Мечта

— Эй, блондиночка, ну, чё ты там?! — Миша сложил руки в рупор и направил их вверх. На него с недовольным взглядом посмотрел седеющий мужчина, стоявший в одном халате на балконе, и затушил сигарету, что-то пробормотав про молодёжь, из-за чего его тараканьи усы задвигались, словно насекомое ножками, так и норовя сорваться с его лица. А после сосед плюнул и сам скрылся. Миша переступил с ноги на ногу. Мягкое покрывало снега хрустело под берцами, как накрахмаленное постельное бельё. Изо рта давно уже не вырывался пар, настолько давно он находился на улице и настолько замёрз. Он начинал жалеть, что не позаимствовал у младших перчатки, ведь руки уже окоченели. — Ну сколько мне тебя ещё ждать тут?! — от раздражения Миша пнул сугроб, тот разлетелся в стороны, обнажая скрытую под ним кромку льда. — Хоть бы ответил что! — Не ори, — было ответом ему, а не «извини», как ожидал этого Миша. — У меня родичи только уснули, сейчас разбудишь их. Я сейчас спущусь. — Давай быстрее, я тебе не Снегурочка, а ты не Дед Мороз, чтобы звать тебя постоянно! Только Прохор уже ушёл с балкона. Миша тяжело вздохнул и обошёл дом, прыгая с ноги на ногу теперь возле подъезда. Высоко в небе сияли колючие звёзды, и острый полумесяц скрывался за облаком, будто бы тоже прячась от морозов. Вдалеке слышались запоздалые салюты, что бросали разноцветные отблески на снег и заставляли крутиться на месте, чтобы попытаться разглядеть их в тёмном ночном полотне. Они выглядели как яркие пятна краски, которые художник случайно брызнул на холст. Выглядело завораживающе. Они взрывались с определённым промежутком, и Миша уже непроизвольно нащупал ритм. «Можно ли из этого сделать песню? Ну, так, чисто ради прикола?». Но эта мысль быстро испарилась, как скрипнула подъездная дверь и за ней появилась знакомая розовая чёлка. — Наконец-то. Оправдываешь свою кличку, собираешься также долго, как девчонка. — Я не виноват, — проворчал Прохор куда-то в клетчатый шарф. — Родители долго не хотели ложиться, а так бы они ни за что не отпустили меня. Я даже не уверен, что они уснули. — Ой, ну на какие жертвы тебе пришлось пойти! — усмехнулся Миша и показал клыки. — Идём, Дима и Бен уже заждались нас, наверное. Снег захрустел под двумя парами обуви. — С наступившим тебя, кстати, — произнёс Прохор. — Тебя тоже, — Миша зашуршал в карманах, а после бросил в Прохора конфету. — Держи. Мне от мелких перепало. Вкусная. — Спасибо. — Только не ешь сейчас! Щас, — он расстегнул куртку и достал из нагрудного кармана маленький бутылёк. — Закусывать будешь. А то я знаю тебя. Ты ещё хиленький. Прохор тяжело вздохнул. А Миша тем временем открутил крышку. — На. — Что это? — Самогончик из деревни. У мамы спёр. Он поднёс к лицу Прохора, и тот нахмурился, как только почуял чудесный крепкий и стойкий аромат спирта. — Ничего ты не понимаешь, — хмыкнул Миша. — Я же не говорил, что не буду пить, — тут же принялся оправдываться Прохор. — Давай сюда. Он взял бутылёк и, зажмурившись, отпил. Но после первого глотка он закашлялся и отвёл подальше от себя самогон. Миша тут же вырвал его из рук и прижал к себе. — Я же говорил, что ты хиленький и ничего не понимаешь. Прохор проигнорировал его и развернул конфету. — Конфета-то хоть нормальная для тебя или с тобой всё потеряно? — Вкусная, — кивнул Прохор. — Я просто не ожидал, что… он будет такой крепкий. — А чего ты ожидал? Это тебе не блейзер распивать. Это искусство, — с видом знатока произнёс Миша, хотя только сегодня попробовал самогон и сам плевался не меньше Прохора, если не больше. Но виду нельзя было подавать, иначе разрушится весь его образ крутого парня. На улице почти не было людей, похоже, все ютились в маленьких тёплых квартирах, не желая отморозить себе чего-нибудь. Проходило пару человек, но не больше. Но самое пугающее, не было слышно никаких машин на дороге. Они резко опустели. Трамваи тоже не ходили, всё словно вымерло в этот конкретный момент, чтобы дать себе передышку и переродиться в новом году. Правда, ничего нового не появится. Трамваи всё также будут трястись по рельсам, машины будут скользить по неочищенной дороге, а люди останутся такими же, как и день назад, как и год назад. Ничего не меняется. И Миша не знал, грустно это было или нет. Ему было просто плевать. Новый год — это в первую очередь праздник, а значит нужно забыть печали и заботы и веселиться от души. Хотя не то чтобы Миша слишком много о чём заботился и в другие дни. Зачем? Само как-нибудь наладится и фиг с ним! Возможно, именно поэтому у Миши и не было никаких проблем в жизни. Ведь он их просто не замечал. Ведь в чём смысл, если он будет постоянно обращать внимание на их неухоженную квартиру, на надоедливых братьев и сестёр, которые уже в печёнках сидят и за которыми нужен был глаз да глаз, на в целом их бедное финансовое положение? Ничего от этого не изменится. Как бы он не пытался помочь маме, он никогда не сможет покрыть ей все кредиты и облегчить ношу за уходом по детьми. Поэтому был ли смысл напрягаться из-за этого? Надо просто принять ситуацию и отпустить. Пусть само как-нибудь образовывается, а Миша просто постоит рядом и посмотрит. Так они оказались возле Диминого дома, позади которого находился заснеженный овраг, на котором ребятишки любили кататься. После окончания уроков здесь всегда был большой ажиотаж, и Мише невольно приходилось в нём участвовать из-за младших. — Эй, Дима, Бен! — заорал во всю глотку Миша, увидев их на углу дома. А после кинулся к ним. Бежать по сугробам — то ещё занятие, но он не хотел сбавлять обороты, чтобы прибыть первым и показать Прохору в их негласной гонке, что он куда лучше, чем тот! Зачем нужно это дурацкое соревнование, Миша не знал, но почему-то просто хотелось быть первым хоть в чём-то. Вот только на удивление первым прибежал Прохор. — Ой, здрасьте, — пробормотал он, завидев таких же рыжих, как Дима, родителей. — Здрасьте, — вторил Миша. Те сдержанно кивнули в ответ и отошли с коробкой фейерверков. — А вот и наши опоздуны явились, — Дима сложил руки на груди. — Это всё он! — тут же указал рукой Миша. — Вините всё его. Он долго красился. — Эй! — тут же обернулся Прохор. — Я вообще сегодня не красился! — Девочки, не ссорьтесь, — флегматично хмыкнул Бен. И прежде, чем кто-либо из них успел ещё обидеться и на «девочки», он продолжил: — Смотрите лучше, что у меня есть. Он поднял в руках небольшую коробочку. В темноте было с первого раза разглядеть, что там такое. Но когда чёрный объектив блеснул при свете фонаря, Миша сразу всё понял. — Видеокамера! — воскликнул он слишком громко, что родители Димы недовольно на него покосились. — Вау… — Одолжил у родителей. — А ты уже снимаешь? — Нет ещё. — А покажи её, — Миша подошёл ближе и навис над камерой. До этого он не видел их вблизи, только, может, у школьного фотографа. Бен включил её и открыл маленький экранчик, на котором можно было разглядеть темноту и желтоватый свет от фонаря, что освещал скамейку, размываемую в ночи объектива. Конечно, камера передавала куда хуже изображение, чем было на самом деле, но это уже выглядело завораживающе. Когда Миша потянулся к ней рукой, то тут же получил от Димы оплеуху: — Так, даже не пытайся. Не дыши на неё. А то мы тебя знаем, ты всю технику нам сломаешь в мгновении ока. — Да когда такое было? — обиженно фыркнул Миша. — А что, не помнишь, что было с комбиком? — Да я тут при чём, он сам перестал работать, — насупился он и сложил руки на груди. — И пиво на себя сам пролил? — приподнял одну бровь Дима. — Не проливал я на него пиво, с чего вы взяли?! Я к комбику и гитаре отношусь трепетнее, чем к своей жизни. — Страшно представить, как ты тогда относишься к своей жизни, — хмыкнул он. — Да ну тебя. — Нет, Дим, и вправду, Миша вроде не проливал пиво на комбик, — мягко заметил Бен. — Вроде или не проливал? Бен замялся, видимо, не зная, что возразить. — Не проливал, Миша никогда не ставит банки и бутылки в той стороне, — вступился за него Прохор. — Ой, нашлись тут защитнички. Если такие умные, то сами будете покупать новый комбик, — фыркнул Дима. И все резко замолчали. Миша попытался отвлечь их от этого разговора. — Бен, а включи камеру! Ну, чтобы она снимала. Он нажал на кнопку записи и направил на Мишу, который стоял на фоне большого оврага, где вдалеке на горизонте вырисовывались силуэты новых домов. Но они были так далеко, что казалось, словно это и вовсе было в другом мире. — Всем здравствуйте, меня зовут Миша Торчанов, — быстрой скороговоркой заговорил он и подставил воображаемый микрофон ко рту, словно был ведущим с новостей. — Сегодня у нас Новый год, я поздравляю всех с праздником. Счастливого Нового года, счастья, здоровья… — вся заготовленная смешная речь тут же испарилась, и Миша с трудом мог придумать, чтобы сказануть такого. — Давай как президент речь, — выкрикнул Прохор, стоявший по ту сторону объектива. — Побольше пейте, поменьше болейте. И… — Миша обернулся назад, а после опять уставился в камеру, — сейчас у меня на фоне должны прогреметь салюты и… Как только он закончил последнюю фразу, за спиной раздались хлопки. Миша раскинул руки и с довольной лыбой проговорил: — Ну вот. Не стоит благодарностей. Он обернулся, глядя на быстро взрывающиеся огоньки в небе. Бен направил камеру вверх, переливающиеся вспышки отражались в объективе водопадом цветов. Дима уже хохотал над чем-то с Прохором, а Миша… Миша почему-то был заворожён этими огоньками. Ничего особенного в них не было, но тут, среди круга друзей в новогоднюю ночь, они обретали какое-то сакральное значение, становясь намного большим, чем просто взрывающийся порох. Миша впервые чувствовал, что нашёл своё место. Оно тут, среди разношерстных друзей, которых соединяла созданная на коленке группа «Интербригада». Если бы не она, они бы тут не стояли под падающим с деревьев снегом и не глядели на салюты в небе. Если бы не она, Миша бы никогда не нашёл себе достойных друзей. Если бы не она, Миша бы так и остался одинок, ведь, будучи полностью открытым человеком, ему никогда не удавалось построить крепких и долгих отношений. Всё заканчивалось на этапе знакомых. Никто не хотел с ним общаться, кроме них. Миша слабо улыбнулся. Обычно он улыбался от хорошей шутки, но сейчас это было от раздирающей в груди нежности, с которой он хотел поделиться с остальными. Ведь они его терпят. Они дружат с ним несмотря ни на что. Но он так никогда не сделает. Ведь это будет чересчур. Вместо этого, когда салюты закончатся, он сгребёт в охапку снег и бросит его в лицо Прохора под его недовольные визги. А после, пока не прилетело в ответ, повалит его в сугроб. И так они будут долго мутузиться, Миша будет пытаться засунуть снег за шиворот, а Прохор — искупать лицо в ближайшем сугробе, под цоканье Димы и бормотание: «Ты посмотри на них, Бен, наши дети совсем распустились. Это всё твоё воспитание!» А Бен ничего не ответит и лишь лаконично закурит сигарету, выключая запись. И этому кувырканью в снегу не помешают даже подошедшие родители Димы. Они быстро перекинутся с ним парой фраз, окинут скептичным взором поле битвы и, наверное, порадовавшись, что это не их сын валяется, уйдут. Всё окончится ровно тогда, когда у обоих уже не останется сил и они рухнут, утопая в промёрзлой земле. — Ничья? — произнёс Прохор, пытаясь отдышаться. — Не, я всё же больше времени был сверху. Поэтому я победил. — А я больше снега в тебя запульнул. — А я вообще не извалялся в снегу и не вёл себя как придурок, — послышалось сбоку от Димы. — Ты начинаешь звучать как старый ворчливый дед, — хмыкнул Бен и потушил окурок об подошву. — Просто сил нет смотреть на их дурость. — Тебе просто завидно! — выкрикнул Миша. — Было бы чему завидовать, — покачал головой он. — Ладно, как повзрослеете, позвоните, а мы пойдём. Мы не собираемся тут жопы морозить. Покеда. — Эй, вы нас бросаете?! — Я бы сказал: оставляем наедине, — Бен наклонил голову. — Нам просто нужно ещё к кое-кому успеть. — Я же сказал: бросаете! — обиженно фыркнул Миша. — Ну и идите! — Пока! Миша и Прохор остались одни, лежа в снегу под ночным небом. Только вот звёзд было не особо видно, так, лишь парочку самых ярких, которые, несмотря ни на что, пробивались сквозь световой шум города, чтобы порадовать парочку людей своим видом. Это было так бессмысленно, но вместе с тем так глубоко. Кажется, Мише нужно меньше пить, чтобы меньше философствовать. — Блондиночка, а ты о чём-нибудь мечтаешь? — Э-э-э… — раздалось в ответ неуверенное блеяние. — Нет? Наверное, нет. Не знаю даже. Как-то никогда не задумывался об этом. — Как так?! — Ну, мечта — это же должно быть что-то глобальное, да? А у меня… не знаю… у меня будто бы нет такой цели. Ну, только, может, чтобы на свете больше не осталось несчастных людей? Но это что-то из области фантастики. — Ой, — фыркнул Миша, у которого аж на зубах заскрипело от такой ванильности и приторности. — Не пизди. Не пытайся тут из себя строить мегаальтруиста. — Но я… — А я мечтаю стать крутым музыкантом. Нет, известным! Чтобы весь мир меня знал. Ну или хотя бы Россия. — Тогда это цель, а не мечта. Разве не так? — Ну-у-у, не знаю. Мне кажется, цель — это что-то достижимое. — А разве стать известным музыкантом — это недостижимая цель? — Не знаю даже… Тут нужен талант… И везение… — Ой, не прибедняйся, — Прохор пихнул его локтем. — Талант у тебя есть и везенье тоже. Так что это всего лишь вопрос времени. — Хорошо, — кивнул Миша, — тогда, когда я стану известным, то не забуду про тебя. Поставлю тебя на подпевках в свою группу. — Ах ты! Прохор опять толкнул его, а Миша громко засмеялся. Тогда, глядя в усеянное парочкой звёзд небо и лежа в сугробе, он и вправду хотел думать, что станет популярным. Нет, он не верил, он твердо был уверен в этом. Сейчас же, глядя на серый потолок, на котором виднелись желтоватые следы разводов от воды, и лежа на холодном полу из линолеума, Миша думал лишь о том, как бы не откинуться. Нет, он хотел верить, что не откинется здесь, на квартире у малознакомых людей. Не может же его жизнь окончиться так бездарно? «Не стоило принимать тот порошок, — лихорадочно думал он, — нужно было просто покурить травки, а не пытаться попробовать всё». Только было уже поздно. Сердце лихорадочно стучало, так и норовя выскочить из груди и убежать к нормальному человеку, который не будет так издеваться над организмом; в груди болело, и Миша судорожно вспоминал уроки ОБЖ, где им рассказывали про признаки инфаркта; дышать было почти невозможно, такое ощущение, что он не мог вздохнуть, кислорода совершенно не хватало; а тело охватили болезненные судороги, которые и вовсе мешали что-либо сделать. Сознание спутывалось и ускользало. Миша думал, что вырос, но так и не стал известным музыкантом. Даже безызвестным. Никаким не стал. Его гитара лежит покрытая пылью в шкафу и, кажется, больше не дождётся своего времени. Может быть, в другой жизни он бы стал им и теперь отмечает Новый год в компании своих коллег из группы. Они распивают дорогой алкоголь, чинно ведут беседы о предстоящих турах, обдумывают планы на новый альбом и размышляют, как скрыться от вездесущих и надоедливых фанаток. Но в реальности Миша лежит на гребанном холодном полу и ловит гребанный передоз, ведь захотел слишком многое. А никто не обращает на него внимание. Кажется, он давно упустил свой шанс на мечту и на счастье. За окном завыла сирена скорой помощи.