звёздная пыль и вечная драма

— тебя не исправить, рената. блондинка поднимает голову, пытаясь заглянуть в родные глаза. поглаживание руки прекращается. спиной чувствует, как грудь брюнетки практически замирает, — становится каменной. оттоманка — тоже. — в смысле? — хуисле, — качает головой. рената хмыкает и переворачивается, обвивая руками тонкую талию. закрывает глаза. ей ничего не важно. она любит. она. любит. — это ты про свои “ты знаешь всех моих демонов, всех ты знаешь, зачем прощаешь”? — усмехается. — и про то, как ты на дне, не выплывешь добровольно обратно, а мне за тебя молиться остаётся? брюнетка поджимает губы и качает головой. память у ренаты — как у рыбы, которую, к тому же, треснули об лёд, а тут она безошибочно проговаривает новые строки. хотя чему она удивляется. эта сумасшедшая готова любить, даже когда сотый раз на дню истопчут её душу грязными ботинками. она отряхнётся, всплакнув пару раз, и попросит разрешения помыть подошвы, чтобы было комфортнее ходить. маленькая собачка, готовая отдать всю себя, — и ради чего? ничтожных, по сравнению с ней, крох тепла? ей давно стоило уйти в лечение. лет 20 назад. но они обе здесь. — так нельзя поступать с собой, ангел, — земфира кладёт ладонь на светлые волосы и оставляет руку неподвижной. рената опять издаёт смешок и целует ткань чёрной футболки: — я знаю, зе, но это мой выбор. — хуёвый выбор. рената трясёт головой и улыбается: — не думай, что ты здесь прозревшая. ты не прозревшая, зе. — в смысле? — в смысле не у меня одной проблемы. ты даже жизнью своей жить не можешь, накидываешь на себя не свои обстоятельства. скажи, тебе так просто легче? брюнетка кусает губы: — я не накидываю. — накидываешь. создаёшь себе иллюзию контроля. хотя под контролем только ты — у этих же обязательств. хочешь, чтобы было чем крыть в случае опасности. — ты несёшь бред. — ты сама должна это понять. а я буду рядом, — сжимает руки на талии сильнее. — умрёшь скорее. я ничего менять в жизни не буду — меня всё устраивает. — и поэтому говоришь, что ты на дне? — именно. блондинка вздыхает: — по крайней мере, мы обе знаем, чего хотим. чего всегда хотели. тишина. — ты причиняешь себе боль, оставаясь со мной. — не говори глупостей. — не говорю. — но ты ведь позволяешь. — я эгоист, ты знаешь, — пальцы проходят сквозь чужой пух волос. — и меня это устраивает. — и чего же всегда хотела ты? — любить тебя. пусть и так… отчаянно, — вспоминает строку. — я себя полюбить не могу. — я это принимаю. как ты говорила — моей огромной любви… — ухмыляется и щипает за бок. земфира цыкает и морщится: — это ни хуя не смешно. рената серьёзнеет в секунду: — как есть. нет, рената не любила потому, что ей нужно было тепло самой. она любила её. любила земфиру за земфиру, а не за то, что смогла найти в ней утешение своей пустоты. видела её недостатки как никто другой, но любила. а разве можно по-другому? тэффи сказала хорошо: “разве не всё равно, если ты — ты?” она видела, что из раза в раз обстоятельства оказываются сильнее, и зе научилась отменно ими жонглировать, спасая себя. от неё нельзя требовать того, что она не в состоянии дать самой себе. это её способ выживать. и с этим рената согласилась. она хочет её любой. — тебе бежать от меня надо, а не давать мне в руки нож и просить исполосовать твоё сердце. — это ничего. — ничего. — тебе хорошо, мне тоже, тогда в чём проблема? земфира мотает головой. — нет проблем. — тогда поцелуй меня.