Дыхание Бездны

      

Разрасталась ночь, распускались руки

Словно бутоны роз, колкие поцелуи в губы

      

По коже мороз, наступая на пятки,

Это не я с тобой, ты играешь в прятки ~

©Йоко - "Прятки"

Выверенные движения, пронизанные величием и грацией, дорогой костюм без единой складки, ухоженная кожа, казалось, и вовсе без единой морщинки, крепкие мышцы, сокрытые под одеждой так, словно их и не пытались скрыть, спокойный, таящий в себе лукавство и хитрость взгляд, миловидная улыбка, такая же аккуратная, как и весь образ, словно бы сдерживаемая лишь для поддержания вежливости... Таково было первое впечатление о господине Чжун Ли – рекомендованного лица для содействия в поисках Гео Архонта. И, пожалуй, это привлекло его внимание больше, чем следовало. Встреча за встречей, прогулка за прогулкой – очередной ужин в Глазурном павильоне в счёт Банка Северного королевства –, и сам юноша не замечает, как влюбляется. Осознавать это было больше печально, чем радостно. Он – предвестник Фатуи, грязное порождение Бездны, в котором сохранились остатки человеческой души. И эти ошмётки выбрали Чжун Ли. Человека, романтические отношения с которым изначально были обречены на провал: буквально через месяц-два рыжевласый убьёт его бога и будет вынужден отправиться в Снежную и отдать всего себя службе. Но, как бы не пытался юный предвестник отречься от этих чувств, с каждым днём лишь погружался в них сильнее. — Gōngzǐ, — мягкая улыбка видна сквозь прикрытые ладонью губы. — Выходит, вы у нас Царевич? Первый ужин, знакомство друг с другом. Чайльд, чей титул на других языках звучит как "Молодой господин" или "Граф", и сам не знал этого сходства со своим божеством на языке Ли Юэ. Было ли то умыслом самой Царицы или же просто стечением обстоятельств, но с уст Чжун Ли "Царевич" прозвучало красиво. Правильно. — Мне нужна информация о Мораксе, порекомендовали обратиться именно к Вам, xiānshēng. — Тарталья честно пытался произвести впечатление на такого уважаемого господина, как Чжун Ли, выучив вежливое обращение на его языке. — Мне уже сообщили, и я рад, что мы смогли найти задатки общих интересов. Но вам стоит запомнить, молодой человек, что в Ли Юэ не принято называть имя божества – то считается слишком личным и может разгневать Властелина Камня. Во времена войны Архонтов за подобное поведение он обращал смертных в камень, — Жёлтые, столь необычные для жителя Снежной, глаза сверкнули, а пиала чая скрыла лёгкую улыбку. — Думаю, Властелин Камня простит вам эту шалость, Царевич. То была их вторая встреча, на которой Тарталья выяснил, что Моракс – Властелин Камня – вовсе не был миролюбивым божеством, по крайней мере несколько тысяч лет назад. После он вроде как остепенился, однако, полностью искоренить воина, в особенности если ты Бог Войны, попросту невозможно. Но Гео Архонт был прямым подтверждением, что это не так. Теперь Чайльд понимает, почему Царица отправила именно его на это задание. Остепениться, взять пример с того, кто смог это сделать. Чжун Ли оказался весьма и весьма образованным человеком: казалось, он знал даже то, что обычный смертный знать не должен. Вступая в очередную дискуссию о том, что во времена Войны Архонтов Ли Юэ претерпел огромные изменения, и что яшмовый щит, защищающий всю Гавань от внешних воздействий, существовал на самом деле. Глубоко уверованный в своего Архонта, шатен был готов отставить справедливость в вопросах, касающихся Властелина Камня до пены изо рта. Но каждый раз, стоило желвакам заходить на красивом лице, мужчина останавливал себя и, вежливо прощаясь, удалялся от сброда, что не вслушался в его слова. «Нет смысла доказывать что-то тому, кто не готов услышать правду» – хоть слова и голос его были спокойны, Тарталья начинал задыхаться от атмосферы, сгущающейся в такие моменты возле Чжун Ли. Деловой ужин, как правило, особенно быстро заканчивался в эти дни и расследование не заходило дальше. В другие же дни Чайльд чувствовал себя слишком комфортно – как бы не отрицал этот факт, уже спустя несколько недель веснушчатый юноша привязался к консультанту ритуального бюро. Всё чаще в разговорах они отходили от основной работы, в письмах семье господин Чжун Ли стал тем человеком, которого Аякс хотел бы пригласить в гости. Даже если отец не оценит. Даже если этого никогда не случится. Кухня Ли Юэ испокон веков была разделена надвое: Чжун Ли же больше любил кухню Ли, по его же словам, специи и запекание продуктов куда больше привлекательно для него, нежели морепродукты и обжарка, присущие кухне Юэ. Как выяснилось позже, консультант ритуального бюро и вовсе не ел никакие морепродукты, хоть всю жизнь прожил рядом с морем, отдавая предпочтение мясу. — Yóuzhǐsǎn, бумажный зонтик. Весьма оригинальное решение уменьшить настоящее достояние нации и подавать с напитками. Мне нравится, — шатен вертит в пальцах маленький бумажный зонтик, который подали вместе с напитком в "Народном выборе" во время очередной совместной прогулки. Маленький зонтик был точной копией тех, что расположены вдоль дорожек к постоялому двору Ваншу, и даже изображение на нём было очень чётким: бамбуковые заросли на молочном фоне. Красиво и интересно, многим путешественникам понравится. Вдоволь насмотревшись, мужчина улыбнулся и с осторожностью убрал зонтик в нагрудный кармашек рубашки Чайльда со словами: «На удачу». Уже будучи в своём временном жилье, Тарталья оставляет такой маленький, но значимый подарок, на видном месте. Это греет душу. Подарки стали частью их совместного времяпровождения. Авангард Царицы не скупился тратить деньги Северного банка на вещицы, за которые взгляд Чжун Ли цеплялся несколько раз. Жёлтые глаза тогда отливали приятным медовым оттенком, от которого становилось тепло: хоть на улице до сих пор было невыносимо жарко для жителя холодной страны, тепло пронизывало ледяное сердце лишь в присутствии сяньшена. Позже Тарталья советовался с мужчиной о том, что стоит прикупит в качестве сувениров для семьи: что-то не очень навязчивое, интересное и напоминающее о Ли Юэ. Тогда Аякс узнал, насколько родина важна для Чжун Ли – множество рассказов, фактов, замечаний он выслушал в тот день, когда подарок, выбранный рыжевласым, не в полной мере отражал значимость региона для одного единственного человека. Подарки же со стороны шатена были... Экстравагантны. — Браслет из полуночного нефрита высшего качества. В нашей культуре такие называют Yù zhuó. Конкретно эта модель сделана для удобства: плоская поверхность внутренней части позволяет браслету практически идеально обволакивать кисть, не ограничивая при этом в движениях, – будто между делом Чжун Ли рассказывает ему историю об очередной побрякушке, что не было особо запоминающимся, если бы этот самый браслет в конце вечера не оказался на руке самого Чайльда. — Он обладает свойствами флуоресценции и подсвечивается в темноте. Кроме того, инкрустация золота отражает чистоту твоей души, а этот благородный лазурный оттенок выделяет твои красивые глаза, юный Царевич. Словно два океана, охваченные Бездной. И в правду, цвет браслета будто бы специально был подобран в цвет глаз самого Тартальи. Безжизненные и мёртвые, те отчего-то нравились консультанту. Сравнение с Бездной из раза в раз подкашивало уверенность в том, стоит ли Чайльду вообще привязываться к этому человеку – тот был слишком чистым, чтобы марать его грязными ошмётками чувств. Ведь сам он был запятнан Бездной и обычным золотом это не исправить... — Тарталья, на днях на просторах рынка я наткнулся на льняной мешочек хорошего качества и решил сделать для тебя xiāng náng, мешочек с травами для отпугивания болезней и злых духов. Помимо прочего, такие саше весьма душистые и могут заменить парфюм, который, как ты упоминал, тебе сложно подобрать. Я включил в него ароматический букет из засушёных пионов, нарциссов и роз, что благоприятно влияет на состояние человеческого организма, сопровождаясь приятным благоуханием. Также я подумал, что добавление смолы ивы подчеркнёт букет; она обладает лечебными свойствами, которые отгонят любую простуду от того, кто будет носить этот мешочек, — Чжун Ли протягивает ему приятный на ощупь мешочек бордового цвета с золотой гравировкой то ли дракона, то ли какого другого божественного зверя с мехом и рогами. Действительно, очень приятный запах. — Надеюсь, что Царевич потренируется ими пользоваться, — тихий и отчего-то хриплый смех Чжун Ли во время очередного подарка невольно заставлял Тарталью улыбаться в ответ. Нет, он совершенно точно не был против того, чтобы он оплачивал свои же подарки, раз этого хочет сяньшен, но дарить ему палочки для еды было верхом кощунства! — Вы просто ужасны, господин Чжун Ли! Знаете, что мне не нравится есть вашими палочками, и дарите мне их, имея в виду, что теперь я просто обязан научиться. Вы слишком хитры для обычного работника ритуального бюро! — На эмоциях Аякс почти ложится на столик в шатре «Синьюэ», где они ужинали в этот день. — Кто же Вы на самом деле? Может быть, очень и очень хитрый и вредный Адепт? Чжун Ли лишь едва мотает головой, лукаво улыбаясь. Конечно, разве стал бы Просветлённый Адепт предавать своего Бога ради Фатуи? Бред. Однако, палочки были выполнены по-настоящему искусно: золочёный узор янтарно-рыжего оттенка, тёмное дерево с блестящим покрытием, изображения дракона и феникса, выгравированные с удивительной точностью. Неудивительно, что они приглянулись Чжун Ли. Очень красивые. — Спасибо за подарок, они мне нравятся. Я научусь ими пользоваться. — Рад это слышать. Тебя привлёк цвет изделия. Здесь инкрустирован наскальный подсолнух, поразительно прочное растение, в нынешнее время произрастающее исключительно в Заоблачном пределе возле горы Хулао. Один неверный шаг, и человек попадает в ловушку, из которой невозможно выбраться самостоятельно. Но, тем не менее, эти цветы поразительно прекрасны и отражают прелесть медных вихрей твоих волос. Работа в похоронном доме явно не то, чего был достоин Чжун Ли. Любящий дорогие покупки, вкусную еду и качественную одежду, но совершенно не обладающий познания в области финансовой грамотности, слишком сложный для простого человека, он не должен был работать в каком-то ритуальном бюро за копейки. В этом ощущалось что-то сюрреалистичное, неправильное. Но, признаться честно, такая профессия давала определенные плюсы для расследования самого "Царевича": прозвище, данное ему Чжун Ли, закрепилось в их общении и использовалось в моменты, которые сам юноша мог отнести к интимным. Не тем вульгарным и похабным действиям, что описываются в романах, а тогда, когда привязанность ощущалась особенно сильно. Чжун Ли принёс ему печать согласия – артефакт, позволяющий проникнуть в Заоблачный предел и узнать куда больше информации, чем обычные рассказы о Властелине Камня. Правда, до церемонии Сошествия оставалось совсем ничего и Чайльд боялся, что его поход затянется, и оставил это дело на потом. Вместо этого он наслаждался теми жалкими остатками времени, которое мог провести с Чжун Ли. Они были знакомы вот уже несколько месяцев и этого хватило, чтобы лавина сорвалась. Катастрофой стало то, что ему стало чертовски мало того общения, что у них было. Этого мужчину хотелось вывести на эмоции, увидеть столь красивую улыбку, услышать чуть хрипловатый смех или притворное недовольство от выходки. Хотелось касаний. Внутри Чайльда бурлил тактильный голод и, что хуже, он видел отражение тех же ощущений во взгляде Чжун Ли. Это читалось в более долгих касаниях, в преследующем взгляде жёлтых глаз, во внимании к его внешности. «Интересно, такие же ли мягкие его губы, какими кажутся?», «Есть ли рельеф на этом теле, или это лишь хорошо поддерживаемая одеждой иллюзия?», «Готов ли я отдать этому человеку своё сердце и тело?» — вопросы, всё чаще посещающие голову Аякса по вечерам. Всё чаще он, словно мальчишка, просыпается в беспокойстве и возбуждении. Всё чаще одёргивает себя от лишних – неприличных – касаний или слов. Всё чаще проклинает себя за эти чувства, принимая их, но не желая рушить то спокойствие, что есть сейчас. Он уедет уже совсем скоро и скорее всего никогда не увидит Чжун Ли. Стоила ли игра свеч? Консультант ритуального бюро отказался пойти с Чайльдом на церемонию Сошествия, ссылаясь на занятость в этот день и то, что он неоднократно присутствовал на этом торжестве. Расстроившись, рыжевласый устроился на крыше одного из зданий, откуда открывался восхитительный обзор на террасу Юйцзин, где должна пройти церемония. Воля Небес, Нин Гуан, уже готовила всё необходимое, люди копошились, словно муравьи, поднося курильницам свои желания. Отдельного внимания заслуживает путешественница в белоснежных одеждах – по последним сводкам Фатуи, Сошедшая, преследующая свои цели – и её летающая спутница, чьё происхождение неизвестно. Люмин и Паймон. Странные, но довольно интересные личности, которых ему нужно избегать. Атмосфера накаляется. Стоило церемонии только начаться, как небо потемнело и тучи заволокли всё пространство. Глава Цисин забеспокоилась и это насторожило Предвестника: главное событие Ли Юэ и его первая встреча с Гео Архонтом были под угрозой. И оказалось, что переживания были не зря. Глухой удар о каменную плитку террасы, пыль поднимается в воздух; мгновением позже – людские вздохи то тут, то там. Тарталья перебирается на другую крышу, пользуясь суматохой и видит, как Моракс, величественный Гео Архонт, старейший из нынешних Семерых, Божество контрактов и войны... Мёртв. Священное тело безжизненно лежит, ломая абсолютно все планы Тартальи. Убийство Архонта? Что за бред? Разве кто-то из смертных вообще мог тягаться силой с Богом, помимо Авангарда Царицы, которого послали за его сердцем? Разве что только Путешественница, но и та была шокирована происходящим и явно не была причастна к убийству. Цисин ограничивает выход с террасы и светловолосая девушка сбегает. Пожалуй, планы изменились. Ему можно пригодиться помощь Люмин. «Спасти девушку из беды, как банально» — Чайльд помогает Сошедшей скрыться из виду Миллелитов и вкратце объясняет ситуацию. Заоблачный предел, пожалуй, останется на ней, а Тарталье необходимо срочно побеседовать с Чжун Ли: тот мастер выкручиваться из сложных ситуаций. Печать согласия, которую ему отдал консультант, пришлось отдать Путешественнице и отправить её вместе со своим компаньоном к Адептам. Возможно, информация, которую эти двое добудут, окажется полезной в дальнейшем. Люмин оказалась достаточно миловидной и пока что наивной девушкой, правда, внутренний стержень чувствовался слишком хорошо. Возможно, вскоре её помотает жизнь и этот блеск в глазах пропадёт. Яркие звёзды, к сожалению, обречены сгореть дотла, не успев воссиять в полную мощь. Встреча с Чжун Ли идёт немного не по плану. Кажется, Тарталья останется в Ли Юэ ещё на некоторое время, о чём говорит прямо, но не смотря в глаза консультанта. Говорить о смерти его Архонта было тяжело, однако реакция была менее бурной, чем ожидалось. Возможно, мужчине нужно было время обдумать это всё и проверить информацию, поэтому встречу с Люмин было решено отложить на некоторое время. В связи со случившимся, в городе объявили траур и многие предприятия закрылись посреди дня. Госпожа Ху Тао отпустила работников, и Чжун Ли предложил Тарталье прогуляться. Ли Юэ словно застыло: на улице было в разы тише и спокойнее, чем обычно, лишь Миллелиты судорожно бегали с одного края на другой, вылавливая свидетелей. Предвестник Фатуи и его союзник уж слишком выделялись на фоне пустующих улиц, так что им пришлось свернуть в переулок, дабы переждать очередной "набег" защитников города. — Господин Чайльд, Вам письмо. — Чётко, сурово и кратко. Выдержка, привитая Фатуи, на лицо: агент появился также быстро, как и скрылся из виду. И как только находят? — Простите, сяньшен, нужно отойти, — Тарталья чуть хмурит брови, видя знакомую витиеватую печать. Царица. — Я на минутку буквально! Чайльд отходит за угол дома и вскрывает конверт. Царица отправляла ему письмо лишь единожды, где спросила, добрался ли он до Ли Юэ и встретил ли рекомендованное лицо, всё ли хорошо. Не ожидая плохих новостей, Аякс вчитывается в красивый почерк, с каждой строкой становясь всё более хмурым. Царица разочарована: смерть Гео Архонта не входила в планы и теперь в Ли Юэ едет Синьора. Одна из тех, его Чайльд предпочёл бы видеть в последнюю очередь. Ведь это было признаком того, что он не справился. Юношеское тело охватывает крупная дрожь, будто бы ледяные иглы Снежной впиваются в самое сердце, мышцы наливаются сталью... Вдох, задержка дыхания, долгий выдох. Дышать становится тяжело – ком в горле перекрывает путь воздуху и становится ещё хуже. Сбитое дыхание не улучшает ситуацию. Голова кружится, и Чайльда мутит: Предвестник опирается плечом о стену, закрывая рот своими руками. Нельзя кричать. Чжун Ли услышит, ему нельзя видеть. Нельзя знать. Тарталья оплошал. План провалился, как и его миссия. Теперь он не больше, чем пешка – а ведь так мечтал стать чем-то больше. Не судьба. Слишком слабый, недостаточно сильный, слишком шумный, недостаточно скрытный, всегда слишком, но недостаточно... Его заменят, как и всегда. Паника накатывает всё сильнее, нервы сдают, и юноша не замечает, как опускается ниже, уже касаясь земли руками. Он в целом не видел ничего, кроме туманной пелены перед глазами; оглушающие удары собственного сердца и вовсе мешали сконцентрироваться хоть на чём-то. Чужие руки он ощущает на себе лишь спустя время, ещё мгновением позже слышит голос. Точно. Чжун Ли. Человек, который не должен видеть Аякса в таком состоянии. Но вместо привычного осуждения за слабость, Авангард Царицы слышит лишь мягкий баритон человека рядом. Тёплые касания. Объятия и успокаивающий шёпот. Комфорт. Доверие. С такими же, но холодными, руками, его обычно убаюкивает Царица, зарываясь тонкими пальцами в медные волосы, пока сам снежанец лежит опущенной головой на её коленях. Мир несколько проясняется и теперь он видит того, кому он доверил своё сердце и душу. На щеках ощущается колючая влага – слёзы Тартальи мутные, пропитанные энергией Бездны, словно мертвые глаза исчерпывают из своих бездонных омутов Скверну. Чувства раздирали грудную клетку, требуя выхода прямо сейчас: накатившиеся проблемы, проваленная миссия и терзающие сомнения копились долго, слишком долго для нервной системы. — Я Вас люблю, сяньшен. Прошу, только не бросайте меня... — Юноша цепляется за плечи Чжун Ли и переходит на едва слышимый шёпот, — Пожалуйста, не предавайте меня. Вместо ответа его целуют. Неторопливо и осторожно, будто спрашивая разрешения – «Правильно ли я понял твои чувства?» читается в медовом взгляде, сейчас отчего-то отливающем золотым оттенком. Да, его губы действительно такие же мягкие, какими выглядят. Всё ещё не отпуская мужчину, Чайльд отвечает на поцелуй, скомканно и неуверенно, чувствуя на языке горечь то ли от собственных слёз, то ли от осознания, что эта связь будет слишком короткой. И, возможно, единственной в его жизни. В их общении особо ничего не изменилось: когда веснушчатый парень успокоился, Чжун Ли отвёл его домой, давая возможность передохнуть и привести себя в порядок после нервного срыва. — Чай готов, Царевич, — на удивление, шатен хорошо разбирался и в бытовых вопросах, быстро освоившись на скудной кухне Предвестника и вовсю хозяйничая на ней. — Нам стоит поговорить, но сначала меня интересует твоё состояние. — Спасибо, сяньшен. Всё... В порядке, я немного пришёл в себя, но от чая не откажусь, — тут было стушевавшись, Аякс внезапно почувствовал себя гостем на встрече, а не хозяином дома. — Вы хотите обсудить наши чувства или письмо? Если письмо, то боюсь, что… — Чувства. Что ты имел в виду под теми словами, говоря, что любишь меня? Слишком прямой вопрос, на который Тарталья облегчённо выдохнул – он не мог раскрыть содержание письма. Говорить о привязанности не легче, но за это его, по крайней мере, не убьют. Неуверенно рыжевласый начал рассказывать про всё: про глаза Чжун Ли, про его голос, движения, стиль в одежде; про совершенно неуместную финансовую безграмотность в сравнении с его способностями дискуссировать на всевозможные темы; про желание поцеловать его и, возможно, отдать себя чуть больше, чем кому-либо. Уши, частично сокрытые огненными прядями, горели от смущения, но Аякс верно шёл к цели обозначить сразу всё, выкладывая на стол все козыри – сейчас он либо сорвёт куш, либо проиграет абсолютно всё. Ответом служили тихий мягкий смешок и длинный рассказ о значении подарков в культуре Ли Юэ. Кто же мог знать, что ему намекали на симпатию практически с первого дня знакомства!? Каждый даже самый незначительный подарок нёс в себе особый смысл – от комплимента в красоте и признания в чувствах и заканчивая желанием обладать. — Моя оплошность. Стоило уделить внимание подаркам в нашу первую встречу. Кто же мог подумать, что всё сложится именно так? — Консультант ритуального бюро явно веселился. — Надеюсь, теперь я могу перейти к более серьёзным действиям, чем просто подарки? Аякс моргает глазами, но, осознав смысл фразы, утвердительно кивнул, всё равно не особо представляя, на что подписывается. Слишком разный менталитет, превращающий уверенного Предвестника Фатуи, Авангарда Царицы в смущённого мальчишку. Если уж в обычные подарки вложено столько смысла, то представить себе что-то ещё более значимое было сложно. Касаний стало в разы больше: Чжун Ли мягко оглаживает его щёку на прощание, будто отдёргивая себя от большего, лишь поправляет взъерошенные пряди, что мешают видеть; мимолётные касания к рукам, в особенности в театре или других общественных местах, пока никто не видит, стали особенными для Чайльда. Мягкие лёгкие поцелуи веснушчатых скул на прощание – Аякс не подал виду, что что-то не так, но стоило Чжун Ли скрыться за поворотом улицы, все лицо его охватил жар. И наконец, решив несколько ускорить ухаживания, рыжевласый вихрь вновь поцеловал мужчину, на этот раз осознанно и целенаправленно. Жёлтые глаза сверкнули золотом прежде, чем идеальные губы без единых обветрий ответили с бо́льшим напором. Не дав и возможности вести, Чжун Ли перенял инициативу и слегка вжал юношеское тело в себя, словно хотел утолить давно зародившийся голод. «Пожалуй, я непротив, чтобы он был сверху» – пронеслось в голове Тартальи прежде, чем его отпустили, шёлковым платком отбирая покрасневшие губы. — Не сдержался, прости, bǎobèi, – шатен весело хмыкает, скрывая наверняка довольную ухмылку за тем же платком. — Я рад, что мы перешли к более смелым действиям. Возможно, ты будешь непротив продолжить в таком же темпе? Аякс лишь кивнул, улыбаясь в ответ искренне, так, как улыбался лишь семье в тихие зимние вечера. Чжун Ли оказался совсем не таким, каким его представлял Чайльд в отношениях. К удивлению юноши, спустя время его начали зажимать чуть дольше, целовать более глубоко, после своих ласк оставляя укусы и засосы, словно сорвавшись в порыве эмоций. А после, видя реакцию на свои действия, как покраснела молочная кожа и как засмущался Предвестник, мужчина вновь пленительно мягко улыбался и щурил в довольстве глаза, словно приобрёл очередное "сокровище" для коллекции. Тарталья же всё ещё оставался обычным мальчишкой, чьи заигрывания впервые зашли так далеко. Участвующий в подготовке Церемонии Вознесения, Чжун Ли был загружен и на их встречи оставалось слишком мало времени. Именно поэтому на выходных тот пригласил Чайльда сначала в деревню Цинцэ и, уже после полуночи, они отправились в Долину Чэньюй. Путешествие в ночи вместе с любимым человеком – что может быть лучше? Пожалуй, только встретить рассвет на фоне огромного кольца с древних времён, насладиться трёхчасовой прогулкой на воде до порта Илун, провести весь следующий день в самом спокойном регионе, выбирая подарки родным, то и дело слушая истории о Долине, Нефритовом жерле, чае, Адептах. Прогулка по городу закончилась весьма и весьма хорошо – походная сумка Чайльда была наполнена сувенирами для близких людей. Для отца он взял несколько рыболовных наборов, для матушки - полезные травы и чай. Уже почти взрослому Тевкру, который скоро пойдёт в школу, Аякс взял несколько маленьких игрушек: уж он знает, как тяжело приспособиться к новым условиям без "помощника". Близняшкам, – Антону и Тоне –, он прихватил научную книгу из Сумеру и набор красок высшего качества. Даже если эти подарки достанутся не совсем так, как это выглядит в глазах родителей. Тоня с детства интересовалась наукой, Антон же с недавнего времени увлёкся искусством: стихи, живопись, музыка. Но совсем скоро настанет день, когда им придётся сделать сложный выбор. И они обратятся к старшему брату. Аякс сделает всё возможное, чтобы обеспечить безопасное и комфортное будущее своим младшим, даже если это означает окончательно предать семью и вывезти близнецов из страны. В думах о будущем, Тарталья не заметил, как остановился посреди порта с нечитаемым взглядом. Воздух вокруг сжимался, начинал пульсировать и дребезжать от подступающих эмоций - глаз порчи кратко мигнул, сообщая о готовности действовать. Рыжевласый почувствовал его воздействие на организм и вязко сглотнул, успокаивая себя тем, что в ближайшее время всё будет хорошо. Близнецам всего 15 и как минимум год на доработку плана у него есть. Отыскав глазами Чжун Ли, Предвестник слабо улыбнулся. Консультант ритуального бюро баз слишком занят разговорами с торговцами. — Ты выглядишь уставшим, Чайльд. – Слишком внимательный к деталям, как и всегда, мужчина отвёл Тарталью в тень. — Микроклимат Долины Чэньюй более влажный и прохладный из-за обилия горных пещер и рек. Они обустроились в "ЦзюЛюэ" – чайном доме-гостинице на площади порта. Гостевые комнаты были весьма уютными и просторными: доплатив за комфорт, Авангард Царицы осматривал помещение больше на наличие посторонних глаз и ушей, нежели восхищаясь дизайном: за проведённое в Ли Юэ время, он привык к изысканному стилю, множеству деталей и контрастным цветам. Стиль восточного региона был неподходящим для логова Предвестника от слова совсем. Мягкое освещение, из-за которого углы оставались в тени, бумажные тонкие стены между спальней и маленькой гостиной, многоярусные потолки, балдахин у кровати – слишком много факторов, которыми можно воспользоваться при нападении. Однако, юношу на самом деле волновала не столько привитая в Фатуи паранойя, сколько то, что им предстоит провести ночь на одной постели. Конечно, пару раз Аякс слишком расслаблялся в компании шатена и засыпал, просыпаясь уже в его постели, но... Переход к новому этапу отношений несколько терзал душу. "Чайные байки", как называл Тарталья истории о Древнем Ли Юэ, значительно разнились от тех, что рассказывали в Гавани. Пантеон Адептов оказался куда обширнее, чем было известно Фатуи – стоило передать это дело Екатерине на рассмотрение. Золотой карп, Владычица Лекарств, Священный зверь Суань-ни... На удивление, Властелин Камня здесь появлялся в разы меньше как главный герой, выступая либо как второстепенный персонаж, либо вообще опускаясь в истории до краткого упоминания. — Прежде, чем мы пойдём отдыхать, хотел отвести тебя в одно место, Царевич, — отказываться от такого предложения юноша бы не посмел, так что, заплатив за чай, он вместе с Чжун Ли отправился в сторону порта. — Как ты знаешь, в Ли Юэ главным праздником является Праздник морских фонарей, на который принято запускать заветные желания в небо. Однако, небесный фонарь, Dēnglóng, запускают с самыми близкими не только во время фестиваля. Это акт доверия друг другу заветных желаний, признание в самых искренних чувствах и надежда на прощение всего прошедшего... Они вышли за пределы города и уже подходили к беседке, когда Аякс начал догадываться, с какой именно целью Чжун Ли ведёт его подальше от города. Тепло разливается в груди, а сердце ускоряет свой ритм. Ни единой души вокруг, обволакивающая темнота сумерек и чистое звёздное небо, постепенно проявляющееся высоко в горах, шум водопада и далёкий гул города – как всегда, идеально подобранный момент, будто бы шатен ожидал этого дня долгое время, чтобы организовать свидание. В беседке уже было подготовлено всё необходимое: масляная лампа, сам фонарь и кисти для туши, отчего следующая фраза не застала врасплох. — Поэтому я хотел бы запустить с тобой небесный фонарь, баобэй. Позволишь ли разделить этот момент с тобой? - мягкий поцелуй коснулся костяшек пальцев, и Чайльд опустил взгляд на ставшие янтарными в сумерках глаза своего возлюбленного, протяжно выдыхая и кивая. — Для меня это честь, Сяньшен. Я запомню этот день навсегда. — Тогда нам стоит начать роспись, чтобы успеть до наступления темноты, – его тянут за руку и заключают в капкан из лёгких объятий со спины. По коже пробегают мурашки от горячего выдоха у самого уха "Тогда поведай мне своё желание, Царевич". Мужчина обмакивает кончик кисти в тушь и вкладывает меж пальцев веснушчатого снежанца; после теплая ладонь ложится на руку и это касание ощущается настолько интимно, что против воли Аякс смущается. Лгать в этой ситуации кажется настолько неуместным, что он лишь шумно выдыхает и говорит правду.       — Обрести счастье и покой.        На мгновение шатен позади замирает, но тут же юноша спиной чувствует, как улыбка скользнула на обычно серьезном лице. — Что ж, наши желания совпадают, моя любовь. Давай вместе увековечим их, – Чжун Ли прижимается чуть ближе, выводя пальцами Тартальи иероглифы: красивые и изящные символы создавались на рисовой бумаге настоящим творцом. Волшебный момент не развеялся и тогда, когда они поместили масляную лампу внутрь фонаря и запустили его. Выделяясь среди звёздного неба своим золотым свечением, он покорил внимание юноши целиком. Звёзды отражаются в синих глазах и кажется, что там зарождается новая жизнь, маленьким янтарным огоньком согревая чертоги Бездны. Лишь спустя долгие секунды Чайльд понял, что не дышал вовсе, и первый глубокий вдох позволил осознать, насколько близко они стояли друг к другу. Чжун Ли тихо усмехнулся, улавливая мысли Чайльда и плавно разворачивая того в объятиях, целуя. Слова были попросту излишни – горячее дыхание куда практичнее показало намерения. Чужой язык плавно обводит нижнюю губу и проникает внутрь рта, исследуя новую территорию. Аякс плавится в умелых руках и, расслабляясь, упускает момент, когда до ушей доносится мелодия любимого вальса устами любимого, а его самого подхватывают в танце. Глубокий и манящий тембр Чжун Ли как нельзя кстати подходил под мелодию, и Чайльда охватывает ощущение дежавю. Одна из немногих ночей, когда ночное небо безоблачно, звёзды сверкают серебряными искрами вдалеке, а мороз приятно окутывает тело, не оставляя колючих поцелуев. Заполярный Дворец, сияющий среди какофонии, творящейся вокруг: отовсюду слышны голоса людей, цокот копыт, то тут, то там мелькают дамы в роскошных платьях и мальчишки-помощники, которые впервые на столь важном мероприятии. Северный бал Заполярного Дворца, как всегда, поражает своей роскошью – ледяные скульптуры люстры и украшения отражают попадающий лунный свет, словно бриллианты лаская взор, извечно холодное пространство обрело по-своему родное тепло. Это любовь народа к своему божеству. Первый вальс открывает царица бала – совсем молодая, словно только распустившийся цветок лунного вьюнка, девушка с белоснежной кожей и снежными волосами. Она выглядит настолько волшебно, что и вовсе сомневаешься в том, реальна ли – кажется, только тронь, и хрупкая человеческая оболочка рассыпется в ледяную пыль. Величественная музыка вальса отражается от ледяных стен, создавая волшебную атмосферу празднества. Реальность ощущается размыто, и Аякс лишь краем глаза замечает сверкнувший золотом взгляд напротив, списывает это на игру воображения и всё-таки спотыкается о свою ногу. Попав в объятия мужчины, он улыбнулся, кратко целуя того в уголок губ. — Сяньшен... Но откуда Вы знаете мелодию Первого вальса? Она же играет только в Заполярном дворце, открывая балы... — его удерживают за талию, мягко и осторожно, словно бы Чайльд действительно был сокровищем. — Эту историю я поведаю как-нибудь за чашечкой чая, мой маленький Царевич, а теперь нам пора возвращаться, не хотелось бы беспокоить персонал после полуночи. Окрылённый чувствами, юноша был готов последовать за этим человеком на край света. Однако осознание, что этого не случится, вновь охватило Тарталью: в первую очередь, он являлся Предвестником, и там, далеко-далеко за морем, ждала любящая мать. Царица, вдохнувшая в создание Бездны любовь. Совсем скоро он должен будет сделать выбор: долг перед своим Архонтом или мимолётный шанс на счастье. Живыми из Фатуи не уходят, связь с ними – худшее, что может ожидать человека. Особенно если заинтересовать Авангарда Царицы. Возможно, сегодня ему правда стоит отдохнуть от обязанностей перед Снежной. Уже войдя в их комнату, веснушчатый парень посмотрел на своего партнёра, видя лишь один возможный исход этих отношений: возвращение в Снежную без сяньшена. Но сегодня и ближайшие дни Аякс полностью посвятит своим чувствам – говорят, перед смертью не надышаться, однако, как манит этот запретный плод, мякоть которого способна излечить душу. — Ты выглядишь несколько растерянным, Царевич. Переживаешь о совместной ночи в одной постели? – Вопрос выводит Предвестника из мыслей: он поднимает голову и видит, что Чжун Ли уже вышел из купальни и сейчас сидит в одних лишь нижний одеждах на кровати, чуть наклонив голову, подобно любопытному зверю - интересная привычка, которую Чайльд заметил некоторое время назад. — Можно и так сказать, – юноша следует примеру мужчины и идёт мыться, останавливаясь в дверном проёме, — но я правда хочу переступить этот этап, так что всё хорошо. Тёплая вода успокоила окончательно и, разобравшись с нижними одеждами, непривычными для себя, но весьма удобными, Тарталья вернулся в их временные покои. Отливающий в сумерках золотом, взгляд Чжун Ли заскользил по его телу – кажется, впервые рыжевласый облачается в одежду Ли Юэ. — Сяньшен, как думаете, подошли бы мне одежды вашей страны? – Юноша ложится рядом, протискиваясь в объятия шатена, как делал обычно при совместных вечерах за чтением книг. — Думаю, что твоё тело будет прелестно смотреться с любой одеждой, но стиль Ли Юэ подошёл бы как нельзя кстати. В особенности я хотел бы посмотреть на красное облачение, — мягкий смешок и поцелуй в лоб. Чайльд расслабляется и пытается вспомнить, значит ли что-нибудь красный цвет в одежде, однако, вспоминает лишь то, что его используют во время празднеств. Завтра нужно было равно выходить, чтобы хотя бы к полудню следующего дня вернуться в Гавань. Люмин должна была закончить поручения и встретиться с Чжун Ли, дабы помочь ему с Церемонией Вознесения; у Чайльда же были свои планы на этот роковой день, к которым так же нужно было подготовиться. Пожалуй, следующая их такая ночь будет не раньше, чем завершится подготовка. Закатные лучи солнца освещают комнату в Гавани недалеко от Северного Банка, отражаясь золотом на медных вихрях и ярких звёздочках на щеках Чайльда. Чжун Ли явно любуется этим явлением: нежно проводит по скулам оставляет краткие поцелуи то тут, то там, пока сам юноша ластится, словно прирученный лис, довольно щуря глаза. В этот миг казалось, что весь мир замер для них двоих. Взгляды пересекаются, и сердце Аякса заходится в ускоренном темпе: золото в чужих глазах обжигало так сильно, что, казалось, вот-вот достигнет души и поглотит ту. Впрочем, даже если его возлюбленный был бы Адептом, то Тарталья готов стать самым преданным почитателем, вознося молитвы до самых небес, преподнося собственное тело и душу в жертву. Это была малая плата за ту любовь, которую он ощущал. Шатен, как и всегда, выглядит спокойным: нависнув над Чайльдом, что до этого лёгким толчком в грудь был опущен на кровать, он оставляет несчастные миллиметры между их губами в ожидании поцелуя. Глаза медового оттенка давали свободу выбора, но Аякс всё равно медлил. Казалось бы, они целовались несчётное количество раз, но сегодня это станет отправной точкой для их отношений. Взаимность чувств окрыляет до появления бабочек в животе, и она же пугает: любовь жителей Снежной - извращённая пытка на выносливость. Вместе до самого конца. Чайльд знает, что это их первый и последний раз, знает, чем закончится эта связь и знает, что настал момент, когда ему придется выбирать. Абсолютное доверие и предательство самого себя, короткие моменты счастья и сожаления, любовь и боль потери – эмоции давили, сходясь в ожесточенной схватке в душе юноши, заставляя метаться между чувствами и принципами. Но единственное, в чем уверен веснушчатый парень сейчас – он действительно хочет провести эту ночь с Чжун Ли. Это читалось в его глазах, тёмным желанием Бездны мигая где-то на дне. Рыжевласый прижимается губами к губам возлюбленного, вкладывая в поцелуй всю страсть, желание, любовь... И отчаяние. Сейчас нет ничего, что его останавливает. Ничего, что могло бы заставить его сейчас сбежать и скрыть ту боль в сердце, что убивает изнутри. Это первый и последний раз, когда Аякс готов поступиться своими принципами в угоду своим желаниям. Первый и последний раз, когда он открывает свою душу и сердце, лишь бы получить ту каплю любви и тепла, которой так отчаянно не хватало. Юноша придвигается ближе, пальцами зарываясь в длинные, едва ли не угольного цвета, волосы, невольно спуская резинку с повседневной причёски. Это окончательно стирает границы и Чжун Ли перехватывает инициативу поцелуя на себя, увеличивая напор и показывая, что им давно пора переходить к действиям. Солнце окончательно ушло за горизонт, оставляя два сердца в полумраке покоев биться в унисон. Единственный источник света - луна и несколько свечей - исполняют свой танец, подыгрывая влюблённым, что в эту ночь решили стать единым целым по собственному желанию. Чжун Ли касается чужого тела осторожно, боясь спугнуть, заставить передумать и сожалеть о принятом решении. Обещает быть нежным. Но Тарталье от этого проще не становится: Он знал, что с рассветом все те чувства, что он испытывал, ему придется отбросить, запечатать сотней печатей и замков, укрыть в самых потаённых уголках сердца, запрятать глубоко в чертоги поражённой Бездной души; туда, где никто и никогда больше не сможет их откопать и явить этому свету. Он знал, что не должен так поступать, но лишь сегодня ночью он позволит себе эту дерзкую слабость. Лишь сегодня он позволит себе наслаждаться нежностью, которой не достоин. Из мыслей его выводит укус в шею, кажется, едва ли не до крови: юноша судорожно выдыхает и чувствует, как тело покрывается мурашками. Он уже полностью раздет, а чужие руки одновременно со взглядом блуждают по телу, видимо, наслаждаясь картиной. Касание проходится от веснушчатой шеи по ключицам, вдоль шрама, дальше – плечо, усыпанное мелкими рыжими звёздами, предплечье, опоясанное белёсыми полосами от частого использования Наследия Бездны, и тут Тарталью прошивает осознание: это не просто ласка, это изучение малейших деталей. Словно изъяны на любимой игрушке, шрамы и веснушки не могли красить синеглазого, но, видимо, Чжун Ли нравилось: грудь его вздымается от тяжелого возбуждённого дыхания. В руках мужчины появляется тёмная ткань, а губы поджимаются в раздумьях, после чего он, наконец-то, обращается к растрёпанному от ласк Аяксу. — Царевич, позволишь закрыть твои глаза? Стоит сосредоточиться на процессе, твоих мыслей слишком много и я могу помочь с этим. Достаточно лишь довериться мне. Тарталья возмущённо смотрит на ткань, будто бы она являлась первопричиной всех страданий, но после, сдаваясь, переводит взгляд на консультанта бюро. Рыжевласый молчит – его одолевают сомнения. Он привык полагаться на своё зрение, пожалуй, слишком сильно и позабыл о наставлениях Скирк в Бездне. Но сейчас он снова готов поступиться своими принципами ради того, кого любит. Прикусывает губы, но молча кивает, соглашаясь на условие. В тот же миг перед его взором предстоит мрак, а на затылке чувствуется затянутый узел, ныне не позволяющие больше ничего видеть. Темнота поглощает разум Аякса, заставляя тело трястись от нарастающего волнения, но мягкие прикосновения чужих рук успокаивают, прошибая легким током. Аякс не видит, что происходит, но отлично чувствует. Стоило Чжун Ли завязать юноше глаза, как комнату озарило тёплое свечение, словно исходящее от самого мужчины – Аякса уверяют, что это лампа, и он верит, поддаваясь осторожным касаниям. Губами шатен сминает веснушчатую шею, покрывает трепетными поцелуями, пока руки оглаживают грудь и талию; он действует медленно и осторожно, берет парня за руки, сплетая их пальцы над головой своего Царевича. Вновь жаркий поцелуй, и разность ощущений сводит с ума. Кажется, это длится вечность и оторваться друг от друга они сумели лишь когда в легких стало не хватать воздуха. С тяжелым предыханием мужчина отстранился, тут же опускаясь к шее и начиная медленно осыпать её лёгкими покусываниями, постепенно опускаясь ниже к ключицам и груди. Одну руку он высвобождает из замка пальцев и опускает ее на бедро, покрытое едва заметными бледными пятнышками веснушек, слегка сжимая его и отводя в сторону, чтобы удобнее устроиться между чужих ног. Губы исследуют каждый миллиметр тела, помечают палящим поцелуем, опускаясь все ниже. В это время Аяксу казалось, что его тело плавится. Каждый поцелуй, каждое прикосновение отдавалось в теле особенно чётко из-за отсутствия зрения. Места, которых касался Чжун Ли, фантомно продолжали тлеть, стало жарко – дыхание сбилось окончательно. Всё ощущалось слишком ярко и красочно. Даже под плотной тканью, Аякс видел свет. Словно куполом, он исходил от Чжун Ли, источая тепло, исходящее вместе с изменившейся атмосферой, слегка давящей на сознание: разум парня плавится, не давая мыслить здраво, а золотая дымка удовольствия растекается внутри приятным жаром. И этому теплу он точно доверял. Стоило Аяксу ощутить прикосновения к груди, как с губ сорвался томный вздох вперемешку с прерывистым стоном. Кажется, Чжун Ли нашёл чувствительное место. Тело сводит судорогой, и юноша чувствует хитрую улыбку шатена даже с завязанными глазами: поняв в чем дело, обладатель золотых глаз решил уделить особое внимание эрогенной зоне. Он облизывает затвердевшую бусинку соска, слегка прикусывает ее и засасывает между губ, продолжая играться с ней языком, пока вторая свободная рука массирует второй сосок. Аякс не в силах сдержать своего голоса, хватается за простыни, поджимает пальцы на ногах, выгибается в пояснице, чувствуя, как внизу живота все сводит приятной судорогой. По телу расходятся волны возбуждения, затуманивая остатки разума. — Чжун Ли... – Всё, что в силах сейчас выдавить из себя Аякс, прежде чем голос предательски дрожит и ломается от очередного стона. Но Чжун Ли на этом не останавливается. Он продолжает опускаться ниже, чувствуя губами как дрожит под ним прекрасное, пышущее юностью, тело. — Мне остановиться, баобэй? Вкрадчиво произносит Чжун Ли, будто дразняще, почти невесомо проводя ногтями вдоль всего тела, и Аякс дрожит: отсутствие зрения искажает остальные ощущения, и ему мерещатся когти. — Н-нет! Нет... Не останавливайся, продолжай! — Ощущение проходит буквально спустя мгновения и Тарталья хочет попросить развязать глаза, но забывает об этом под давлением новых ласк. -Хорошо. Чжун Ли подхватывает парня под коленями, закидывает его ноги себе на плечи, осыпает внутреннюю часть бедра поцелуями, дразня укусами и опускаясь всё ниже к заветному местечку. Устроившись удобнее, он осторожно проводит языком между ягодиц, чувствуя как резко сжимается Тарталья от непривычки, краснея едва ли не всем телом разом. Мужчина усмехается тихо и разводит ноги шире, открывая для себя больше пространства. Язык плавно проходится по колечку сжатых мышц и осторожно проталкивается внутрь, пока пальцы касаются налившегося кровью члена. Шатен стимулирует головку члена пальцами, слегка надавливает на уретру, собирая кончиками пальцев выделившийся предъэякулят и размазывает его по всей длине, слегка сжимая член у основания. Аяксу кажется, что его тело вот-вот расплавится. Все тело пробивает крупная дрожь и дабы скрыть громкий стон, он прикрывает рот рукой. Дыхание сбито, все мысли разом покинули голову, оставляя место только чувству наслаждения, когда Чжун Ли касается языком ложбинки между ягодиц и члена. Это атака со всех сторон и ее воздействию юноша не в силах противиться. Язык Чжун Ли кажется нечеловечески длинным, но это вновь списывается на искажение восприятия. Синеглазый хватается за края подушки в надежде отыскать хоть так опору для себя – кажется, глаза начинает щипать от подступающих слёз. Сердце готово вылететь из груди в любую секунду, а разум нещадно плавится от таких интимных прикосновений, заставляя терять крупицы того самообладания, коими владел Аякс до этих пор. Чжун Ли же на этом не останавливался, начиная двигать рукой по члену в такт движениям языка, что проталкивался все глубже в сжатое колечко мышц, собирая со стенок ануса обильно выделяющуюся смазку. Но этого не достаточно, чтобы Чайльд был готов к следующему этапу. Мужчина отстраняется, следующее, что чувствует веснушчатый парень – осторожное проникновение внутрь. Действительно, просто игра воображения, ведь на пальцах Чжун Ли нет и намёка на когти. Над ним вновь нависают и накрывают губы своими, утягивая в нежный поцелуй, дабы отвлечь от дискомфортных ощущений. — Ты прекраснее всех сокровищ, Царевич. Слушай мой голос и расслабь мышцы. Ты очень напряжён, — мужчина словно урчит, голос его подрагивает от хрипотцы, и в этом чувствуется что-то, что Аякс не может опознать. И рыжевласый слушается, немного расслабляется, концентрируясь на родном глубоком голосе, от которого сейчас, с обострённым слухом, Чайльд покрывается мурашками. Растяжка не приносила особого дискомфорта, ведь мужчина действовал осторожно, однако... Внезапно тело прошивает сокрушительная волна удовольствия, и Тарталья вскидывает бёдра, сжимая пальцы внутри себя. Это ощущение накрывающего наслаждения было новым, совершенно неизвестным и поистине невероятным. Юноша не смог более сдерживать рвущиеся наружу стоны после того, как у него забрали подушку, – кажется, он услышал тихий треск рвущейся ткани –, и, сводя ноги в коленях, он чувствует пульсацию в члене, что сейчас сжимали длинные пальцы. Тарталья на ощупь ищет руками чужое тело и обхватывает шею Чжун Ли крепкой хваткой, прижимая его к своей груди. — Чжун Ли, стой, я... Чайльд царапает чужие плечи, пока пальцы внутри него активно двигаются, постоянно касаясь чувствительной точки. Ноги сводит от возбуждения, а тело горит в страстном огне удовольствия: совершенно другие ощущения, чем когда он занимается этим сам. Даже не смотря на закрытые глаза, перед ними все плывет, а губы судорожно хватают воздух, которого катастрофически сейчас не хватает в лёгких. Эти странные, но приятные ощущения сводят с ума. А Чжун Ли и не думает останавливаться, постепенно ускоряя темп пальцев и продолжая доводить Чайльда до оргазма – тот прошибает юношеское тело, и на долгие мгновения он остаётся полностью беззащитным перед шатеном. Но знает, что этим не воспользуются: горечь осадком остаётся в душе от осознания, что сам рыжевласый не настолько честный, и ему придётся покинуть тёплую постель до восхода солнца. — Ты хорошо справился, моё сокровище. Я вхожу, – его заботливо целуют, и поправляют ткань на глазах. Аякс вновь возвращается в интимную атмосферу, прогоняя все лишние мысли и чуть сильнее разводя ноги для удобства. — Выдохни и расслабься. Он чувствует, как по животу скользит ладонь, мягко касаясь влажной кожи. А затем – давление и скольжение. Откуда-то сверху доносится глухое рычание: нервы сдают не у него одного. Чайльд протяжно стонет, когда в него толкаются одним слитным движением. Его наконец-то перестали щадить. И вновь целуют. На этот раз спасательный поцелуй вышел коротким, но отрезвляющим, Чжун Ли кусает его за губу, делая несколько неглубоких толчков. И этого слишком мало. — Быстрее... — тихая просьба сама срывается с уст, а от дразнящих полуукусов шеи и ласк сосков Аякс выгибает спину, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. Им любуются – приятно. Он растягивает губы в своей привычной лисьей ухмылке и, кажется, это окончательно спускает механизм Чжун Ли. Свечение ореолом обволакивает фигуру возлюбленного чуть ярче и грудь Предвестника сдавливает что-то эфемерное. Но ему не дают отдышаться: темп действительно увеличивается, и с почти каждым толчком задевается то заветное, что выводит Тарталью из состояния равновесия. Кажется, на бёдрах останутся синяки и царапины, но это не страшно, ведь и юноша не стыдится оставлять на теле сяньшена "боевые" ранения. Его тело скользит по шёлковым простыням, мутные слёзы всё-таки прорываются из глаз, впитываясь в ткань, а уже растерявшие свою мелодичность, хриплые стоны становятся всё менее громкими – голос садится. Тревожные мысли наконец-то отпускают, и в голове остаётся тишина. Умиротворение, смешивающиеся с наслаждением. — Видел бы ты себя сейчас, Царевич, — от глубокого тяжёлого голоса, едва ли не рокота, Аякс дрожит, вытягивая шею в немой просьбе дать чуть больше. Темп замедляется, но от каждого особенно глубокого толчка пальцы ног сводит судорога. — Распластанный на кровати подо мной, с растрёпанными волосами и мокрыми глазами и сорванным голосом. Настолько прекрасный, настолько мой, что самому себе становится завидно. Чжун Ли вновь кладёт ладонь на живот и Аякс чувствует, как его отчего-то бросает в дрожь: мужчина выводит символ, едва касаясь ногтём тонкой молочной кожи. Разобрать, что именно "пишет" он – невозможно, ведь письменность Ли Юэ была слишком сложной, а с закрытыми глазами разобрать иероглиф и вовсе не представлялось возможным. — Прошу, любовь моя, — синие глаза под тканью распахиваются от шока: его никогда так не называли, — Всего один раз взмолись мне... Моему почившему Архонту, молю. И Аякс выполняет просьбу: он не знает, слышал ли мёртвый Моракс такие молитвы и было ли ему вообще до них дело, но всего на одну ночь. Всего раз он оставит долг перед Царицей – наказания не избежать, но это не страшно. Чжун Ли, словно внемля его молитве, глухо стонет, изливаясь внутрь и доводя до предела рыжевласого последними толчками. На удивление, Тарталья проснулся ещё до рассвета, возможно, поспав от силы пару часов. Пора уходить. Сегодня будет Церемония Вознесения, после которой всё Ли Юэ падёт под гнётом Фатуи, конечно, в лучшем случае. Мышцы, напряжённые в течение долгого времени, отказывали функционировать и их пришлось особенно долго разминать перед тем, как натянуть заботливо сложенную на стул одежду. Взгляд синих глаз, вновь растерявших проблеск жизни, устремился на мирно спящего мужчину, что даже после бурного вечера оставался таким же идеальным, недосягаемым для обычного человека – даже рыжевласый, будучи Авангардом Царицы, не имел права очернять Чжун Ли. Заботливый, умный, внимательный, местами теряющий всё своё красноречие, мужчина вызывал к себе лишь положительные эмоции. И такой святой человек не должен узнать, что человек, с которым он провёл ночь, собирается выкрасть Сердце его Архонта: выбирая между чувствами, и долгом, Тарталья выбрал долг. Это то, чего желала бы Царица. В руке формируется гидро-клинок: обычная бурлящая со скоростью урагана, стихия в этот раз не поддавалась мгновенно, то и дело норовя потерять форму. В Фатуи учили избавляться от слабостей. Даже если этой слабостью был тот, кто впервые за долгое время показал, что Аякс – тот испуганный Бездной мальчишка, которому ещё не исполнилось и 14 лет – действительно может любить и быть любимым. Клинок под гнётом эмоций всё же приобретает нужную остроту. Умиротворённое лицо возлюбленного пленяло: хотелось лечь рядом, закрыть глаза и погрузиться в сладкий сон, но вместо этого Чайльд Тарталья прислоняет к коже лезвие, и с замаху проезжается им по плоти. — Я Вас люблю, господин Чжун Ли. И обещаю, что сохраню верность нашей любви до конца своих дней... — Из глубокого надреза тут же начинает извергаться кровь, и юноша отворачивается, делая шаг назад, и стискивая зубы. Глаза щиплет от подступающих слёз, а в горле встаёт ком, мешающий словам рваться наружу. Аякс начинает задыхаться и понимает, что клинок бесформенной лужицей растворился где-то на полу. Всё потеряно. Он собственными руками убил единственную любовь. Стоило хотя бы поцеловать Чжун Ли на прощание, но Предвестник боялся, что не справится. Проверять тело нет смысла – единственное, что мог гарантировать Тарталья, ведь от такой раны брюнет скончался в первые 30 секунд, а даже если не так, то спустя пару минут ничего нельзя будет вернуть. Боль потери приходит с небольшим запозданием и тогда юноша понимает, что это конец. Сдерживая тошноту, он опирается о дверной косяк, пытаясь обвести комнату взглядом, чтобы стало проще, но это не помогает. Кровь: глаза застилает мутное киноварное пятно, искажающее реальность, и, всё-таки, слёзы скатываются по веснушчатым щекам. Повсюду кровь – её омерзительный запах проникает в самые недра человеческих ошмётков, оставшихся вместо души, заставляет задыхаться. Разрезающаяся плоть, шорохи омертвлённых тел, тихие хрипы и последние попытки организма сделать вдох, противное бульканье крови и других выходящих органов – какофония звуков била по ушам погрузившегося в кошмар наяву Аякса. И вот вновь он всего лишь мальчишка, погрязший в Бездне, тот, кто не смог совладать с жаждой убивать, тот, кто только что расправился с единственным шансом на нормальную жизнь. Ещё спустя некоторое время юноша утирает засохшие следы слёз и открывает глаза: на этот раз окончательно мёртвые, бездушные и синие; словно Пепельное море Натлана, те не выражали ничего. Пора за работу.