пучок на затылке. Платье также темно и грациозно как хозяйка: ворот удлиняющий лебединую шею, плечевые накладки острыми крыльями сужали силуэт. На коленях матери сидит лучезарная девочка с гнездом белокурых волос, которые не поддались удерживающим их бантам и всё равно раскинулись на спине и лице. Ариана совсем м не похожа на себя нынешнюю, на свою блёклую копию, утратившую мягкость и выразительность черт, так похожих на ее отца. Наконец дойдя до мальчиков, Гелллерту не составляет труда понять кто из них, кто. Аберфорт хотя был на вид по-детски припухлым, но уже начал показывает козлиный характер в недовольном хмурение бровей и туповатым взглядом из-под челки. Гриндевальд никогда не понимал, как кто-то мог путать братьев Дамблдор, ведь Альбус даже в детстве был не лишен тонкости и элегантности в отличие от братца. Подцепив краешек страницы и потянув, юноша замер, чувствуя сверлящий взгляд хозяина комнаты на своём затылке. — Я не люблю, когда роются в моих вещах. Даже ты, — раздался обманчиво ровный голос. Гриндевальд подкатил глаза и развернулся на каблуках, уже готовясь колко ответить, но слова потерялись где-то в глотке, выбиваясь из груди рваным выдохом при столкновении с Дамблдором. Края губ поползли вверх в наглой улыбке, пытаясь скрыть нервозность. Жар тела, почти прижатого к его груди, мешал мысли, а ноздри затрепетали, пытаясь незаметно втянуть побольше пьянящий запах. Он не привык, чтобы его так интимно зажимали рядом со шкафом, но рядом с этим магом, подобных случаев близости становилось опасно много. Что заставляло разум в панике пытаться заставить его держаться подальше, но каждый раз что-то внутри противилось этой трезвой идеи, заставляя снова и снова попадаться под чары будоражащий жилы взгляд. — Не знал, что у тебя была собака, — проигнорировав вопрос, выдал Гриндевальд. У него не было никакого желания слушать нотации Дамблдора, и почему-то этот глупый и бесполезный по своей сути факт всплыл в его голове. Дамблдор помедлил, удивленно приподнимая брови, и вмиг потерял запал. Он рассеяно глянул на снимок за спиной Гриндевальда и кивнул, наполовину утонув в воспоминаниях о мирных деньках детства. Геллерт с интересом оглядел притихшего, поняв, что задел нерв. Черты напротив заострились, брови свело к переносице, образовывая задумчивую складку. — Была. Аберфорт выпросил на свой пятый день рожденья. Отец принёс щенка, укутанного в пальто и выпустил на пол, щенок растерялся и налетел на стол, роняя пепельницу на голову. Брат так смеялся и окликал малышку Аштрей. Имя быстро прижилось. Гриндевальд со странным сдавливавшим грудь чувством — которое преследует его с тех пор как они с Дамблдором познакомились — наблюдал за мягкой улыбкой на губах друга. Так нестерпимо хотелось коснуться этой кривоватой линии, что пришлось сжать подрагивающие пальцы в кулаки. Он столь редко видел искреннюю улыбку Дамблдора, что боялся спугнуть, словно та была диким зверем, за которым можно наблюдать только издалека, а ведь хотелось подойти. Больше всего хотелось самому стать причиной этого маленького чуда. — И при переезде, вы оставили её? —предположил Гриндевальд, не узнавая свой голос, отдающий хрипотцой. Дамблдор поймал его взгляд и тут же опустил, сверля их касающиеся носками друг друга туфли. Спустя мгновение Гриндевальд наткнулся на решительный лишённый сожалений и сочувствия взгляд аквамариновых глаз. Таким он его нечасто видел. — Её убили те мальчишки - маглы. Пепельница бросилась защищать Ариану и... — Дамблдор оборвал себя зло закусив губу дёрнул плечами, словно это могло согнать неприятные мысли. — Снова винишь себя во всём — с раздражением отметил Гриндевальд и поддался вперёд, заключая лицо друга в кольцо ладоней. — Ты не виноват. Тебе было десять! — Дамблдор не слушал дальнейшую речь, которая, как и многие монологи Геллерта вытекла в агитацию против маглов. Гриндевальдова способность свести все к идее об общем благе поначалу увлекала, но со временем это начало отдавать фальшью, своеобразной игрой. В отрешенном размышлении, Альбус перевел взгляд за плечо друга; резкий полуденный свет ударил по глазам, возвратил к реальности. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь отдаленными звуками возни Аберфорта со двора. Внимание привлек солнечный зайчик, промелькнувший в густых кудрях друга, словно в пшеничном поле, раскинувшимся недалеко от деревушки, где еще полное семейство дамблдоров жило. И вот он снова чувствует себя маленьким мальчиком, бегущим в бескрайнее море эммера; колоски хлещут его по заплаканным щекам. До самого утра его не будут искать, пока он сам не доковыляет до порога дома и робко не постучит в дверь теперь утерявшую свою доброжелательность; больше возвращаться ему не хотелось до начала этого лета. С появлением Геллерта старые раны перестали тянуть и ныть на душевную непогодицу. Вот и сейчас это залитое Солнцем поле, та шелковистая серебристая шерсть Аштрей, казалось, нашли свое гармоничное сочетание в волосах возлюбленного друга. Пальцы сами потянулись вверх. Спеша нырнуть и зачерпнуть жидкое золото. — Ты меня не слушал, — возмущённо заявил Гриндевальд, преувеличено кривя линию губ. — Прости, — без доли раскаяния бросил Дамблдор. — Как на немецком будет пепел? Светлые брови Геллерта подлетели толи от абсурдности вопроса, толи от наглости, с которой его претензия была проигнорирована. —Asche. Но зачем тебе это,mein Herz? — Тебе подходит. Мы принесём пламя революции и пепел станет удобрением для нового мира, в котором взрастёт общее благо, — лукаво щуря глаза ответил Альбус: он не меньше друга хотел увидеть, как старый мир сгорит.

***

Дамблдор больше не пытался убежать. Не теперь. Не тогда, когда сестра было наряжена в ее любимое васильковое платье, а крышка гроба заколочена нетвердой рукой брата. Полированное дерево короба давно скрылось под слоями темной от дождя земли. Удар тяжелым аберфортовым кулаков прямо нос благосклонно лишил его реальности. Боль разлилась по лицу алыми полосами, обжигая замерзшую кожу. Он это заслужил. Даже сильнее, чем способен отважиться на избиение братец, спина которого пропала из виду сразу после «расплаты» над прокаженным. Облокотившись о ствол дерева, Альбус сполз в лужу замешанной туфлями грязи, свесил голову. Переносицу словно вдавили внутрь, туда, где хлюпала кровь при попытке сделать малейший вздох. Время и пространство потеряли свою связь, свою четкую структуру, оставив Дамблдора ни с чем, ни с кем. Накрахмаленный ворот рубашки окрасился в красный и прилип к шее удушающим кольцом; выглаженная жилетка черного цвета потеряла пару пуговиц, когда Аберфорт со злости дернул ее на себя; а любимые кожаные туфли наполовину увязли в земле. Батильда наклонилась к юноше и протянула руку чтобы утереть кровь носовым платком. Альбус остановил ее, ненавидя идею что после всего о нем пытаются заботиться, ему была противна эта жалость с самого детства. «Как жаль, что такому способному мальчику не повезло с отцом», «Он остался круглым сиротой, а ведь мог вместо опеки брата работать в Министерстве. Наверняка занял бы высокий пост уже в юном возрасте». Эти мысли были озвучены не только устами учителей, милой соседки Бэгшот, но и его подсознанием. Пытаясь уйти от навязчивой помощи, он поднялся, стараясь не морщиться от тянущего вниз давления и поплывшей картинки перед глазами. Дамблдор сглотнул металлический привкус и поплелся в сторону темнеющего среди туч дома. Дверь скрипнула, впуская в промозглую прихожую названного хозяина. Аберфорта слышно не было — сбежал к его Бетти. Девушка была чуть старше его и помогала родителям с мясной лавкой. Братец уже обмолвился о мечте открыть кабак вместе с избранницей. Хоть в чем-то они схожи: оба бездумно влюбляются и слишком быстро строят несбыточные планы на будущее. Только Альбус уже разбился, а Аберфорту предстояло отречься. Дамблдор измерял неспешными шагами комнату за комнатой, как впервые увидев, пока не дошел до спальни почившей матери. Он был там последний раз, чтобы забрать документы и оставшиеся деньги. Ручка без замка прогнулась под неуверенным давлением и свет из коридора залил тёмное пространство очертив силуэты запылившейся мебели. Кровать для одного все также застелена; фотография Персиваля на тумбочке опушена; две заколдованные черные каллы продолжали стоять рядом в пустой вазе. Альбус замер над непреднамеренным алтарем и помедлив открыл ящик. Внутри когда-то лежал семейный фотоальбом, а также немногие вещи Кендры и Персиваля: полупустой флакон маминых духов со вкусом терпкого крыжовника и сладкой черники, расческа из темного дерева с запутавшимся там седым волосом, серьги, которые она когда-то надевала при приемах гостей давно были брошены здесь с рокового дня, записная книжка с лекарствами для арианы и портсигар отца. Подцепив пальцами серебристую коробочку, юноша вгляделся в гравировку. Он помнил, как коллеги подарили отцу на тридцатилетие, они же чрез полгода надели на его запястья железные наручники. Недолго думая Дамблдор сдвинул крышку портсигара и с удилением обнаружил там парочку сигар в красивой бумаге. Взяв одну, он покрутил ее меж пальцев и поднес к окровавленным губам. Пару раз щелкнув пальцами ему всё же удалось наколдовать небольшое пламя и подпалить кончик сигары. Попытавшись вдохнуть Альбус зашелся кашлем от опалившего горечью привкуса. В краешках глаз скопились слезы, но он не бросил попыток. Внутри взбурлила отложенная боль, обида и теперь стоя в пыльной комнате почившей матери, куря омерзительные сигары отца, смешивающиеся с кровью, он позволил себе выпустить это наружу. Влажные дорожки потекли по щекам и дым забрался в легкие, наполнил своей чернотой комитату.

***

За окном который день шел снег, Студенты радостно игрались в снежки, напевали рождественские песенки в предвкушение каникул. Только молодой профессор с тоской в глазах следит за пролетающими снежинками. Руки сами потянулись к ящику достали портсигар. Смахнув пепел в открытое окно Дамблдор прислонился к раме. Ветер бил по зарумянившимся щекам и оставлял после себя озноб. На столе лежит раскрытая газета с говорящим заголовком Гриндевальд совершил покушение на Министерство Магии Франции. Убито пятеро авроров. Он начал свой поход и пронесся по Европе пламенем справедливости, оставив после себя горы пепла, забыв, что возродиться в таких условиях только Феникс, а волшебникам и маглам придется еще долгие десятилетия выстраивать заново подорванные порядки. Пепел подхваченный порывом ветра растворился среди танца снежинок. Горы вокруг Хогварста отсюда казались холмами бескрайнего поля из детства. Но вот и до сюда скоро доберется огонь, превратит все в выжженную землю. Имя и вправду красит Геллерта Гриндевальда, Asche.