Проклятие наших дней

Как и предрекала Саальхе, освободиться удалось пораньше, даже с учётом дополнительных обходов. Обработку результатов анализов отложили на завтра: Саальхе решила предварительно ещё обмозговать ситуацию с подозрительными пациентами и посоветоваться с коллегами. Обычно свободное время Ханхье использовала для самостоятельного изучения теории и отработки заклинаний — ещё ведь экзамен сдавать, однако на нынешний вечер у неё появились другие планы. В кармане лежал сложенный лист бумаги с перерисованными по памяти знаками, а ноги несли к институту, где работали ишеттео. Саальхе, несомненно, поспособствует организации исследований, и всё же хотелось внести свой вклад, обратиться к тем, кто тоже может быть полезен, но вряд ли окажется привлечён к делу. По крайней мере, в ближайшее время, официально и открыто. Первым делом Ханхье решила навестить Нева. Неизвестное нередко оказывалось аномальным, а даже если предположение ошибочное, стоило положиться на куда более глубокие теоретические познания друга. Он хотя бы мог навести на мысль, подсказать, куда копать дальше, к специалистам из какой области обратиться. Правда, для начала неплохо бы узнать, в какой стороне искать самого Нева… Не испытывая желания шататься по чужому институту, Хань обратилась к местному сотруднику, дежурящему на входе: — Емите’неос. Подскажите, Невхья’Шелхсге ещё не ушёл? — Должен быть на месте. — Не подскажете, в какой он лаборатории? Выражение лица сотрудника откровенно не выражало желания сообщать запрошенную информацию. Ханхье опустила взгляд, чтобы он не видел, как она закатывает глаза, и полезла в сумку. Как же сложно с этими новенькими — другой вот дежурный хорошо её знал и пропускал без вопросов. Ладно хоть у неё удостоверение учёного не забрали, и его должно хватить для прохода. — Так подскажете? — с нажимом переспросила Ханхье, показывая табличку. — В триста восьмой. Пройдите до правой лестницы. — Аис лиань. «И, надеюсь, мы больше не столкнёмся», — добавила мысленно, уходя. Где какие лаборатории тут искать, она и так представляла, просто не знала, куда перевели Нева после всех перестановок. По пути Ханхье вспомнила, что не уточнила, есть ли в той лаборатории кто-то ещё, поэтому пришлось отказаться от идеи беспардонного врывания внутрь и культурно постучать в дверь. — Да, я уже почти… — Он высунулся в коридор и осёкся, увидев, кто именно побеспокоил. — А… Хань отклонилась в сторону и заглянула в комнату — похоже, Нев там сейчас один. Так лучше, можно поговорить прямо здесь, а не пускаться на поиски укромного уголка. Подняв руку, она пощёлкала пальцами у него перед носом, призывая выйти из ступора. — Проснись и шипи, пылоз. — Извини. Никак не привыкну видеть тебя такой… — Нев помедлил, подбирая слово, и коротко глянул на её волосы. — Стриженой. — Я тоже. — Хань бы осмотрела в ответ его неизменно длинный хвост, но тот прятался под халатом. — И как оно? — Волосы удивительно быстро сохнут и создают иллюзию, что их меньше выпадает. Только я не о стрижке поговорить зашла. Не пригласишь зайти? — А, конечно, проходи, — и Нев отошёл, освобождая проход. Ханхье, заходя, окинула помещение беглым взглядом. Лаборатории ишеттео отличались чётким зонированием, потому что непосредственное взаимодействие с аномалиями не должно покидать пределов защищённого контура. Защищённый он, конечно, условно: сложно совладать с тем, поведение чего неизвестно, поэтому основная задача охранных заклинаний — сдержать происшествие внутри и минимизировать проблемы снаружи. Если разнос неизбежен, пусть лучше разнесёт одну лабораторию, чем весь институт. Приборы уже стояли неактивными, столы прибраны, не считая рассыпанных по ним бумаг и книг. Похоже, Нев засиделся с обработкой результатов или поиском информации — любой из вариантов лучше, чем если бы она помешала практической части. Пришлось раздвинуть себе немного места, чтобы перейти к теме внезапной встречи: — Тебе когда-нибудь встречалось, — начала Ханхье, разворачивая лист на столе, — такое? Нев взял листок, покрутил и так, и эдак. Морщина, пересёкшая лоб, выдавала напряжённый мыслительный процесс, в конце которого друг с досадой и сожалением мотнул головой. Попытался вернуть бумажку, но Хань жестом попросила оставить ту себе. — Нет. — Что ж, иначе было бы слишком просто… — вздохнула она и с досадой скривила губы. — Извини. — Нев вернул лист на стол, сцепил пальцы и с виноватым видом опустил взгляд, словно стал причиной провала невероятно важной миссии. «Понимаю, грустно чего-то не знать, но я вот не знаю ещё больше! И ничего, жива». — Да ладно, мои ожидания — мои проблемы. — А откуда у тебя это? — Да так, встретилось… — ответила уклончиво, зная, что друг поймёт намёк и не станет расспрашивать дальше. Как бы Ханхье не доверяла Неву, пока она пребывала в неуверенности, стоит ли раскрывать правду. Отчасти это зависело от следующего нага, которому она собиралась доложить об обнаруженной странности, — от Фельсьена. В прошлый раз, когда речь шла о пропавших артефактах, он попросил сохранить всё в тайне. Не всякому делу полезна огласка. Да, иной раз оно разрешается тем быстрее, чем больше в него втянуто, ведь это расширяет доступные ресурсы, знания, локации, количество рабочих рук… Но существует и проблемы, о которых стоит знать строго ограниченному кругу лиц. Когда каждый осведомлённый на счету, дополнительный сведущий может стать той самой ниточкой, что приведёт к решению… Или к источнику. «Да, нужно отправить послание…» — подумала Хань, высматривая на столе чистый лист и грифель. — Мне тут одну весточку отправить надо, — начала она, оттаскивая один стол в сторону, — не подсматривай. В ответ Нев тихо угукнул. Он вновь обратил внимание на символы, но теперь сосредоточился на них настолько, что не заметил бы действий Ханхье, не сообщи та о них. Изначально она думала и Фельсьену отправить перерисовку, потом решила: если он посчитает находку достойной внимания, показать вживую будет полезнее и реализуемее. Уж у кого-кого, а у нейсхеме точно найдётся способ пройти в любую палату. Извлечённый из сумки камушек превратился в ящерку-вестника. Ханхье отдала её сложенную записку и обернулась к Неву, который, кажется, всё это время оставался совсем неподвижен. Ох уж эти пытливые умы, зацикливающиеся при столкновении с нерешаемыми загадками. — А знаешь, — начал Нев, водя пальцем по листу, — пускай я понятия не имею, что это… Есть здесь что-то… Неправильное. Искажённое. Сложно сформулировать мысль чётче. Речь скорее о впечатлении, а что именно его вызывает — не знаю, но… Я хочу попробовать разобраться. Если получится с чем-то определиться, сообщу. — О, буду рада новостям. Только, вижу, у тебя и так дел хватает, — она кивком указала на бумажные завалы, — поэтому меру знай. Невхья подошёл к ней, склонился и, скрестив руки на груди, посмотрел в глаза. Прямо, строго. Пускай на фоне Ханхье он и мог показаться не только терпеливым, но и очень мягким, что неправда, ведь научная деятельность состоит не только из исследований, но и из учёных, из общества, в котором нужно уметь отстаивать свою позицию. Здесь тоже есть место нечестным играм, несправедливым нападкам, предвзятости, предрассудкам, консерватизму, ложным догмам и скверным личностям. Проблемы, с которыми Нев сталкивался из-за Эльхьи, стоило считать небольшой подготовкой ко взрослой жизни. И то, что он до сих пор оставался в науке, доказывало способность стоять на своём и выживать в серпентарии. — Ты тоже. Даже без подробностей понимаю: ты сейчас во что-то ввязываешься. Хань отодвинулась, вжалась в спинку стула. Сколько ни знай, что сильнее противника, да и не противник перед тобой вовсе, раз уж на то пошло, а когда над тобой так нависают, становится неуютно. — Клыки спрячь, — шикнула она. — Я ж тут не со смертью сделку заключаю, в конце концов. — Не удивлюсь, если однажды ты и такое провернёшь. Ханхье промолчала и напряжённо улыбнулась: она тоже не удивится, даже если сейчас не представляла, можно ли вообще заключить сделку с Нальхе. С другой стороны, как у медика, у неё уже имелась своего рода сделка с Шассом, так что вариант договориться и с его супругой не выглядел невозможным. Вздохнув, Нев покачал головой и выпрямился. Стоило ему вернуться на своё место, и Хань расслабилась, перестав ощущать себя кроликом перед удавом. — Долго ещё сидеть тут собираешься? — Хотелось бы часа два, если раньше не прогонят. — Тогда посижу пока с тобой, авось ответят за это время. — Не заскучаешь? — О, было бы у меня на скуку время! — сказала она и похлопала по сумке, полной книг. Так они и просидели, каждый своим делом занятый. Пускай Ханхье и стало интересно, какова именно тема исследований Нева — хотя и так ясно, что связано это с общей бедой, — она выбрала проявить любопытство когда-нибудь потом, иначе рабочий день друга точно закончится с появлением охранника, который погонит его взашей. Ответный вестник вернулся быстрее, чем она ожидала. Сообщение от Фельсьена содержало всего одно предложение: Встретимся в больнице в полночь у служебного входа. Ханхье потёрла переносицу. Понятно, домой пораньше она сегодня не вернётся. Да и в целом сегодня не вернётся. Что же, можно и дальше скрашивать ожидание чтением — как же вовремя Свальхе новыми книгами снабдила, но нужно подумать о месте. Лабораторию покинуть пора бы, вернувшись в больницу, можно нарваться на неудобные вопросы, а выскальзывая среди ночи из дому — помешать чужому сну. «Но сначала немного прогуляюсь. Нужно разгрузить голову, прежде чем продолжать её загружать». — Ладно, раз мне ответили, то я пойду. — Ханхье встала из-за стола и собрала вещи. — Ты тоже слишком не засиживайся. До завтра работа никуда не убежит. — До завтра убежит мысль, — буркнул Нев, не отрываясь от книги, в которую была вложена уже вдоль и поперёк исчирканная бумажка. — Никогда такого не было, и вот опять, — закатила глаза Хань. — Я это оправдание со школы слышу, и ещё ни разу оно не оказалось правдой. — Ну, про «ни разу» ты преуменьшаешь… — А ты драматизируешь. Давай, записывай всё, до чего уже дошёл, и к А́хсе эту работу. Утром мысли раздуплятся. — Да-да, ещё немного посижу и так и сделаю… — Я на обратном пути зайду к охране и скажу, что через полчаса тебя нужно выгнать. — Хотя бы через час, — попросил Нев, жалобно посмотрев снизу вверх. — Сорок пять минут. — Ладно… Перед уходом Хань похлопала друга по плечу и как бы невзначай скользнула ладонью по затылку. До выхода из института она действительно завернула к охране и попросила через сорок пять минут зайти в триста восьмую лабораторию и прогнать оттуда засидевшегося учёного, иначе тот так и продолжит сидеть на работе, пока окончательно не посереет. Оказавшись на улице, Ханхье посмотрела на альсессе. До полуночи ещё почти четыре часа. Живот заурчал, напоминая: даже без пропущенного обеда — в больнице забыть о нём не давала Саальхе — пора бы уже и поесть. К счастью, удалось заскочить в уже закрывающуюся пекарню и купить последнюю паровую булочку с грибами, а вода ещё осталась во фляге, которую она продолжала по привычке носить с собой. «Давно я не была в Верхнем городе», — подумала Ханхье, глядя на постепенно темнеющий свод. Верхний город — единственное место, где существует подобие заката. Из-за горного кольца солнце из виду пропадало быстро, но можно хотя бы понаблюдать за изменением цвета неба и облаков. Пока ещё темнеет достаточно поздно, есть шанс успеть всё это увидеть… По крайней мере, так казалось Ханхье, пока она поднималась наверх, вот только там её встретила ночная темнота. Казалось, что и воздух ощущался холоднее ожидаемого, хотя ныне-то ожидания строить сложно: когда нарушилась связь с внешним миром, даже природные явления как будто перестали адекватно достигать Верхнего города, поэтому и здесь перешли на магический температурный контроль, который иногда не успевали перенастроить. — Да ладно. Ну нет же. Рано ещё для темени, — неверяще прошептала Ханхье, неотрывно глядя на небо, давно попрощавшееся с солнечными лучами. Она быстро доела булку и поспешила к тоннелю, ведущему наружу. Из-за скрытного расположения оттуда сложно увидеть что-то помимо камней, а невидимая преграда не давала высунуть голову, но, если постараться и удачно подобрать угол, можно выхватить небольшой кусок ближайшего леса. Ханхье так старательно вжималась в стену тоннеля, что чуть не ободрала о неё щёку. Ночь — не лучшее время для попыток разглядеть цвет листвы, да этого и не потребовалось: деревья выглядели слишком голыми для лета. Она приложила ладонь к преграде, надеясь почувствовать температуру, — та почти не ощущалась. «Может, показалось? — подумала Хань, отстраняясь от стены. — А если нет? Тогда либо снаружи тоже начались аномалии, либо… Внутри их больше, чем предполагалось». Кинув последний взгляд на недостижимую волю, Ханхье решила вернуться в Средний город. Её больше интересовала обстановка в Нижнем городе и у экзорцистов, так что она плохо следила за новостями сверху. Знала об изоляции, погодных странностях, а что случилось с сезонами — понятия не имела. Здесь-то всё точно обнаружили и зафиксировали без неё, что не уменьшало неприятного впечатления от находки. «Что с нами будет? Сколько доживёт до конца? Что окажется этим концом?» От зарождающихся в голове вопросов хотелось поёжиться, с силой ущипнуть себя и проснуться в будущем, где всё прошло, или в настоящем, где ничего не происходило. Увы, уже испробованный метод приводил лишь к синякам на руках — доказательствам неспособности принять все дары реальности. По этой же причине Ханхье и не рассматривала вариант скоротать время в пустующем папином доме. Она предпочла дойти до каменного сада — того самого, где десятки лет назад вместе с Валем помогала девочке найти заколку. Приди они сюда вместе, посмеялись бы с того, как в те времена отрицали возможность романтических отношений. Одной же смеяться не хотелось. Воспоминания о беззаботном прошлом усиливали тоску, от которой Хань поспешила спрятаться в книгах. Усердный труд в настоящем — единственный доступный способ приблизить светлое будущее, и не ей — сидящей в охраняемом городе — жаловаться на трудности. Несмотря на сосредоточенность на материале, Ханхье не забывала следить за временем. Когда часы на альсессе показали без двадцати полночь, она убрала книгу и направилась к больнице. Достичь служебного входа удалось немного раньше назначенного времени, Фельсьен же объявился ровно в двенадцать, и в этот же момент дверь открылась. Хань не успела разглядеть, кто именно их впустил, — местный доверенный быстро скрылся из виду. — Пришёл сам посмотреть? — шёпотом поинтересовалась Хань, проходя к лестнице — за дверью не пряталось ничего, кроме неё и коридорчика, ведущего в техническое помещение. — Да, раз уж возможность есть, лучше не откладывать. Чужие жизни могут быть под угрозой. — Не сказала бы, что отметки на этих жизнях свежие… — Но они всё равно могут в любой момент стать летальными. Тут не поспоришь. Ханхье кивнула и провела Фельсьена в ближайшую палату, где находились бессознательные больные со знаками на теле. Первое время она пыталась держаться настороже, потом поняла бессмысленность сего занятия — неизвестный помощник явно позаботился и об отсутствии свидетелей в коридоре. Несмотря на это, свет в комнате зажигать они не стали, ограничились небольшим светляком. — Вот он. — Ханхье подошла к кровати и указала на нага. Фель склонился над больным, осмотрел лицо, ощупал руки — там, где должны находиться знаки. Затем достал из кармана небольшой овальный предмет — нечто вроде складного зеркала, но с обычными стёклами внутри. Этот прибор Ханхье помнила: его используют для записи магических отпечатков. Не только для опознания, но и для анализа. Пока он проводил запись, она подробно объяснила, как разрезала чары. — Можешь теперь показать сами знаки, о которых говорила? — попросил Фельсьен, собрав данные. — Под твою ответственность. — Конечно. Все возможные последствия на мне. Раз уж крайний нашёлся, можно продолжить нарушать договор с Саальхе. Ханхье проделала с рукой больного всё то же, что и днём. Времени рассмотреть знаки снова выдалось немного — хотелось верить, что Фельсьен успел разглядеть и замерить всё, что хотел, потому что даже при наличии ответственного хотелось избежать жертв. — Ну как? — поинтересовалась Хань, тряся пальцами, тогда как Фель снова водил прибором вокруг больного. В этот раз воздух жёгся сильнее, и, хотя руки выглядели нормально, ощущения были такие, словно пришлось с минуту держаться за раскалённый чайник, а запах гари успел впитаться в кончики волос и навязчиво преследовал. — Нужно изучать, — пожал плечами Фельсьен. — Если сегодняшних записей окажется недостаточно, приду снова. Пока понятно одно: след меняется. И в целом отличается от нормального. С характерными чертами. Ханхье не сдержала низкого протяжного «хм-м». Что в Шелишань называют характерным, можно не уточнять. — Я ещё показала знаки другу-ишеттео, — поделилась она. — Он не знает, откуда они. Напишу тебе, если что-то выяснит. — Хорошо. И о самих пациентах в случае чего пиши. — Да-да. А теперь расходимся? Или у тебя ещё дела здесь есть? — Пока нет. — У меня, наверное, тоже… Учитывая время, велик был соблазн остаться на ночь в больнице. Сильно захотев, оправдание своему пребыванию здесь придумать можно. И всё же, памятуя о словах Саальхе, Хань решила вернуться домой.

***

После Неси-си’эсхи сон Силеи стал в разы хуже. Даже спустя два месяца её регулярно настигали дни, когда приходилось полночи, а то и всю, смотреть то в потолок, то на беспокойно ворочающегося брата. Иногда тени падали так, что она начинала видеть кровавые дорожки на его лице, и тогда пропадали последние надежды уснуть раньше, чем за час-два до рассвета, когда усталость перевесит тревожность. Сегодня произошло то же самое: подлая игра света напомнила о ночи, когда Лесь странным образом сумел отогнать тварь, а после два дня провалялся без сознания. Силеа прекрасно понимала: за тем, что он называет болезнью, прячется нечто большее. Неизвестное, страшное и опасное — в первую очередь для брата. Она всё ждала, когда тот сам доверится ей настолько, чтобы рассказать правду, и в то же время боялась, что тайна в любой момент уйдёт вместе с ним в могилу. И дело, конечно, не в том, что придётся остаться без ответа. К Асхе ответы, без Леся остаться жутко. Больно видеть его мучения и не иметь возможности помочь по-настоящему. Принесённое вовремя обезболивающее не избавит от проблемы, а лишь позволит на время закрыть глаза на её существование. Силеа быстро собрала волосы в небрежную косу и направилась на кухню. Ещё и Ханхье никак не возвращалась. Настолько сильно она ещё не задерживалась, обычно приходила если не к ужину, то хотя бы вскоре после конца. Но в больнице столько дел, что, наверное, беспокоиться не стоило. Тихо открывшаяся дверь заставила насторожиться и остановиться. Силеа нервно сжала кулаки и глубоко вдохнула: драться она не умела, зато громко кричать — очень даже. Однако стоило опознать в ночном пришельце хозяйку дома, и воздух покинул лёгкие с шумным выдохом. Ханхье виновато улыбнулась и прижала к губам согнутый крючком указательный палец — жест «рот на замке», «молчание», кивок же в сторону кухни стал предложением поговорить там. Силеа кивнула и продолжила путь. — Извини, не хотела тебя напугать, — виновато сказала Хань, споласкивая руки в кухонной раковине. — Сама виновата, что первым делом на тебя не подумала. Поздно ты сегодня. — Дел привалило. А тебе, вижу, не спится? — Ага, что-то совсем сон не идёт, — призналась Силеа. — Вышла, чтобы Лесю не мешать. Она пододвинула горшок с цветком — одним из тех, что успела завести в этом доме, ибо никто не был против её увлечения, — и забралась на подоконник. Прислонившись плечом к стеклу, направила взгляд вверх — к беспросветному мраку под сводом, не украшенному даже пародией на звёзды. Силеа любовалась ими редко, зато от Леся наслушалась, какие красоты встречались ему в экспедициях. — Вспомнила, что родителям к этому времени вернуться впору. Беспокойно за них. И это не только что придуманная отговорка, мысли о родителях действительно лишали покоя. Не наблюдалось ни единой возможности хотя бы письмами с ними обменяться. Дело не только в невозможности преодолеть невидимый барьер. На поверхности осталось достаточно нагов, однако за прошедшее время ни в одном городе не видели, чтобы кто-либо из них подошёл ко входу. Самый вероятный вариант: снаружи барьер начинался отнюдь не у входа, а гораздо дальше, возможно, и вовсе у подножия гор, что лишало возможности даже увидеться с близкими. У находящихся в городах имелся лишь один ориентир — списки погибших. У тех, кто снаружи, не было и того. — На поверхности хотя бы безопаснее. — А точно ли? Мы ведь не знаем, как там на самом деле. — Не знаем, — согласилась Хань. — Поэтому лучше верить, что все беды заперты здесь с нами. Верить… От веры в чудо Силеа устала. Она этим занималась первые лет пять после того, как Лесь вернулся из экспедиции неизлечимо больным. После каждого обследования ждала хоть какой-то ясности, обнадёживающего прогноза, хотя бы диагноза, после которого известно, какое назначать лечение и каковы перспективы. Дальше тоже верила, но уже с налётом обречённости, потому что перестать — значит признать безнадёжность ситуации и ждать конца. Теперь же ей снова предлагали веру. Пассивную, ничем не подкреплённому, ибо так жить легче. Ага, до тех пор, пока не узнаешь, насколько неправ был. Осколки оптимизма имеют скверную привычку лететь прямо в сердце. Силеа втянула воздух сквозь сжатые зубы и царапнула ногтями по подоконнику. — Легко говорить. Что ещё предложишь? У меня на руках чахнущий брат, и от родителей уже два месяца нет вестей и не предвидится. Мы без понятия, что там снаружи. Кто докажет, что барьер прозрачен? Что мир за ним прежний? Что нагов там не настигла беда страшнее? Мы все от рождения прокляты и остаёмся такими, куда бы ни пошли. С нами здесь происходит Ахсе знает что, никто не удивится, если и снаружи все в одночасье померли ещё той ночью! Бабушка и дедушка постоянно спрашивают о родителях и брате, а я каждый раз без понятия, что им написать. Всё, что мы нажили, сгинуло под лапами тварей, и даже если всё закончится, вернуться нам будет некуда. Но ладно куда, было бы кому! А если Лесю станет ещё хуже? Если родители погибнут? Да видела я эту веру в!.. Силеа прикусила язык. Ледяной водой окатило огонь внутри, стоило посмотреть хранящей молчание Хань в глаза. В них усталость затмевала свет, а ведь раньше казалось, что его ничто потушить не сможет. И на кого только наехала? На ту, чьи надежды похоронены в списках? Насколько Силеа знала, близких родственников у Хань не осталось. Вся её семья — она сама и жених, чей шанс умереть куда выше, чем у их родителей. Да и что ещё Хань могла предложить? Она знает и может не больше других, а нагнетанием точно не сделаешь лучше. — Извини. Мне… Не стоило так резко реагировать, — признала Силеа, успокаиваясь, и выдавила неловкую улыбку. — Да уж, наверное, в нашем случае ничего другого и не остаётся. Только верить и… держаться. Ждать, пока на нас снизойдёт хоть какая-то определённость. Хань тоже улыбнулась и поставила нагреваться воду. — Заварить тебе что-нибудь для сна? — спросила как ни в чём не бывало. — Да не… — почти оказалась Силеа, но прервалась и мотнула головой. — А знаешь, давай. Не хочу, чтобы меня на работе кто-нибудь спутал с залежавшимся овощем. — Попробую подобрать тебе что-нибудь, что можно пить на регулярной основе. Плохой сон нервам не друг. — Извини… — Силеа потёрла затылок и отвела взгляд. — Всё нормально. Хуже, если накопившееся не выходит.