Детали семейных праздников

      Часа два, по крайней мере, не больше трёх, снежок сыпал маленькими хлопьями и уже почти закончил своё дело, так что земли не было видно, как вдруг заметался ветер, одна снежинка налетала на другую, всё сбилось и смешалось, и в итоге снег лёг неровно, где-то больше, где-то меньше. Цзюнь У сидел в машине, положив подбородок на руль, и равнодушно наблюдал за погодой. Под старость лет люди всё больше и больше склоняются к бездействию, они как бы замирают, таково их свойство. Потому старики любят уставить свой взгляд куда-нибудь и о чём-нибудь подумать. Так проходит весь день. Про Няньцина и говорить страшно — если Цзюнь У, мужчина помоложе, уже был склонен к созерцанию, то Няньцину только волю дай. Он родился стариком, с самых ранних лет его ночи проходили в наблюдении за небом. Цзюнь У заглушил машину и выключил фары — наступила ночь. Он ездил по городу и искал новогодний подарок Няньцину. Хоть он и потратил целый день, но был избавлен от участи стоять в жутких очередях — он так ничего и не выбрал, ни один магазин, ни один из миллионов товаров ему не угодил. Он ходил из отдела в отдел, из одного магазига в другой, и каждый раз думал, что для Няньцина тут ничего нет. Цзюнь У был разочарован, но не утратил надежду. Так он сидел на парковке у небольшой лавочки гадательной утвари и думал нечто в таком духе: «Няньцину понравится этот калейдоскоп. Он любит такое. Может, ещё подарить ему грелку для рук? Что-то он вечно мёрзнет. У него такие маленькие белые пальчики…» И дальше Цзюнь У думал не о том, и, замечтавшись, обнаруживал, что он витает в облаках вот уже час, два, три, и всё никак не может ничего придумать. И потом снова, как начинал думать что-то о Няньцине, продолжал мечтать о всяком и забывал о подарке. Так у него ничего и не получалось. Зато он детально подумал о маленьких белых пальчиках Няньцина. Цзюнь У печально вздохнул. И ведь не к кому обратиться и показать свои сердцечные думы. У кого спросить, что подарить своему возлюбленному на Новый год? И кто ему вразумительно ответит? Никто не понимает всю важность этого мероприятия, никто, кроме Цзюнь У, не сможет отнестись к этому со всей ответственностью и внимательностью, поэтому у него не было другого выбора, кроме как сделать всё самому. Зазвонил телефон. — Весна мо… — Ты где? Алло? Куда тут нажать-то? Слышно меня? У Няньцина был новый телефон, и он ещё не вполне разобрался, как им пользоваться. — Любовь мо… — Цзюнь У? Алло? Мне куда говорить? Как видео включить? — Нажми… — Алло? Я на кнопку сбоку нажал и совсем тихо стало, где гудки? Я дозвонился? Не слышу ничего. Тут ещё одна есть… Связь оборвалась. Цзюнь У вздохнул. Он написал жрецу сообщение, что пока не закончил с делами. Няньцин минут десять что-то печатал. Цзюнь У отложил телефон, дожидаясь сообщения, и в конце концов на экране высветилось: «Хорошо». Цзюнь У поджал губы. Он не осмеливался смеяться над Няньцином, даже когда того не было рядом. Но что же делать с подарком? Уже вот-вот праздник, нельзя вернуться ни с чем, к тому же, жрец ждёт его дома, а он всё не возвращается. Цзюнь У мучительно думал, как бы поскорее решить эту проблему и вернуться домой к своему Няньцину, который, бедолага, ради него так тяжко и долго пишет сообщения; сколько стараний ему стоило просто ответить Цзюнь У! А ведь он наверняка хотел сказать что-то ещё, но это слишком долго печатать. Нет, надо поскорее к нему вернуться, а для этого нужно поскорее найти подарок. Цзюнь У включил радио, полагаясь на удачу. Вдруг там будет реклама какого-нибудь необычайного товара или хотя бы ему помогут выйти на идею. Гели для душа, носки, игровые приставки… Человечество готово начать жизнь на другой планете, но не изобрело ничего, что порадовало бы Няньцина! Цзюнь У сокрушённо слушал череду одинаковых реклам подарков для мужчин и от отчаяния начал прислушиваться к рекламам женских штучек. Минута, две, три, двадцать три, в голове как мантра повторялось: «Гель для душа, носки, игровая приставка…». Цзюнь У уже готов был завести машину, приехать домой и от порога до комнаты Няньцина ползти на коленях во искупление своего проступка, как вдруг… «Невероятно потрясающе интересная и точно невыдуманная история, о которой невозможно молчать! Когда-то, в незапамятные времена, один принц далекой страны подарил своему возлюбленному цветочную луковицу. Тот посадил её, она росла-росла, и оказалось, что это лилия. Однако, случилось несчастье — государство сгорело в пламени вулкана… Уцелел только цветок. Ходят легенды, что если вручить его своему возлюбленному, то ничто не сможет разлучить вас, однако, добыть его не так-то просто: придётся пройти сквозь высушенную землю древнего государства, полного опасностей…» Цзюнь У аж покрылся холодным потом. По мере того, как он слушал, он всё боялся, что в конце скажут: «Ну, это просто легенда». Однако, рассказ закончился, и никто не сказал, что это выдумка. Это правда! Он наконец-то нашёл достойный подарок. Он первый найдет этот цветок и вручит его Няньцину. Пускай они и не собирались разлучаться, однако, разве жрецу не будет приятен сам жест, сам символ: когда ради него Цзюнь У прошёл сквозь песка пустыни из желания, чтобы высшая сила оберегала их союз. Вот это точно то, что надо на Новый год.

— • —

Няньцин потёр палец. — Эх, придумали телефоны, весь палец себе отпечатал. Вот раньше, как романтично, садишься за стол и пишешь… листа три обычно. А если давно не виделись — десять. И как приятно, что человек сел, написал. И не всякий напишет, грамоту знать надо. А сейчас любой придурок рот открыл, на микрофон нажал и голос записал. Няньцин попыхтел. — Ладно, пойду я, что ли… Няньцин положил в карман карты, монокль, детскую фотографию Цзюнь У, в общем, самое важное, и вышел из дома. Клонилось к ночи. Дорогу всю засыпало, с тех пор, как утром люди её протоптали. Предстояла тяжёлая физическая работа. Няньцин напряг свои тощие ноги и пошёл вперёд. Сначала было зябко, но скоро стало даже жарко от напряжения, а в носу захлюпала вода. Няньцин, казалось, этого не замечал, хотя, будь здесь Цзюнь У, ему бы представлялось, что он должен был закапризничать и заворчать; впрочем, так бы, наверное, и было, поскольку Няньцин был того рода человеком, что обязательно станет выставлять ситуацию так, что она выше его сил. На самом же деле, Няньцин был до ужаса выносливым и упрямым, что помогало ему справляться с проблемами любой сложности, поэтому, раз рядом не было человека, которому он мог бы пожаловаться, он с совершенно спокойным видом шёл по снегу. Няньцин так споро и без оглядки вышагивал, будто он прогуливался по белому песку сказочного Бали, и скоро достиг цели. Земля впереди была жутка, пустынна, и ветер в ней дул беззвучно: для него не было препятствий, и он не гудел, ударяясь о расселины, скалы и деревья. Няньцин прищурил глаза, протёр монокль и надел его. Наконец он увидел что-то и приподнял в волнении брови. — Цветок для принца, — сказал он и прямо с места принялся бежать к своей цели. Он узнал о цветке в какой-то радиопередаче, какие обычно приурочивают к Новому году, и в которых рассказываются разнообразные чудесные истории. В тот день он ждал Цзюнь У в машине, пока тот ходил искать ему же, Няньцину, подарок, совершенно слепо, как свойственно влюблённым мужчинам, веря, что Няньцин ни о чём не догадывается и верит в отговорку, что Цзюнь У срочно нужно забежать в данный магазин поздороваться со старым знакомым. Как будто Цзюнь У не делает вид, что с высоты своего роста не замечает какого-нибудь бешеного Ци Жуна, пока тот не подойдёт к нему прям в упор со своими воплями и зелёными свечением. Итак, Няньцин услышал, что в неком государстве, давным-давно стёртом с лица земли, есть цветок лилии. Он сразу решил подарить его принцу. Он был убеждён, что Цзюнь У это будет очень приятно; Няньцин вообще любил смотреть на нежную сторону души великого Владыки, чтобы он вёл себя с ним, как робкий юноша, был неловким, ласковым и смущённым. Для этого требовалось Владыку огорошить, сделать что-то эдакое, а поскольку сам Няньцин редко бывал романтичным (не сказать, что он был холоден или чёрств, просто, как мужчина, совершенно не понимал, что ещё делать с любовью, кроме как ее чувствовать, о её проявлениях он и не думал, считая это мелочью. Таковы мужчины), то ошарашить Владыку было легко, достаточно просто что-нибудь ему подарить. Няньцин бежал к цветку, отчего его монокль запотел и ему пришлось приостановиться. Ещё далеко, и слишком уж спешить — опрометчиво, так что было решено отдохнуть. Появилась возможность осмотреться: кругом стояла тьма глубокой ночи, ветер стеной носился то там, то тут, луна казалось малой, как обычная звезда, будто Няньцин провалился в бездну, откуда ни луну, ни солнце не видать — так низко он находился. Только цветок, его нежные белые лепестки, виднелся вдали, да и тот Няньцин не мог увидеть без монокля. И тишина была глубокая, как что-то старое, как дом, в котором есть тяжелая история, уходящая вглубь веков; воздух тут как будто привык, что никаких звуков по нему не проходит, он застоялся и расслабился, как домашний кот без охоты. Няньцин чувствовал, если бы воздух и земля имели глаза, они бы смотрели на него удивлённо и непонимающе — что он тут делает, если люди забыли это место? Они давно забыли человеческий след. Няньцин специально выдохнул пар, густой и тёплый, пытаясь рассеять это странное ощущение. Он возобновил путь, но цветок не приближался, а звёзды одна за другой исчезали, и скоро над головой остался только мрак. Как далеко внизу был Няньцин, что свет звёзд перестал сюда доходить? И совсем один, с единственным ориентиром. — Ау!.. — крикнул Няньцин в темноту. Звук разлетелся, подобно трещине на льду, и вернулся эхом обратно. Няньцин понял, что тут совсем никого и ничего нет.

— • —

Цзюнь У настороженно всматривался вперёд. Он видел свою заветную цель, но кроме неё — ничего. Света было так мало, что впору бояться, что ступишь — а под ногой ничего не будет. Путь ненадёжен, и как вернуться, неясно. Цзюнь У знал, что, как бы то ни было, он получит цветок, потому что ему для Няньцина ничего не жалко, главное сделать первый шаг. На это и решался принц. — Ау!.. Цзюнь У уловил знакомый голос. Он был очень далеко, и принц решил, что ему чудится, однако будто бы незримое присутствие Няньцина придавало ему сил. Цзюнь У был уже не сам по себе, а как бы на некотором расстоянии от Няньцина, но никогда не настолько далеко, чтобы не быть рядом. Цзюнь У, в отличие от Няньцина, вовсе не смотрел на звёзды и не замечал их исчезновения. Его беспокоило полное одиночество: если он вдруг неудачно подвернёт ногу, помощи ему не дозваться, никто не поможет ему дойти назад, к людям, и так он и останется тут совсем один. Но Няньцин вспомнит о нём и будет искать, и поможет; и в конце пути, когда он найдёт цветок, он отнесет его Нянькину, и тогда его будет ждать отдых после тяжелого приключения. Конечно, приятно было думать, что он обязательно вернётся домой и там ему будут рады. Может, Няньцин даже даст ему сделать что-нибудь неприличное. Цзюнь У, хоть и бродил совсем один, от мыслей о Няньцине перестал чувствовать себя брошенным посреди пустоты на руинах и пепле мёртвого государства. Он уже не думал, что просто должен идти вперёд за чем-то, а что он должен вернуться назад с подарком. Было неблизко, и цветок, как мираж, отдалялся от искателя; может, он привиделся, может, если он и есть, никто не сможет дойти до него? Цзюнь У не знал, но шёл дальше. Что ждало его, если он повернёт назад? Он не был уверен, что без света цветка сможет найти дорогу к Няньцину. Вокруг он не видел ничего красивого, только мрак и особенную пустоту, какая остаётся после гибели. Цзюнь У думал, что, должно быть, цветок до крайности ценен, раз растёт в таком ужасном месте, однако он не мог пока коснуться его и понять, что в нём такого. Ему самому стало странно, что он послушно следует зову сердца, пытаясь достать эту лилию, несмотря на то, что это место навевало жуткую тоску: и впрямь, куда ни глянь — везде тление и запустение, в уши вливается гробовая тишина, а на языке вкус пепла. Цзюнь У будто бы снился кошмар. Тем не менее, он шёл, не до конца понимая, что даёт ему силы, а мысли повернуть назад не было.

— • —

Няньцин торопливо семенил к цветку, как бодрая старушка на утреннюю службу в церковь. — Ишь ты, ёлки-палки, я иду, а она от меня, — ругался под нос Няньцин. Лилия весело качалась где-то вдалеке. — Ух, ух… Левой-правой, левой-правой, Няньцин ни походкой, ни речами, ни видом не давал понять, что он намерен сдаться или хотя бы устал. На самом же деле он уже давно устал и, более того, сам на себя злился, почему он ради этой мелочи, этого, по сути, не особенно примечательного цветка, так себя изматывает. И правда, само по себе это всё не имело смысла, и никто не похвалит его труды, и в конце концов, всё, что он получит в конце — это растение, каких много. И всё-таки он бодро шёл вперёд. Он совершенно не знал, чем в данный момент занят Цзюнь У: может, отдыхает в тёплой постели, может, тоже неустанно работает. Няньцин даже не задумывался, обрадуется ли Цзюнь У такому подарку, и не знал, каким застанет его — наверное, принц разозлится, что жреца так долго нет. Но почему-то, когда он смотрел на цветок, он чувствовал налёт беззаботности и лёгкости, будто бы он мог этим цветком вернуть самые лучшие свои времена. Наверное, такой трогательный жест — такой подарок на Новый год — действительно мог сделать человеческое сердце мягким, как у ребёнка. Няньцин достал детскую фотографию принца. Ему подумалось, что, должно быть, этот маленький Цзюнь У и нынешний взрослый Владыка, будут испытывать одинаковую радость, если им вручить цветок. От этого и Няньцину становилось радостно; он думал, что у его принца самая чистая и светлая душа. А цветок, как фонарь, высветил бы эту душу; чтобы она показалась, обычно невидимая, во всем теле Цзюнь У, а особенно из мрака его глаз, как это и бывает, когда человеку радостно и приятно от чужой заботы. С Цзюнь У особенно тяжело это всё увидеть, поэтому Няньцин очень стремился обрести этот инструмент. Няньцин с упрямством топал ногами. И вдруг, неожиданно, цветок оказался прямо перед ним, так что жрец даже чуть не налетел на него. — О! — издал удивлённый возглас Няньцин. Цветок казался ему слишком далёким и он привык, что это действительно так. — О! — ещё раз возгласил Няньцин. Цветок был довольно милым, с нежными лепестками; от него шёл мягкий матовый свет. Жрец сорвал его и осмотрелся. От света лилии стало лучше видно. Вокруг ничего не было. Что темно, что светло — всё одно, смотреть не на что. Солнце отсюда будто бы скрылось потому, что в нём не было надобности, как от охранника в опустевшей сокровищнице. Няньцин пожал плечами и поднял руку повыше. Чуть дальше, на самом деле, значительно дальше, была чья-то фигура. Какая-то одинокая и потерянная.

— • —

Цзюнь У заблудился ещё до того, как Няньцин дошёл до лилии. Свет цветка для него мерк всё сильнее и сильнее, пока не потух, и вместе с этим Цзюнь У потерялся в темноте. Поэтому он просто стоял на месте. Потом он попробовал пойти назад, но, устав, снова встал на месте. Ему хотелось поскорее вернуться к Няньцину, уже и без цветка, просто чтобы не стоять здесь в полной тьме. Его расстроило, что он не смог сделать то, что хотел, и что его планы разрушились, но, что расстраивало его ещё больше, так это непонимание, как вернуться к начальной точке. Ему очень хотелось увидеть Няньцина, чтобы набраться сил на новые дела, чтобы найти и принести ему новый подарок, но Няньцина нигде не было. Цзюнь У, помимо всего прочего, ощутил, что он беспомощен. Что же делать? Вопрос решился быстро: ничего, поскольку поделать ничего и нельзя. Кругом тьма, даже ветра нет. Что уж тут сделаешь? Стоять на месте хотя бы безопасно. Неужели Цзюнь У так и проведёт здесь Новый год? Будет ли вообще Няньцин его искать? Может, и будет, но Цзюнь У едва верил, что это увенчается успехом — какова вероятность, что жрец знает про цветок и погибшее государство и отыщет его, не видя ничего вокруг? Цзюнь У быстро погрузился в пессимизм, уже определил, что Новый год справит тут в одиночестве, что его бренный прах рассеится по этой пустыне, и из памяти потомков сотрётся его имя. В общем, так бывает у мужчин, когда они не достигают поставленных целей в жизни. Это уже конец света, в их, по крайней мере, восприятии. Итак, Цзюнь У потерял лилию. Вот в чём беда. Ведь нет проблем просто идти прямо, пока куда-нибудь не придёшь или положиться на Няньцина. И всё же, Цзюнь У так расстроился, что лишился подарка для Няньцина, что заодно расстроился и из-за решаемых проблем. Этим грешат все люди, даже великие. Няньцину стоило поспешить к принцу, поскольку тот очень нуждался в утешении. Однако в данный момент жрец ещё не дошёл до лилии и не заметил ещё одну фигуру в этой пустыне. Цзюнь У даже начал звать его: — Няньцин! Няньцин! Но, к сожалению, бесплодно. Но, может, его утешало само имя, и он не особенно ждал, что Няньцин придет.

— • —

— Что это? Мерещится? — пробормотал Няньцин. Хотя разумом он был убеждён, что ему мерещится зов принца, он всё же с лилией в руках пошёл в сторону звука. В начале его пути он углубился в эту погибшую страну настолько, что из глубины перестал быть виден не только свет звёзд; теперь свет лилии стал меркнуть, как будто не она светилась изнутри, а была способна, подобно кошачьему глазу, отражать даже самую малость света, и вот, свет кончился, и лилия почти погасла. Теперь точно горел лишь её внутренний свет, а он был таким же тусклым, как блеск росы в лунном свете. Няньцину пришлось только надеяться, что принц правда его зовёт, иначе ему не за чем идти вперёд сквозь такие трудности. — Темнота для глаз вредна. Вот раньше как — дети на улице играли, на солнышке, и ни у кого проблем со зрением не было, — Няньцин поправил монокль, — а сейчас все в гаджетах сидят, даже этот, детина, Цзюнь У. Взрослый человек, а всё в игрушки играет. Как это он так быстро печатает? Потому что весь день на кнопки нажимает. Эво на! Няньцин остановился. — А с кем это он так много переписывается?! Няньцин уже закипел от злости, когда услышал: — Няньцин! Этот зов разжалобил его сердце и он пошёл дальше, желая поскорее увидеть Его Высочество. И проверить его телефон.

— • —

Цзюнь У уходил куда-то, сам не зная куда, для него вокруг ничего не менялось и, не имея при себе источника света для сравнения, не замечал, как тьма становится гуще и непрогляднее. — Няньцин! Он не думал, что, желая увидеть жреца, отдаляется от него, да так, что найти его будет тем труднее, чем дальше он бессознательно уходит, сосредоточенный лишь на имени Няньцина. — Няньцин! — Ваше Высочество! Как только Цзюнь У услышал это, он побежал на голос, не думая, откуда здесь жрец и не кажется ли ему. — Няньцин! Няньцин! Я тут! — Где тут? — Тут! А ты где? — Стою. Цзюнь У не мог сориентироваться по такому ответу. — И я стою, — ответил он, подумав. — Где стоишь-то? Я ничего не вижу. — Няньцин! — взмолился Цзюнь У, не зная, как найти жреца. — Ой!.. Хотя жрец, очевидно, был далеко, раз, пусть и едва видный, свет от лилии не долетал до Цзюнь У, его раздражённое «Ой!» было слышно отчетливо. — Я иду! — крикнул Няньцин. — Если не дойду через десять минут, пойду в другую сторону. Цзюнь У стал ждать, когда жрец набредёт на него, как маленькая сыроежка, которая ждёт своего грибника. Впрочем, Цзюнь У не знал, что Няньцин очень хочет проверить его телефон, поэтому такое сравнение его бы удивило. — Ваше Высочество! — позвал Няньцин, проверяя, слышно ли его на расстоянии, на которое он отошёл. — Няньцин! — раздалось ближе, чем до этого. — Я иду! — Няньцин! — чем ближе подходил жрец, тем нетерпеливее звучал голос Цзюнь У. Наконец он разглядел тусклый свет, а воображение самовольно дорисовало ему недовольное лицо Няньцина. Цзюнь У очень обрадовался. — Няньцин, поскорее! Я тут совсем один. — Бегу! — забеспокоился Няньцин и бодро засеменил ногами. Свет не вполне помогал, поскольку во время бега Няньцин размахивал руками, поэтому он обнаружил Цзюнь У, неосторожно врезавшись в его грудь. — Ишь ты отъелся, — сразу брякнул жрец, ущипнув Цзюнь У за мягкую мышцу. — Вы чего тут, Ваше Высочество? — Искал тебе подарок. — Эх! Доискался? Пришлось тебя искать. Дома не сидится, вот и проблемы. — Ну-ну. — Нет бы дома стол накрыть, прибраться, подарил бы мне абонемент в казино… — Что ты, весна моя!.. — А то бегаешь, суетишься лишний раз. — Да… — Вот куда занесло-то тебя. На, пошли назад, теперь легче будет. Няньцин поднял руку с лилией, и, когда он поднёс цветок к лицу Цзюнь У, оно и правда посветлело, будто от света фонаря; будто бы на засохшем дереве внезапно созрели крупные мандарины. Так и на лице Цзюнь У наружу проступило чувство сквозь слои холодной тленной плоти. В его глазах застыло какое-то возвышенное чувство, не совсем даже любви, а просто что-то хорошее и приятное, охватывающее всё сразу — когда человек благодарен, когда беззлобен, спокоен, когда на сердце мирно и безоблачно. — Спасибо, Няньцин, — сказал Цзюнь У, взяв цветок. — Я его как раз искал. Пусть теперь Небеса берегут твою любовь ко мне. А я сберегу тебя. Няньцин требовательно поджал губы. — Какой ты говорун! Я слышу, как ты думаешь о поцелуе, а произносишь что-то другое. — Потому что я очень соскучился. Я обо всём сразу думаю. Няньцин свёл брови, сопротивляясь естественному умилению, но в конце концов поцеловал Цзюнь У. После такого у принца, конечно, появились силы отнести жреца из самого сердца пустыни вплоть до дома, так ещё остались и на всякое разное. А на что, это уж не касается Нового года, потому, оставим их.

— • —

— Зачем тебе это? — А что? Ты против? Цзюнь У покраснел. — Дай сюда. Ты подозрительный. Цзюнь У дрожащими руками вручил свой телефон Няньцину. У того ушло где-то полчаса, чтобы понять, почему Цзюнь У так быстро печатает. Нет, полчаса ушло не на чтение переписок с любовницами (по простой причине — их никогда не существовало). Няньцин не мог найти иконку заметок двадцать девять минут тридцать секунд. — А, — выдохнул жрец. Цзюнь У стоял местами бледный, местами красный, поскольку его эмоции соотносились с цветом кожи: бледный отвечал за страх, красный за смущение. — Молчи, прошу, — тихо сказал Цзюнь У. — Не травмируй меня. Я слишком старался, когда писал, я не переживу критики от тебя. Няньцин издал неясный звук подавленного ворчания, рвавшегося из горла. Что бы ни происходило в жизни, Няньцин перенесёт любые тяготы, лишь бы принцу жилось лучше, даже если для этого придётся не ворчать. Ведь в заметках Цзюнь У были сотни страниц собственноручно написанного текста про Няньцина, который в простонародье именуется фанфиком в жанре флафф. Конец.