Новогодняя история

      — И ещё, — занося руку для завершающего удара, холодно процедил Абраксас. — Ни на какие балы ты не пойдёшь, все приглашения я отклоняю. Впредь будешь думать перед тем, как соваться в запретные места.       Лорд одним ударом пересёк предыдущий десяток, вызвав у наследника дикий вскрик.       — Ложись спать, Люциус, Новый год для тебя окончен, — откинув розгу в другой конец комнаты прорычал родитель, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.       Мальчик осторожно приподнялся, утирая маленькими ручками слёзы. Губы его тряслись от страха и боли. Малыш протянул ручки к отцу, надеясь на утешение. Не нужно ему было прощение, нужно было лишь одно: получить заслуженную ласку после сурового наказания.       — Отец, — прошептал ребёнок, но Лорд даже не обернулся, вышел из комнаты, хлопнув дверью.       Шмыгнув носиком и стянув с себя шелковую пижаму, Люциус аккуратно уложил ее на край кровати. Мальчик старался не морщиться, хотя каждое движение отзывалось болью в воспаленных ягодицах. Спиной он медленно опустился на прохладные простыни, вцепившись руками в их края. Свежесть шелка лишь усиливала жжение, словно раскаленные иглы вонзались в кожу. Не выдержав ещё одной пытки, наследник повернулся на бок, крепко обнимая пуховое одеяло, пытаясь найти в нём защиту.       Обида, как темный яд, просачивалась в его сердце, смешиваясь с острой физической болью.       Отец… Его единственный и самый важный человек. Его герой и пример. Тот, чье одобрение было важнее всего на свете.       Люциус любил его всей детской душой. Ребёнок был готов перетерпеть любое наказание, любой строгий выговор, лишь бы доказать, что он достоин родительской любви и уважения. Обычно этого не требовалось, они всегда были близки, и, казалось, между ними не было преград, пока не появилась эта внезапная вспышка гнева.       Сегодняшний вечер был не просто наказанием. Это было предательство. Отец, произнеся ледяным голосом слова приговора, лишил Люциуса надежды на примирение. Лорд не дал ему ни единого шанса оправдаться, не спросил о мотивах поступка, не попытался понять.       Самым невыносимым было не наказание само по себе, а безразличие, которое последовало за ним. Отец, казалось, не замечал его страданий. Взрослый ушёл, увлёк с собой все теплые слова и объятия, оставив лишь пустоту. Как же можно не заметить ту боль, что разрывает сердце собственного сына? Люциус, кляня себя за желаемое прощение, продолжал бороться с нарастающим сомнением: был ли он действительно достойным любви и уважения?       Малфой перебирал в памяти их немногочисленные моменты близости, стараясь ухватиться за каждое теплое слово, за каждый ласковый взгляд. Но эти моменты казались такими далекими и призрачными, словно воспоминания из другой жизни.       Люциус свернулся калачиком, пытаясь согреться не только телом, но и душой. Его детское сердечко разбивалось на тысячи осколков от равнодушия самого дорогого человека. Он долго ещё лежал в темноте, всхлипывая и пытаясь понять, чем он заслужил такую несправедливость. Обида и боль, переплетаясь, погружали его в беспокойный сон, полный горьких разочарований и вопросов без ответов.

***

      Абраксас спустился по мраморной лестнице, каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине поместья Малфоев. Стены, увешанные портретами предков, казалось, наблюдали за ним с немым укором. Абраксас оперся на перила, погружаясь в размышления.       С одной стороны, он не чувствовал ни малейшего угрызения совести за наказание Люциуса. Мальчик нарушил одно из немногих огромного количества правил и проявил непозволительную небрежность, разбив ценнейший фамильный артефакт. В его возрасте уже не позволительно так себя вести.       Но с другой стороны, в сердце Абраксаса зрело какое-то смутное, тревожное чувство. Он поймал себя на мысли, что начинает сомневаться в правильности своих действий, как будто он, вопреки своим убеждениям, поступил неправильно. Безусловно, наследник обязан быть послушным и достойным своего рода в любом возрасте. Но всё же Люциус ребёнок. Стоит ли в очередной раз лишать его радости семейного праздника?       Прошлый Новый год стал для семьи Малфоев настоящим испытанием. Тогда неожиданная кончина любимого отца и деда, наложила траур на всю семью. Смерть главы рода была ужасным ударом для всех, особенно для маленького Люциуса, который боготворил деда. Малыш был к нему настолько сильно привязан, что Абраксас даже немного ревновал своего ребёнка, боясь, что в его сердце не останется места для родного отца. Абраксас помнил, как его сын с трудом сдерживал слезы, когда новость о печальном событии облетела семейные покои.        В тот год не было ни праздничной елки, ни подарков, ни веселья. Только горе и тоска.       Взрослый обвёл взглядом не украшенный холл, огромную ель, на которой не было привычных заколдованных огоньков. Вздохнув, Абраксас резко расправил плечи, с досадой ударив раскрытой ладонью по перилам. Нет, так нельзя. Что вспомнит Люциус о своём детстве, что расскажет своим наследникам о своём детстве? О том, что отец был тираном и из-за какого-то разбитого артефакта жестоко наказал и лишил его всего в один миг? Не бывать тому!       Приказав эльфам нарядить величественную ель, Абраксас удалился в свой кабинет искать запрятанный подальше от Люциуса подарок.       Взяв подарок и прихватив с собой заживляющую мазь, Лорд тихонько отворил дверь в спальню сына.       Лунный свет, проникавший сквозь окно, освещал спящего Люциуса, свернувшегося калачиком на краю кровати. Абраксас подошел к нему и легонько коснулся его плеча.       Люциус вздрогнул, словно от удара током, и моментально сел, отпрыгнув назад, напугано озираясь. В глазах мальчика читались испуг и растерянность. Огонь, разгоревшийся на его ягодицах, остался в тени, в то время как страх и недоумение заполнили лицо мальчика.       — Отец, пожалуйста, я всё понял, — мальчик вытянул руки в защитном жесте. — Не н-наказывайте б-больше.       Лорд опешил от такого. Люциус обращался к нему на «Вы». Это не было в новинку в их семье, ведь чистокровные традиции диктовали детям называть родителей на людях официально. Но сейчас подобное обращение звучало инородно и неправильно.       — Малыш, я не… — в горле взрослого встал ком. — Я пришёл, чтобы извиниться.       Лорд достал из кармана баночку литейского бальзама, протягивая её наследнику. Мальчик недоверчиво покосился на протянутую руку. Он поднял на отца испуганный взгляд, не зная, как поступить.       — Если ты захочешь, малыш, — слабо улыбнулся Лорд, оставив баночку на постели, видя замешательство наследника, — то можешь привести себя в порядок и спуститься вниз, отпраздновать со мной Новый год. Если нет, то я всё пойму.       Абраксас поднялся с колен и достал из кармана сюртука небольшой свёрток, положив его на тумбочку. Теперь выбор за маленьким наследником. Найдёт ли он в себе силы простить?

***

      Восковые свечи неумолимо таяли, освещая праздничный стол. Часы пару минут пробили двенадцать часов. Тяжело вздохнув, Лорд поднялся из-за стола: сын так и не нашёл в себе сил простить его.       Взяв со стола две пустые тарелки, взрослый уже было хотел отправиться спать, как вдруг заметил у лестницы маленький силуэт.       Люциус, прижимая к груди небольшую коробочку, мялся, боясь подойти. Наследник надеялся, что отец примет оттнего маленький подарок, который они с дедом выбрали ему на прошлый Новый год.       — Я опоздал, да? — тихонько спросил, ребёнок, сев на самую первую ступень. — Прости, я всё испортил…       По лицу наследника потекли горькие слёзы. Сначала он разбил ценный артефакт, теперь опоздал к Новогоднему столу. Падать ниже в глазах отца было некуда.       — Люциус, малыш, — кинув тарелки из какого-то китайского фарфора на пол, Лорд подбежал к сыну, поднимая его с холодного мрамора на руки. — Ничего ты не не испортил, маленький мой.       — Всё испортил, — шмыгнул носиком Люциус, обнимая отца за шею. — Н-никчёмный я наследник.       — Тише-тише, — укачивая на руках ребёнка, шептал отец. — Не смей так говорить. Ты у меня самый лучший малыш на свете. К чёрту всё эти артефакты, опоздания. Ничто на свете не заставит меня тебя разлюбить.       — Отец, п-простите меня, я так больше никогда не б-буду, только простите. Не забирайте у меня свою люб-бовь. Я б-буду с-самым п-послушным, т-только не от-отрекайтесь.       — Никогда. Слышишь? Никогда я от тебя не отрекусь, чтобы ты не сделал! Это мне стоит бояться, что я стану для тебя никем, чёртовым тираном.       — Папочка, — всхлипнул ребёнок, зарываясь в шею взрослому, — я… я очень сильно тебя люблю. Я приму от т-тебя всё. И… и розги, и крики, только не оставляй меня б-больше одного. П-пожалуйста, не оставляй…       — Не оставлю, больше никогда. Успокаивайся маленький, — поцеловав сына в макушку, продолжил шептать Абраксас. — Прости меня, я был не прав…

~*~

      Много лет спустя, холл поместья Малфоев вновь наполнился предпраздничной суетой. Люциус гордой походкой прогуливался по дому в поисках Драко и Дрейколин. Найти их в этом огромном доме, полном секретных комнат и тайных ходов, было нелегко, но Новый год уже приближался, и ёлку нужно было наряжать.       Заслышав перешептывания в комнате с артефактами, Люциус ухмыльнулся. Видимо это семейное. Открыв дверь, Малфой остановился на пороге, осматривая место побоища. Комната, которую он когда-то сам исследовал, была сейчас вновь усеяна осколками. Драко, с перепачканным лицом, и Дрейколин, с испуганными глазами, стояли посреди этого хаоса.       Заметив отца на пороге, дети тут же набросились на него с оправданиями, прячась друг за друга.       — Папа, мы не хотели! — начал Драко, нервно теребя край своего бархатного жилета. — Это… это само как-то…       — Мы просто смотрели на него, и оно… — перебила Дрейколин, указывая на один из осколков, мерцавший в полумраке. — оно само упало!       Люциус скрестил руки на груди и, облокотившись о дверной косяк, с усмешкой наблюдал за ними. Вспомнил себя в их возрасте. Как когда-то он, с таким же испугом, оправдывался перед своим отцом. Эта детская неловкость, эти наивные объяснения… все это казалось таким знакомым и родным. Но он не совершит ту чудовищную ошибку, которую совершил его отец, оставив на душе глубокую рану.       — Тише-тише, — спокойно сказал Люциус, жестом призывая их к молчанию. — Помолчите немного оба.       Дети испуганно замолчали, ожидая гневной реакции отца. Но вместо крика последовала неожиданная фраза:       — Думаю, нам стоит быстро навести здесь порядок и наконец нарядить ёлку, иначе мы рискуем встречать Новый год с голым деревом.       Драко и Дрейколин непонимающе переглянулись.       — Но… но мы разбили… — Драко показал на осколки.       Люциус оттолкнулся от косяка и вошел в комнату.       — Слушайте меня внимательно, — сказал родитель, присаживаясь на корточки перед ними. — Вырывать на себе волосы и кричать на вас из-за каких-то реликвий я не собираюсь, а тем более говорить об этом Лорду. Дедушка даже не заметит, что какая-то бесполезная стекляшка канула в небытие.       Он обнял их, прижимая к себе. Дети уткнулись ему в плечо, почувствовав не только тепло его тела, но и тепло его заботы.       — Вы целы? Не поранились? — спросил он, отстраняясь, и внимательно вглядываясь в их лица.       — Нет, папа, — ответил Драко.       — Это самое главное. А теперь быстренько прибираемся здесь, и бежим наряжать ёлку, ну и вскрывать десяток другой Новогодних подарков.