Всё ради тебя

      Лололошка сделал это.       Не смотря на все препятствия и трудности, сто раз умывшись кровью и получив немало обширных ранений, он настиг конца своего своевольного путешествия.       Задыхаясь в какой-то яме с большой дырой в боку, он экстренно вспоминал то, как работала его искра. Инстинкт, примитивный, но эффективный, толкал в сознание осознания, как и что работало.       Неизвестно точно, когда, но он приобрёл способность откатывать время назад, сохраняя воспоминания о произошедшем исходе. Это было чем-то вроде перемещения будущего сознания в собственное тело в прошлом.       Сама эта сила была парадоксальна. И таким образом, он добился самых безобидных исходов, каких только мог добиться, чтобы продвинуться дальше.       Лололошка откатывал целые месяцы, когда понимал, что давно совершённое действие привело его к неудобным последствиям. К последствиям, что не допускали его к артефакту, о реальном значении которого многие обитатели этого мира даже не знали.       Здесь царила грязная кровавая монархия или тотальная анархия — уж где прибьёшься. Лололошке пришлось быть придворным. Он ненавидел каждый этап своего нахождения здесь, но утешал и лелеял себя до безумства мыслью о том, что в конечном итоге он, с артефактом, помогающим возвращаться далеко-далеко во времена, где даже не существовало его оболочки, сможет исправить всё. Начнёт с глобального, перейдёт к локальному. Но это потом, когда он разберётся с той катастрофой, которую допустил своим молчанием сквозь горькую улыбку.       И вот. Артефакт в его руке. Кольцо, идеальная фигура, символизирующая зацикленную бесконечность. Люди с яростными криками несутся на него с самодельным оружием. А он надевает, ничего не слыша. Венчаясь с данным себе обещанием.       И всё искажается. Вытягивается до тех пор, пока не расплывается в черноте. И он мчит сквозь пространство и время, зная точный промежуток времени, где ему нужно оказаться.              Силуэт в шубе преследует его, пронзает взглядом-клинком, но Лололошка продолжает бежать, зная, что ему эта выходка обернётся злом. Просто иначе поступить не может.       Врывается в яркий день, в палисадник возле поместья и хватается за высокие плечи, крича:       — Эграсса, не вздумай ни при каких обстоятельствах исцелять своего отца! Это невозможно! Я видел будущее! Я знаю! Это закончится катастрофой!       А потом смягчается, видя короткий испуг в карих глазах друга. Соскальзывает ладоням ниже, берясь уже полегче. И продолжает тише:       — Я потому был так осторожен и недоверчив. Потому что он завладеет тобой. Ты будешь собирать силу искр со всей мультивселенной и отдавать ему. И он будет творить такое зло, которое я словами описать не смогу… Пожалуйста, не делай этого, побереги все расы, что сейчас населяют Архей. В будущем, что ты хочешь выбрать, не будет больше ястребов и сов. Даже эльфов останется всего-ничего.       — Лололошка… О чём ты…? И почему ты не сказал раньше? Как ты вообще догадался об этом смотреть… — конечно же, высокий эльф был рассеян, ничего не мог понять. И Первый прекрасно понимал, что всё это звучит нескладно.       — Если говорить короче, за моими словами стоит многомиллионная история и…       Он буквально ощутил дыхание смерти на плече. И обернулся, ощущая зловещий колючий взор Смотрящего. Эграссель поднял взгляд тоже, озадаченный чередой странных событий.       Лололошка сжал губы сильнее.       — Пожалуйста. Я умоляю тебя. Твой отец умер ещё тогда, когда ты был совсем маленьким. Сейчас на его месте одержимое желание, и ничего более. Не жертвуй ради него всем миром… — и подарил ему последний взгляд, ощущая, как все внутренности подпрыгивают к верхушке брюшной полости и стонут от тоски. — Теперь… Я должен уйти. Прости, Эграсса. Раньше ты бросил меня. Теперь бросаю тебя я… Прости, но это единственный возможный исход.       Потому что от Смотрящего бегать бесполезно. Он достанет, если очень захочет. И то, что он даёт проститься — уже большой знак снисхождения. На условно-досрочное можно не рассчитывать.       — Лололошка… Что это значит? Куда ты уходишь? — его отпускать не собирались. Эграссель схватился за его рукав, но Лололошка неосязаемо выскользнул, теряясь в рое мыслей. Хотелось столько сказать, столько раз извиниться и, в конец, разрыдаться. Но самое важное было одно.       — Я иду туда, откуда меня никогда не выпустят. И я попрошу напоследок тебя об одном: присмотри за всеми мирами без меня.       Последняя, извиняющаяся улыбка. За то, что так сумбурно, так шокирующе и странно.       И вид обеспокоенного друга растворяется безжизненной серостью и тишиной, от которой звон в ушах. Лололошка снимает очки, замечая, что оправа на них серая. И руки его серые. И поднимает взгляд на своего пленителя. Его ответный взгляд полон стылого гнева. И Лололошка признаёт свою вину. Садится на белый пол в углу.       И склоняет голову, чтобы передохнуть.       У него будет целая вечность на это.