I sent a letter to you

Семья Тодороки была очень закрытой. Это Тойя уяснил еще в глубоком детстве, когда мама одергивала его от общения со сверстниками, случайно забежавшими на территорию фамильного поместья, и отправляла его домой, не разрешая перекинуться даже парой слов. Позже это едва ли не вслух начал проговаривать отец, зацикленный на карьере героя больше, чем на собственной семье. В конце концов это понял и сам Тойя, начиная интересоваться героями и их работой. У них не было «друзей семьи», дальних родственников, приезжающих из Осаки или Йокогамы на праздники, не было никаких знакомых, проводивших время с их родителями. Но у них есть они сами, что уже совсем неплохо. Фуюми и Нацуо были отличной компанией за партией в настольные игры дождливыми вечерами, а малыш Шото прекрасно создавал проблем на три головы его старших братьев и сестры. Скучать, справедливости ради, никогда не приходилось. Но изредка, вспоминая о том, что через пару лет ему надо будет поступать в UA, Тойя задумывался, найдется ли однажды кто-то, с кем они смогут стать настоящими друзьями, не будучи родственниками. Через два дня Энджи Тодороки притаскивает домой найденыша, отца которого собственноручно посадил в тюрьму. Так у Тойи появляется первый друг. Вернее, как появляется. Пернатый ребенок, Кейго Таками, как шепотом сообщает ему сестра, пока Тойя в ужасе пялится на два красных крыла за спиной у ровесника, что прячется от обитателей дома по углам целый вечер, пока их мама заботливо выманивала его едой и соблазнительным теплом кухни. Тойя негодующе ругался Фуюми и Нацуо: — Он посмел отказаться от маминого рамена! Как можно?! — гордо расхаживая напротив брата и сестры, он ударил кулаком по ладони, — Отказался есть, глядя ей прямо в лицо, — Тойя презрительно фыркает, — Неблагодарный. — Он поест, брат, — успокаивающе тянется к нему Фуюми, улыбаясь, — дай ему день привыкнуть, увидишь, сам придет на кухню. — Почему отец вообще притащил его к нам? — бормочет под нос Нацуо, скрещивая руки на груди, — Разве нам недостаточно того, что уже есть? — Папа сказал, что его скоро заберут, — Фуюми гладит Нацуо по голове, — он у нас на пару дней, чтобы привыкнуть к нормальной жизни. — Кто заберет? — встрепенулся Тойя, — Куда? — Комиссия, полагаю? — неуверенно отвечает сестра, — Вроде, мама с папой говорили о них, когда я… — Подслушивала? — неверяще уточняет Тойя. — Шла на кухню за водой и нечаянно услышала их диалог, — отчаянно краснея, защищает свою честь Фуюми, — подслушивать плохо, Тойя. Они прерываются, услышав плач Шото в соседней комнате. — Вот черт, — Нацуо вскакивает на ноги, — если мама сейчас пойдет к нему и увидит, что мы не спим… Все трое кивают, безмолвно соглашаясь, что пора спасаться бегством. Два дня пролетают совершенно незаметно и ощущаются невероятной сказкой. Кейго Таками оказывается действительно замечательным. В первый час их с Тойей знакомства, он показывает, как здорово управляется с собственными крыльями, отрывая Тодороки на десяток сантиметров от земли. А когда Тойя в порыве экстаза нечаянно вытаскивает из крыла ярко-алое перо, хихикает и заостряет его в крохотный клинок, выцарапывая на дереве первый иероглиф своего имени. Тойя в долгу не остается и делится своей возможностью зажечь крохотные огоньки на всех пальцах обеих рук и рассказывает множество историй про отца, кажется, самому преданному юному фанату Старателя на свете. Спустя час неловкость первых минут знакомства сходит на нет и они вместе мочат ноги в ближайшей луже, получая по шее сначала от Фуюми, а затем и от матери. Кейго, вероятно, осведомлен о том, что его собираются забрать, поэтому на второй день Тойя находит у себя в комнате на столе криво нарисованную открытку со всей семьей Тодороки вместе с Кейго и неровную надпись «Спасибо» рядом с рисунком. Открытку он тщательно прячет внутри любимой книги про средневековых рыцарей и никому о ней не говорит, желая оставить это теплое воспоминание себе одному. Его забирают трое людей в одинаковых черных костюмах. Они долго разговаривают с отцом, но о чем они узнать не могут: один из неизвестных остался у двери и строго следил, чтобы никто рядом не оказался. Даже несмотря на это, первое, что они делают, когда за Кейго под их тихие «увидимся» закрывается дверь — бегут к отцу и расспрашивают его. — Он будет жить вместе с комиссией и поступит вместе с Тойей на один курс, — успокаивает их Энджи, — с ним ничего не будет. Когда Фуюми и Нацуо уходят, Тойя осторожно дергает отца за полы футболки и спрашивает: — А я смогу увидеться с ним, ну… до поступления? Энджи вздыхает и присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном. — Я не уверен, Тойя, ему предстоит многое выучить перед поступлением. Велика вероятность, что комиссия загрузит его по полной программе. — Но до UA ещё долгих два года!.. — Тойя цепляется за руки отца, — Разве он не забудет меня за такое время? — Я сделаю все, что возможно, хорошо? — вздыхает Старатель, сжимая крепкую ладонь у него на плече, — Думаю, комиссия может пойти на какие-то уступки. В итоге, им разрешают созваниваться. Первое совместное рождество они встречают по телефону, когда Тойю, Фуюми и Нацуо прогоняют спать, а у Кейго начинается комендантский час. Они разговаривают с полуночи до четырех утра, обсуждая всё на свете: от последних тренировок до крутого фильма, который Тойя недавно посмотрел. — А потом они дрались на вершине небоскреба, прикинь? — заговорщески шепчет Тойя, стараясь не выдать того, что он не спит, громким голосом, — Там было та-а-ак много взрывов. — Воу. — пораженно подытоживает Кейго, — когда я поступлю, ты обязан показать мне этот фильм. — Ты разве не можешь посмотреть его сейчас? — разочарованно тянет Тодороки, поджимая под себя ноги под одеялом. Отпросись на выходные, чего такого-то. — Не могу, — вздыхает Кейго, — тут нет телевизора, а до ближайшего кино меня все равно не выпустят, надо нагонять программу, если хочу поступить. — Ну хотя бы выходные! — возмущается Тойя, — Это же невозможно, постоянно учиться! — Зато мы можем разговаривать с тобой, правда? — примирительно возражает Кейго, — Ты можешь пересказывать мне фильмы, если хочешь. А через два года мы посмотрим их вместе. Тойя соглашается и с тех пор у них появляется негласное правило: каждое воскресенье они созванивались и Тойя в красках, расписав ключевые моменты сюжета на бумаге, чтобы ничего не забыть, пересказывал ему очередной боевик, который они посмотрели вместе с Нацуо. По телефону они встречают день рождения Тойи, затем день рождения Кейго. На него Тойя пересказывает Кейго три «Гарри Поттера» и встает на следующее утро с опухшим от долгой нагрузки горлом. Тем не менее, он ни о чем не жалеет и через неделю пересказывает ему скопом следующие три фильма, а еще через неделю — последние два. Год проходит незаметно, и перед следующим рождеством, Тойя начинает интересоваться адресом Кейго, чтобы отправить ему подарок. Кейго вовсю увиливает от ответа, отказываясь, ссылаясь на то, что никогда не видел местоположения своей квартиры (что за глупая отмазка, — кричит Тойя в комнате Фуюми часом позже), а когда Тойя говорит, что попросит отца узнать, где он живет, сбрасывает трубку, выводя Тодороки из себя. На связь Кейго не выходит ни через неделю, ни через две, ни к Рождеству. Ночь после рождества Тойя проводит в слезах с молчанием на противоположной стороне провода и длинными однозвучными гудками на своей. Кейго совершенно перестал ему отвечать. — Может, он просто испугался и не захотел общаться, думая, что ты продолжишь узнавать? — Фуюми, выслушав в три ночи его сбивчивые рыдания, уложила рядом с собой на диван, крепко обняла и принялась гладить его по голове, успокаивая. — Разве это так страшно: сказать адрес? Я же не маньяк, он же знает, кто я такой? — Я честно не знаю, что на него нашло, Тойя, но мне кажется, нужно дать ему время, верно? — А вдруг он на меня обиделся и больше никогда не захочет общаться? — со страхом в голосе шепчет Тойя, — вдруг я такой противный и навязчивый, что он решил, что не хочет вообще со мной знаться. — Ну что за глупости, а? — Фуюми тянет его за прядь недавно побелевших волос, — Может, его сильно загрузили. В конце концов, до вашего поступления осталось всего ничего, скоро начнутся вступительные экзамены. — Мне кажется, я очень-очень сильно его расстроил. — Дай ему время, Тойя, он отойдет, и вы снова будете общаться, как раньше. Тойя поднимает голову с её плеча и испытывающе заглядывает в глаза. — Обещаешь? — с надеждой во взгляде спрашивает он. — Обещаю, — твердо заверяет Фуюми, — все будет. Следующий месяц Тойя живет с этими мыслями. Фуюми открыла в нем второе дыхание, потому что он был уверен — такие люди, как его младшая сестра, редко обещали что-то без повода. Через месяц он дополняет свой рождественский подарок маленькой коллекционной игрушкой старателя, которую однажды при нем упоминал Кейго, и твердо уверенный, что вручит его в первый день совместной учебы. Он садится за учебники, повторяя всю информацию, чтобы быть готовым к теоретическим тестам, но корит себя за то, что не может перестать отвлекаться на телефон в надежде, что там появится хотя бы коротенькое сообщение от друга. Вплоть до вступительных экзаменов его сопровождает абсолютная тишина, и не смотря на помощь сестры и то, как его старательно отвлекали Нацуо с Шото, Тойя не может найти себе места от волнения. В день испытаний мама под ворчание «я уже не маленький» собирает ему обед и крепко обнимает в слезах, сообщая о своей безусловной любви. Старатель ерошит волосы огромной ладонью и дает последнее напутствие перед тем, как он перешагнет порог дома, впервые почувствовав крохи свободы. Фуюми и Нацуо радостно машут ему вслед, прыгая вокруг родителей и радуясь за него, как в первый раз. На вступительные испытания Тойя не попадает, находя себя в списке рекомендованных к поступлению вместе с тремя другими фамилиями. Имя Таками Кейго вписано рядом с ним и Тодороки спокойно вздыхает. Значит, ему не надо было волноваться от мыслей, поступит ли он с ним на один курс, или нет. * Кейго вырос. Тойя пораженно хлопает ресницами несколько секунд, неловко почесав затылок. В другой руке он сжимает свой подарок, который схватил в первый день учебы даже раньше учебников. — Ты… вытянулся… — наконец, выдавливает из себя он. С красными от смущения щеками, Кейго кланяется. — Извини! — первое, что он ему говорит. Тойя пораженно машет руками. — Нет-нет, я уверен, твоей вины ни в чем нет… Кейго выпрямляется и снова заливается краской. — На самом деле, Комиссия забрала телефон, когда узнала, что я не сплю ночью, разговаривая с тобой. Я пытался связаться, но как видишь, новый телефон у меня появился только сейчас, — он неловко смеется, доставая из кармана телефон последней модели, — мне так жаль, что я не отвечал тебе так долго! — В любом случае! — перебивает его Тойя, — держи, это для тебя! — он протягивает коробку и слегка наклоняется, — С Рождеством. — Ой, — Кейго смеется, но подарок принимает, — сейчас март! — Да, знаю, но я пытался узнать твой адрес и ты… — Не надо, — перебивает его Кейго, — я понимаю. Комиссия запрещает мне говорить, где я живу. Это что-то вроде конспиративной квартиры. Только они знают о ней. Тойя придирчивым взглядом осматривает крылья Кейго. Если два года назад они казались ему большими, то теперь, кажется, в них можно было закутаться с головой. Он стал ещё более тощим, чем Тодороки помнил, поэтому первым, что он не подумав ляпает, оказывается: — Ты будешь мой обед? Кейго прыскает со смеху, пока Тойя пытается спрятать отчаянно покрасневшее лицо за белыми волосами, отворачиваясь. — Только если ты мне перескажешь ещё что-нибудь, — он толкает Тойю в плечо и стягивает с его плеч портфель. — Легко! — подрывается за ним Тойя, — Ты когда-нибудь слышал про «Хроники Нарнии»? Но Кейго уже как след простыл. Тодороки измученно вздыхает и улыбается, отправляясь на его поиски. И если они не придут на первый же урок в академии, то, вероятно, это будет вина колдуньи, льва и платяного шкафа посреди марта.