Ты важнее всего

      Новый год всегда ощущался для Чимина чем-то особенным: особенной атмосферой, особенной компанией, особенной сказкой, которую он сам создавал вокруг себя, вплетая в нее музыку, танцы, улыбки родных людей и, безусловно, снежные хлопья, которые всегда волшебно кружились вокруг, стоило ему выйти на улицу. Он любил абсолютно все, что было связано с Новым годом, ведь эта пора всегда была для него временем исполнения желаний, которые словно по щелчку пальцев одно за другим воплощались в жизнь, поднимая уровень счастья в крови и еще ярче зажигая огоньки в искрящихся глазах парня, что готовы были посоревноваться с гирляндами на окнах.       Омега любил крутиться на кухне, выпекая имбирное печенье, запах от которого расползался по всей квартире уютной сладостью; с огромным удовольствием украшал елку, бережно вешая на нее яркие шары и хрустальных ангелов, пока на фоне звучало "All I want for Christmas is you"; и с таким же удовольствием смотрел "Один дома", кутаясь в плед и сжимая в ладошках большую кружку с ароматным горячим шоколадом. А потом еще любил подолгу стоять у окна, глядя на парк, что раскинулся напротив дома, наблюдать за резвящимися детьми и просто мечтать. Мечтать обо всем и ни о чем одновременно, позволяя теплу и радости предвкушения оседать в груди волшебными искрами бенгальских огней. Так происходило из года в год, оставляя лишь радостные воспоминания в памяти и трепетные чувства в душе, и Чимин был уверен, что этот год не станет исключением, ведь в этот раз он планировал отмечать праздник не дома в кругу семьи, а со своим альфой.       Они встретились больше года назад в одной из кофеен, когда омежка, возвращаясь из университета, зашел за своим любимым напитком, но с грустью осознал, что ему совершенно нечем за него заплатить. Телефон предательски умер, лишив его возможности оплатить горячий шоколад картой, а ту немногочисленную наличку, что имелась в его карманах, он отдал уличным музыкантам, которые пели у входа в эту самую кофейню. Он уже набрался смелости, чтобы попросить бариста сделать горячий шоколад в долг и клятвенно заверить, что принесет деньги завтра после учебы, но совсем рядом прозвучал чужой голос, что своей бархатной хрипотцой сразу запал в душу и прошелся бережным касанием по всем струнам души Чимина. Стоило омеге обернуться, как его взгляд наткнулся на скромную улыбку, аккуратный разрез глаз, смотрящих прямо на него сквозь спадающие темные пряди, и морозный румянец, проступающий на бледных щеках. Чимин буквально пропал, растворившись в чужих карих радужках, и прослушал абсолютно все, что говорил ему незнакомец, кроме одной единственной фразы, что навсегда отпечаталась в его памяти – "Меня зовут Мин Юнги, позволишь угостить тебя?" И Чимин на удивление позволил.       Альфа оказался серьезным мужчиной, работающим в сфере логистики, занимающим высокую должность, еще и старше на семь лет. Он был холоден, безэмоционален и строг во всем, что касалось работы, но когда дело доходило до Чимина, его словно подменяли. Юнги всегда искренне интересовался, как прошел день, когда подвозил омежку с университета до дома; устраивал ему романтические свидания, после которых младший буквально летал на воображаемых крыльях и улыбался широко и ярко еще минимум два дня; окутывал его теплом, заботой и уютом, пряча его в своих медвежьих объятиях; и просто любил, любил, любил. Изо дня в день доказывал, что Чимин – не просто очередной проходящий омега, а тот самый, предназначенный судьбой. И парень буквально плавился от всего, что обрушивал на него Мин Юнги, купаясь в его внимании и без устали задавая один и тот же вопрос: "Почему я?" А Юнги также без устали отвечал: "Потому что это ты, и ты важнее всего".       Альфа бережно относился к возлюбленному, не торопил, не принуждал, делал все в том темпе, который был комфортен Чимину, а потому их первый раз случился аж через полгода после начала отношений. Омежка очень хотел и при этом сильно переживал, но и тут Юнги показал себя с лучшей стороны, сведя любые неприятные ощущения к минимуму и подарив максимум наслаждения. И хоть их первая ночь была полностью посвящена ощущениям Чимина, а собственные потребности и желания были отправлены на задний план, Мин понял, что этот шаг был финальной точкой, после которой он просто больше не хочет отпускать любимого, хрупкого и нежного омежку от себя. Тогда он и предложил юноше переехать к нему, а еще позже попросил у родителей Чимина разрешения забрать его еще и на праздники. Омежка тогда летал от счастья и думал, что этот Новый год будет не просто особенным, а самым лучшим, ведь рядом будет самый заботливый, самый любимый и самый невероятный альфа, в ритме имени которого бьется его хрупкое, полное любви сердечко. Но, к его огромному сожалению, его фантазиям не суждено было сбыться, и всё оказалось совершенно не так, как он успел себе нафантазировать.       На календаре яркими звездочками было обрисовано тридцать первое декабря, за окном во всю готовились ко встрече нового года, а в квартире не было ни праздника, ни атмосферы, ни даже рождественских песен, которые пришлось выключить, чтобы лишний раз не напоминать себе, что ничего из того, о чем в них поют, в этом году у Чимина не будет. А все из-за того, что у Юнги случился конец года на работе, и эта самая работа поглотила буквально его всего, затянув в круглосуточный водоворот из цифр, отчетов и смет. Несколько раз омежка пытался поговорить о предстоящем празднике, обсудить их планы, спросить, что альфа хочет в качестве подарка, но из раза в раз натыкался на уставший взгляд и сухое "Давай потом? Мне сейчас не до этого…" Чимин поджимал губы, тихо соглашался и закапывал поглубже свои ожидания и праздничное настроение, тающее, словно снег за окном.       И вот теперь Чимин сидел на диване в гостинной, обняв свои коленки, смотрел на пустующий угол, в который изначально хотел поставить елку, за которой они так и не сходили на рынок, и стирал соленые слезки, что сбегали по щекам каждый раз, когда в памяти всплывала утренняя ссора. Сегодня, прежде чем Юнги уехал на работу, Чимин попробовал еще раз поговорить с ним о празднике, но старший лишь нарычал на омежку впервые за год их отношений, и сказал, что Чимину стоит перестать быть ребенком и верить в сказки, потому что в жизни есть проблемы гораздо серьезнее, чем отсутствие новогоднего настроения. С этими словами он раздраженно накинул на плечи пальто и уехал на работу, даже не поцеловав любимого перед уходом.       И теперь Чимин сидел один в звенящей тишине квартиры, глотал слезы и копался в собственных мыслях, что надоедливыми мухами жужжали в голове. Возможно, омежка в самом деле придавал слишком много значения праздникам, и ему стоило сосредоточиться на реальных проблемах и быть лучшей поддержкой для альфы, вместо того, чтобы доставать его своими разговорами об украшениях, подарках и новогодних фильмах. Он сам виноват в том, что они поссорились, не стоило лезть к Юнги, ведь тот еще недели две назад дал понять, что Новый год и подготовка к нему интересуют его в последнюю очередь. Как, судя по всему, и сам Чимин, который остался совсем один в праздник, что всегда приносил ему лишь счастливые воспоминания. Но только не в этот раз.       Омега стер слезы, вытер салфеткой покрасневший нос и потянулся за пультом, чтобы включить себе какой-то фильм на фоне и отвлечься от мыслей, но из коридора послышался шорох, скрежет дверного замка, а затем и звук распахнувшейся настежь двери. Чимин немного напрягся, понимая, что Юнги вернулся с работы, и к его глазам вновь подступили слезы, ведь хотелось броситься к нему в объятия, получить свой поцелуй и услышать слова о том, как старший соскучился, но утренняя ссора все еще ярко стояла перед глазами. А вернее раздраженный альфа, что нарычал на него, назвав ребенком…       Он тихонько всхлипнул, с трудом сдерживаясь от громких завываний, и поднялся с дивана, чтобы выйти к любимому и попросить прощения за свое поведение, но Юнги в гостиную вошел первым и сразу же сгреб Чимина в охапку, прижимая к себе холодными руками.       – Маленький, прости меня, – без предисловий проговорил альфа, звуча разбито и расстроенно, и еще крепче притянул в свои объятия парня, словно боясь, что тот исчезнет также, как и новогоднее настроение, которое он сам же в нем и уничтожил. – Я так виноват перед тобой, любовь моя. Прошу, прости меня…       – Юнги… – негромко проскулил Чимин, обхватывая чужую талию ручками и чувствуя, как слезы катятся по щекам с новой силой. Сердце в его груди забилось быстро-быстро, надеясь вырваться навстречу старшему, а с губ так и норовили сорваться тысячи слов извинений, оправданий и просьб не оставлять его из-за присущей ему инфантильности. – Это ты прости меня… я не должен был быть таким навязчивым, не должен был говорить о…       – Нет, – альфа замотал головой и отстранил от себя Чимина, заглядывая в его грустные, но не менее прекрасные голубые глаза. Его ладони легли на покрасневшие пухлые щечки, а большие пальцы бережно стерли соленые дорожки, когда Юнги продолжил говорить. – Ты совсем не навязчивый, маленький, и ты должен говорить о том, что тебе нравится, чего тебе хочется, должен делиться со мной своими желаниями, чтобы я мог их исполнять, слышишь? Я был неправ, когда поставил работу выше тебя, я совершил самую большую глупость в своей жизни, прости меня, Мими… И я так виноват перед тобой за то, что накричал утром. Ты не заслужил этого, прости меня, пожалуйста.       – Тебе не нужно извиняться, – замотал головой парень, чувствуя себя неловко за такой разбитый вид любимого, но и ощущая растекающееся по груди тепло от осознания, что Юнги его все же любит и ни на секунду не переставал. Он снова всхлипнул, шмыгнув носом, и накрыл своими ладошками чужие, что по-прежнему лежали на его щеках. – Мне не стоило отвлекать тебя от работы. Я понимаю, что это важнее, чем…       – Нет ничего важнее тебя, – проговорил Мин, перебив младшего и накрыв его мягкие, искусанные от нервов губы большим пальцем. – Ни работа, ни начальство, ни даже конец света не будут важнее тебя, любовь моя. Я допустил ошибку и очень надеюсь, что еще не поздно все исправить.       – Что исправить? – не понял Чимин, потерявшись в родном голосе, который, как и в первую встречу, патокой растекался по груди, успокаивая все тревоги и волнения. Все плохое стремительно забывалось под любимым взглядом, что карими радужками обнимал его и успокаивал, а большие ладони, что лежали на щеках, согревали душу, восстанавливая внутри покосившееся, словно звезда на верхушке елки, равновесие. Плакать все еще очень сильно хотелось, но уже не от плохих и пугающих мыслей, которые заметали его словно метель, а от ощущения, что его любовь к альфе, кажется, становилась еще сильнее с каждой секундой.       – Как что, Мими? Новый год, – легко улыбнулся Юнги, переводя свои ладони на тонкую талию омеги и притягивая его ближе к себе, – у нас еще есть время, чтобы украсить елку, приготовить вместе твои любимые печеньки, сходить на ярмарку, а потом укрыться теплым пледом и смотреть новогодние фильмы, крепко обнимаясь. Что скажешь?       – Но сегодня тридцать первое декабря, все елки, наверное, уже давно раскупили, – поджал губы Чимин, понимая, что в идеальном на первый взгляд плане Юнги есть огромный недочет, и вечнозеленое и вкуснопахнущее дерево им сегодня уже точно не отыскать. – Да и тебе ведь нужно работать.       – К черту работу, Чимин-и, ты важнее, – снова повторил альфа, а затем наклонился, накрывая любимые губы своими и затягивая возлюбленного в нежный поцелуй, который, как то самое Ferrero Rocher, говорил вместо тысячи слов. Только в их случае нежные прикосновения, на которые омежка тотчас ответил, не говорили, а тихо шептали, в который раз прося прощения, признаваясь в любви и обещая лучший праздник, о котором только можно было мечтать. – И елка у нас будет, – продолжил Юнги, прерывая поцелуй и усмехаясь реакции младшего, который недовольно надул губы на прерванную ласку, – вернее она у нас уже есть, ждет тебя в коридоре.       – Правда? – внезапно ожил Чимин, распахивая свои большие голубые глаза и в нетерпении сжимая кулачки. Старший кивнул и хотел было потратить еще несколько мгновений на поцелуи, которые явно задолжал своему возлюбленному, но тот уже унесся в коридор на поиски ёлки. – Вааа, она такая пушистая!       – Я знаю, что ты хотел, чтобы мы вместе ее выбрали, но твой альфа очень сильно накосячил, а потому пришлось немного изменить этот план, – виновато потер затылок Юнги, выходя следом и замечая восторг на заплаканном личике, которое теперь вновь светилось от счастья. Мин только сейчас осознал, что, загрузив себя работой, совсем не заметил как потух этот свет, и его жизнь словно и сама погрузилась в тень, а все из-за того, что он собственными словами и действиями потушил горящий в родных бездонных глазах огонь. Кретин.       – Нет, мне все-все нравится, Юнги-я, правда, – подскочил Чимин и, приподнявшись на носочки, оставил на щеках альфы несколько поцелуев. – Мы ведь украсим ее вместе? У тебя же есть игрушки и гирлянды? Мы успеем до Нового года?       – Конечно успеем, маленький, у нас впереди целый день, – улыбнулся альфа, снова притягивая ближе омегу и намереваясь все же затянуть его в глубокий поцелуй, но раздавшийся в кармане звонок мобильного разрушил все планы. Юнги вздохнул, доставая телефон из кармана, и бросил взгляд на дисплей: – с работы…       – Конечно, тебе нужно работать, – кивнул Чимин, мгновенно сникая и чувствуя, как надежды снова разбиваются о реальность, в которой у альфы есть важная работа и совершенно нет времени на праздники. – Ответь, я сам украшу елку, а вечером просто что-то посмотрим вместе.       – Нет, хватит работы на сегодня, у меня выходной, – хмыкнул Мин, сбрасывая вызов и полностью отключая телефон под удивленный взгляд омеги. – Отчеты я сдал, а все остальное может и подождать. А вот что точно не будет ждать, так это елка, которую нужно принарядить, да ведь, Мими? – Юнги улыбнулся, откладывая телефон на верхнюю полочку, чтобы даже не было соблазна его включить. Сегодня у него в самом деле есть гораздо более важные планы. Хотя, только ли сегодня?       – Тебе ничего за это не будет? – обеспокоенно спросил Чимин, бросая взгляды на полку, до которой он никогда не мог сам дотянуться. – Я в самом деле могу справиться один, и я честно-честно не буду обижаться. Мне действительно пора повзрослеть и…       – Ни в коем случае! – возразил Мин так резко, что даже немного напугал не ожидающего подобной реакции парня. – Прости, – тут же извинился он, обнимая возлюбленного и продолжая уже более спокойным голосом: – пожалуйста, не меняйся из-за той херни, которую я сказал утром. Мне так в тебе все нравится, я полюбил тебя таким, какой ты есть – немного взбалмошный, яркий, мечтательный. Настоящий. Все в тебе мне до безумия нравится, и я не прощу себе, если ты станешь другим из-за моего неумения контролировать эмоции. Мими, тут не тебе нужно меняться, а мне, чтобы ты не ушел от меня – холодного, эгоистичного и строгого идиота, который позволил себе пренебречь твоими чувствами.       – Я не уйду, Юнги-я, – заверил Чимин, укладывая свои ладошки на грудь альфы, где очень часто, также как и его собственное, билось взволнованное сердце, – никогда-никогда. Потому что я очень сильно тебя люблю. Так сильно, что иногда мне страшно, что мое сердце просто не выдержит и разорвется от того количества любви, которое в нем хранится. И ты тоже не меняйся, потому что ты самый лучший для меня, я не хочу другого Мин Юнги. Мне нужен только ты, такой, какой есть – заботливый, любящий, терпеливый, самый-самый.       – Как же я тебя люблю, Чимин-а, – выдохнул Юнги, словно не веря, что этот омежка в самом деле выбирает его вопреки его косякам, и наклонился ближе к родному лицу. – Как думаешь, елка может немного подождать?       – Чего подождать? – прошептал Чимин, ощущая, как на его краснеющих щеках оседает горячее дыхание, а губы пересыхают от близости альфы.       – Нас с тобой, – ответил Юнги, поддевая своим носом носик Чимина и призывая его немного поднять голову. – Мое сердце тоже готово разорваться от любви, и мне нужно дать этим чувствам выход, хочу подарить тебе их все…       – Думаю, елка и новогоднее настроение нас подождут, – кивнул Чимин, позволяя старшему втянуть себя в глубокий, полный любви и страсти поцелуй, от которого по телу побежали мурашки, а низ живота свело приятными судорогами. В этих прикосновениях было столько всего, что едва ли удавалось все осознать и прочувствовать. Извинения сменялись обещаниями, обещания перетекали в признания, признания наполнялись глубокими стонами, в каждом из которых звучало одно единственное чувство, связавшее их в одно целое – любовь.       Позже они в самом деле украсят елку, прерываясь в процессе на танцы, поцелуи и дурачества; потом сходят на ярмарку, где Чимин уговорит Юнги встать на коньки, а затем будет громко смеяться с причитаний альфы, что тот уже слишком стар для всего этого. А после они вернутся домой, приготовят печенье, измазав друг друга в муке, и к полуночи даже и не вспомнят о том, что еще утром были в ссоре. Этот Новый год станет поистине лучшим для Чимина, ведь он встретит его со своим альфой, в которого безмерно влюблен и который вернул ему атмосферу праздника, подарив лучшие воспоминания. Но все это будет потом, а сейчас есть лишь они двое, звучащая в спальне "All I want for Christmas is you", кружащийся за окном снег и много-много любви, заполняющей не только их души и сердца, но и каждый уголок их квартиры, в которую стремительно возвращается дух Рождества и Нового года.       Для счастья, как оказалось, многого не нужно, важно лишь вовремя понять, что или кто для тебя важнее. И они оба успели это осознать до того, как позволили обстоятельствам себя поглотить, а потому теперь впереди только счастье. Счастье в новом году, который они проведут вместе. А затем еще, еще и еще, но это уже совсем другая история… История о том, где Чимин – самое важное для одного холодного Мин Юнги, а Мин Юнги – самый ценный подарок для одного хрупкого, любящего Новый год Пак Чимина. И больше им ничего не нужно…