фотограф

— Мой дорогой друг, ты слишком напряжен. Может, желаешь вернуть предыдущий вариант? Бутхилл недовольно скривился, оттягивая душивший ворот майки. Кажется, он начинал жалеть, что согласился на чужое предложение.

Некоторое время назад…

— Вот дерьмо! — несчастная металлическая урна с жалобным грохотом опрокидывается, не выдерживая силы пинка. Проходящие мимо офисные работники лишь недовольно косятся на него, спеша внутрь здания, но Бутхиллу нет до них дела. Он полным ненависти взглядом смотрит на отвратительно яркую вывеску “Пир-Пойнт”, различимую даже с земли через завесу падающего снега. Прямо сейчас он стоял у самого богатого и высокого небоскрёба во всём городе — офисного центра КММ, также служившего домом для многих сотрудников. Но только не для одного конкретного. Освальдо Шнайдер так редко посещал сердце корпорации, ещё реже предупреждая кого-либо о своём визите, что шансы прикончить его здесь были невероятно низкими. Но «низкие» не значит «никакие». Из надёжного источника Бутхилл узнал, что Шнайдер планирует приехать в Пир-Пойнт, чтобы разобраться с какими-то неотложными делами. Что там за дела, Бутхиллу было плевать, но упустить такую идеальную возможность он не мог. Сотни раз изучив план здания, представив всевозможные сценарии, проверив все выходы и мысленно выпустив мерзавцу пару десятков пуль в лоб, он принялся ждать. Сидел весь день в засаде, не отрывая взгляда от дороги, только иногда позволяя себе оскалиться на какого-нибудь случайно заблудшего в его укрытие работника, с удовольствием глядя на бледное испуганное лицо, но мимолётные развлечения не могли отвлечь его от основной задачи. Ближе к вечеру у него начали закрадываться тревожные мысли, а буквально две минуты назад так называемый «надёжный источник» сообщил в текстовом сообщении — самым трусливым из всех возможных способов — что, оказывается, Шнайдер уже приезжал в корпорацию день или два назад. — Сукин сын, только попадись мне на глаза, — Бутхилл зарычал, уже не заботясь о своей маскировке, и ударил поваленную ранее урну, на этот раз используя металлическую руку. Лязг от соприкосновения контейнера с протезом вызвал тихий женский писк откуда-то сзади, но его обладательница, как и все остальные, сочла благоразумным поспешить скрыться. — Прошу прощения… Не знаю, как к вам обратиться, дорогой друг. Но что терзает вашу душу, что вы так неспокойны? Могу ли я как-то облегчить ваш гнев? — поток приторно-вежливой речи сбивает Бутхилла с толку. Он резко оборачивается, чтобы взглянуть на обладателя такого бархатного и раздражающего голоса, но на удивление первым делом видит чужой подбородок. Он не так часто встречал людей выше себя, тем более таких… таких. Изумрудные глаза, длинные алые волосы со светлым оттенением на чёлке, аккуратно уложенные и ниспадающие на плечи, слегка подведённое нижнее веко и еле заметно поблёскивающие губы. Одет незнакомец был довольно скромно: брюки, бежевая водолазка и коричневое пальто. Но всё же было в нём что-то раздражающее. Бутхилл скривился. Это не первый раз, когда он видел накрашенных мужчин, и, честно говоря, бывали случаи намного вульгарнее и более вызывающие, чем этот паренёк. А учитывая, что с некоторыми из них у него были короткие интрижки, проблема явно скрывалась в чём-то другом. Этот блеск… Ему действовал на нервы блеск на губах, слегка приоткрывающихся с каждым чужим выдохом. — Слышь ты, рыцарь недоделанный, — Бутхилл схватил его за ворот кофты, притягивая ближе к себе и угрожающе понижая голос. — Не лезь, куда не просят. Или вместо этой мусорки валяться будешь ты. — Я вас уверяю, своими словами я не преследовал цели как-либо задеть вас, — незнакомец добродушно улыбнулся, по инерции вцепившись в державшую его руку. — Если быть до конца откровенным, у меня присутствовал собственный эгоистичный мотив… За что я искренне раскаиваюсь и пойму, если вы… — Меньше трёпа, — мужчина предупредительно встряхнул его, прерывая бесконечный поток речи. — Чего тебе надо? — Я просто… хотел предложить вам стать моей моделью, — парень кусает губы, но в этот раз Бутхилла не заботит их блеск. Он ошарашенно размыкает пальцы, выпуская из плена мягкую ткань. — Какой нахрен моделью? — Давайте начнём с самого начала, если вы не против. Моё имя Аргенти, — опустив руку на грудь, он слегка кланяется. — Я увлекаюсь фотографией и оказался в этой части города как раз по этой причине — мне хотелось запечатлеть очарование предновогодней суеты, красоту зимних пейзажей, украшенные в преддверии праздника улицы. И пока я этим занимался, мой взор зацепился за вас, дорогой друг. Вы так прекрасны в своих искренних эмоциях. Наблюдение за вами накрыло меня волной вдохновения, поэтому, если вас это не затруднит, я бы хотел пригласить вас к себе в качестве модели. Буквально одна фотосессия, не более! — Так ты из этих… — с долей презрения протягивает Бутхилл, делая шаг назад. — Ну, этих — которые наделают фоток калек, везде их развесят с припиской “Помогите бедолаге!”, а потом сидят и карманы набивают деньгами наивных дураков. — Простите? — Аргенти и сам неосознанно отодвинулся от собеседника, но скорее под действием подлинного шока, чем из потенциального страха оказаться разоблачённым. Его рот удивлённо открывался и закрывался, пока он всё-таки не схватил мужчину за плечи, со всей серьёзностью заглядывая в глаза. — Если с вами такое происходило, мы немедленно должны найти негодяев! Я бы никогда в жизни не опустился до таких гнусных, отвратительных, бесчестных поступков. В моей просьбе действительно нет никаких корыстных мотивов, прошу вас поверить мне. Всё, что я хочу — несколько фотографий. Я не знаю, что предложить вам взамен… Бутхилл с опаской смотрел в эти большие изумрудные глаза, выискивая хотя бы малейший намёк на подвох. Но Аргенти казался по-детски честным в своих словах, а Бутхилл, по своему скромному мнению, неплохо разбирался в людях. Всего несколько фотографий… День был дерьмовым и ему срочно нужно было расслабиться. — Выпивки у тебя не найдётся?

***

— Чувствуй себя как дома, мой дорогой друг! — Бутхилл цыкает, стряхивая с макушки снежные хлопья, и скидывает с ног ботинки. Ему так и не удалось отбить у фотографа привычку использовать это дурацкое обращение, но хотя бы получилось перейти на “ты”. — А квартирка-то у тебя ничего такая, — он присвистывает, бесцеремонно проходя в просторный светлый зал, пока хозяин дома вешает чужую кожанку и убирает обувь на специальную полку. — Ты акула бизнеса какая-то? Или банки грабишь? — Ни в коем случае, — Аргенти следует за ним, скромно улыбаясь. Его пальцы скользят по кнопкам фотоаппарата, что-то настраивая и регулируя. — На самом деле у меня нет конкретного рода занятости. Я много путешествую, а средства на это зарабатываю со своего хобби. Не фотографии — моделинга и актёрства. Думаю, мне невероятно повезло однажды попасться на глаза настоящему гению кинематографа — Мистеру Реке. Что-то во мне привлекло его внимание, поэтому он предложил сняться в его фильме. Благодаря его мастерству и чувству прекрасного он смог создать шедевр, имея в главной роли такого неопытного актёра, как я — это ли не доказательство красоты его таланта? Многих привлекла моя внешность и мне стали приходить предложения о рекламных фотосессиях... — Гребёшь деньги с помощью лица, а? — Бутхилл ухмыльнулся, через плечо оглядываясь на парня. Взмах длинных ресниц заставил его на мгновение замереть, прежде чем он смог отвести взгляд. Спустя секунду беззлобно пробурчал: — Хотя грех такой смазливой мордашкой не пользоваться. В углу комнаты стояла высокая ель, украшенная множеством новогодних игрушек, мишурой и разноцветными гирляндами, но внимание Бутхилла привлекло то, что находилось под ней. Скривившись от навязчивого запаха пластмассы — видимо, добродушность Аргенти не позволила ему купить настоящую ель, а с выбором качественной искусственной он не угадал — мужчина присел на корточки перед деревом. У самого его подножия, в ворохе из белой мишуры, находилось игрушечное ранчо. Маленькая усадьба, ковбой в соломенной шляпе и с сигарой во рту, узенький загон рядом… даже лошадей добавили! Казалось бы, детская миниатюра, но какая качественная… — Пенаконийская верховая, значит… А рядом авгинская упряжная. Набор странный, но сделаны славно, — мужчина бубнил себе под нос, пока Аргенти с интересом ловил каждое слово. — Ты разбираешься в породах лошадей? — парень наклонился ближе. — У меня в этом глаз намётан, — Бутхилл самоуверенно оскалился, поднимая голову, но резко замер под взглядом Аргенти. Фотограф склонился над ним, позволяя алым прядям свободно упасть, едва задевая плечи Бутхилла. Вместо пластмассы носа коснулся запах настоящей хвои и морозной свежести, привязавшиеся к Аргенти с улицы, а сам он смотрел на мужчину с такой добротой и мягкостью, что на сердце стало тяжело. Бутхилл ненавидел новый год, а всё в этой квартире о нём напоминало. Напоминало о ласковом ворчании стариков и детском смехе. В последний раз, когда он собирался отмечать этот праздник, под елью должна была лежать сделанная своими руками деревянная гитарка, как раз под размер маленьких ручек. Но вместо этого его встретили сгоревший дом и обугленные кости. Зимний пейзаж навсегда смешался с запахом гари и чернотой выжженной земли, а ещё с ненавистным именем. Рано или поздно Освальдо Шнайдер поплатится за то, что сделал, а до тех пор… — Я не вижу обещанной выпивки, — Бутхилл резко поднялся, чуть не врезаясь в лоб Аргенти, но тот вовремя выпрямился, неловко пошатнувшись. Промямлив что-то неразборчивое, он удалился, предположительно, в сторону кухни, давая мужчине успокоить разыгравшиеся воспоминания. Спустя десять минут алая макушка показалась в дверном проёме. — Я хочу сделать шоколадный глинтвейн, ты не против? Но к сожалению, придётся подождать, пока горячий шоколад разогреется… — Мне без разницы, что пить. Главное с алкоголем в составе, — Бутхилл пожал плечами, негласно соглашаясь на предложение. Фотограф прошёл вглубь комнаты, беря в руки фотоаппарат и указывая на дальнюю стену, завешанную белой тканью. — Сделаем несколько пробных фотографий? Новоиспечённая модель скривила губы. Ему никогда не приходилось заниматься чем-то подобным, не считая того давнишнего случая, когда его мало того, что развели, словно младенца, так ещё и выставили беспомощной калекой перед лицом всего города. Месть была быстрой и грязной, и, наверное, именно поэтому Бутхилл не стал ничего объяснять Аргенти при их разговоре около Пир-Пойнта. У него всё-таки оставались крупицы здравомыслия. Ну, и собственного достоинства: вдруг парень решит, что Бутхилла легко обмануть. — Что мне нужно делать? — он встал на указанное место, скрещивая руки на груди. — Просто будь собой, мой дорогой друг, — фотограф ободряюще улыбнулся, полностью погружаясь в процесс. Он ходил вокруг, менял ракурсы, настраивал вспышку и щёлкал, щёлкал, щёлкал. Бутхилл даже не пытался делать вид, что старается — просто стоял с недовольным лицом, время от времени поглядывая в объектив. Аргенти остановился, задумавшись. — Снимки замечательные. Ты прекрасен в роли модели, — на его блестящих губах расцвела улыбка. — Но не будешь ли ты против, если я кое-что предложу? — Валяй, — мужчина приподнял бровь, пропуская мимо ушей сладкие слова. — Не мог бы ты заправить чёлку за ухо? Хочу запечатлеть твоё лицо целиком, но волосы скрывают часть красоты. — Слушай, Аргенти… — от неожиданности Бутхилл обратился к нему по имени, после чего неуверенно качнул головой. — Если тебе нужна красота, то это гиблый план. Под шевелюрой ничего нет. Он-то отстриг огрызок волос именно с этой целью — не пугать детишек зияющей пустотой вместо глаза. Это не совсем то же самое, что щеголять с внушительными металлическими руками. — Бутхилл, — то, как причудливо изогнулись розовые губы, когда парень произнёс его имя, заставило мужчину зависнуть, глядя на них. Собственный рот наполнился слюной. — Отсутствие того или иного органа не умаляет твоей красоты. Я хочу видеть её полную картину, так что, пожалуйста, позволь мне. — Т-ц, — он недовольно отвернулся к стене, пряча от любопытных глаз изуродованную сторону. Рука резким неаккуратным движением скользнула по скуле, заправляя волосы за ухо. Аргенти терпеливо ждал, пока мужчина всё-таки не повернулся к нему лицом, старательно избегая прямого зрительного контакта. Бутхилл раздражённо стучал ногой по паркету, пытаясь избавиться от нервозности. На месте правого глаза осталась лишь пустая заросшая кожей глазница. Щёлк. На секунду его ослепила вспышка. — Фотограф ты недоделанный, в следующий раз предупреждай, если снова захочешь вывести меня своей… — Ты прекрасен, Бутхилл. Он резко замолчал. Упрямым взглядом он вновь сверлил Аргенти, выискивая хоть крупицу лжи — ну, не мог же он быть настолько странным? — но снова не нашёл ничего, кроме искренности. — И часто тебе одноглазые инвалиды нравятся? — он нервно усмехнулся, стараясь перевести всё в шутку. — Мне нравятся люди, — Серьёзность, плескавшаяся в изумрудных глазах, заставила Бутхилла замолчать и стыдливо закусить губу. Кажется, это не осталось незамеченным. Аргенти позволил себе немного ехидства: — Мой дорогой друг, ты слишком напряжен. Я сказал что-то не то? Бутхилл недовольно скривился, оттягивая душивший ворот майки. Кажется, он начинал жалеть, что согласился на чужое предложение. — Принеси мне грёбанной выпивки или я сваливаю. Словно только сейчас вспомнив о чашке с шоколадом на плите, фотограф встрепенулся и помчался на кухню, предусмотрительно поставив камеру на стеклянный столик. Оставшись в одиночестве, Бутхилл устало упёрся лбом в стену и опустил веки. Он хотел Аргенти — это было ясно ещё с первых минут их знакомства. Длинные ресницы, розовые щёки, алые волосы и эти пухлые намазанные блеском губы… Он хотел его до дрожи в коленях. Целовать везде, куда сможет дотянуться, слизывать солёные слёзы, доводить до исступления своими касаниями. Иметь его долго, медленно, чередовать грубость с нежностью, наматывать кровавые пряди на кулак и до боли тянуть, а потом ласково массировать кожу головы, пока парень под ним самозабвенно стонет и задыхается, помня только имя своего любовника. Всё это являлось животной страстью и не вызывало у него вопросов — Аргенти не захотел бы только сумасшедший. Чего Бутхилл не понимал, так это возникшего желания остаться на ночь, даже если её продолжением не станет секс. Не понимал, почему хотелось прильнуть к чужому телу, прижаться ухом к груди и долго-долго слушать биение чужого сердца. Почему он… — Готово! — его размышления прервал восторженный восклик вернувшегося фотографа. С довольной улыбкой он держал в руках бокал, наполненный чем-то коричнево-красным, с резким шоколадным ароматом. Сладкое Бутхилл не любил, но среди приторной вони также улавливал нотки вина, поэтому решил не язвить. Аргенти поставил посуду на тот же стеклянный столик, где лежал фотоаппарат, и повернулся к своей модели. В нос вновь ударил запах хвои. — Я немного передержал шоколад, но, надеюсь, тебе понравится. Бутхилл недовольно цокает — скорее для поддержания крутого образа, чем серьёзно — и берёт в руки стакан. Весь день мечтая об алкоголе, он решает не тянуть и уверенно делает большой глоток. Горло обжигает горячая жидкость, а на язык ложится тошнотворный привкус гари. Не сдержав первый позыв, мужчина рефлекторно выплёвывает всё содержимое и, словно вишенка на очень дерьмовом торте, роняет бокал. Мутная жижа разливается прямо на фотокамеру. — Блядство! — откашлявшись, он скользит по мокрой поверхности стола, пытаясь схватить устройство с надеждой, что оно не успело критично намокнуть. Надежды не оправдываются. — Дерьмо, я… — Бутхилл! — Аргенти вырывает у него из рук камеру, но, вопреки ожиданиям мужчины, отбрасывает её куда-то в сторону. Его тонкие пальцы оплетают его металлическую ладонь, пока сам он с беспокойством её осматривает. — Оно же горячее, зачем ты полез… Ты в порядке? Сердце Бутхилла пропускает удар. Первым делом фотограф беспокоился о нём, а не о собственной вещи, в памяти которой могло храниться сотни и тысячи снимков. Этот простой факт настолько растрогал мужчину, что последнее, о чём он сейчас собирался напоминать — через протезы невозможно почувствовать боль. — Почему ты молчишь? — на лице Аргенти отразилась печаль. — Надо вытереть твою руку… Кто-то щёлкнул переключатель в голове Бутхилла. Он не осознавал, что делает. Просто наблюдал, словно со стороны, за тем, как собственные липкие пальцы скользят по светлому лицу, размазывают шоколадную гадость по нежной коже, гладят эти пухлые губы, стирая чёртов блеск, и как послушно они открываются, пропуская внутрь. Изумрудные глаза лишь на мгновение выдали изумление своего обладателя, прежде чем покрыться мутной пеленой возбуждения. Между металлическими подушечками мелькнул розовый кончик языка… — Слушай, Аргенти, — Бутхилл завороженно следил за чужими действиями. — А ты когда-нибудь снимался в этих извращённых рекламах, где тебя заставляют позировать полуголым с какой-то бесполезной хренью в руках? Аргенти слегка улыбается, выпуская пальцы из плена своего рта. — Показать? Слишком занятые друг другом, они не слышат ни боя курантов, ни взрывов салютов, ни радостных возгласов за окном. Сегодняшний день для них стал началом не только нового года.