Halloween

— Почему ты хочешь узнать моё имя? — Потому что я хочу знать, на кого я смотрю. Телефон падает на пол с грохотом, разбивая зловещую тишину. Звонок обрывается, и лишь громкие гудки оповещают о его завершении. Чёрный силуэт в дверном проёме кажется практически устрашающим. Волнение мурашками распространяется вдоль позвоночника в тот момент, когда Гоустфэйс подходит к кровати, нависая тёмной зловещей тушкой. Рыжий парень затаивает дыхание, когда, проходясь глазами по подкаченному торсу и мускулистым рукам, натыкается на устрашающую белую маску. Он хмурит брови, сильнее сжимая простыни позади себя, не то от страха, не то от предвкушения. За такую правдоподобность ему стоило вручить Оскар. Но Эндрю с этим бы не согласиться, ведь он прекрасно замечает каждый проёб своего парня даже сквозь черную ткань маски. В этом полумраке его голубые глаза словно мерцают от озорства, а напускной страх и невинность жертвы испаряются в огне вожделения этих радужек.  Хмыкая себе под нос, убийца толкает жертву на кровать, и неспешно проводит рукой по чужому торсу, наклоняясь ниже. — Что вы собираетесь делать со мной?! – драматично выдыхает десятый номер слегка дрожащим голосом, даже не пытаясь сопротивляться. — А сам как думаешь? – хриплый приглушенный баритон пробивает до костей вместе с такими мучительными, твёрдыми и томительными прикосновениями. Рука, оглаживающая поясницу, пробирается под футболку, и холодные, словно лезвие заточенного ножа, пальцы касаются живота, вызывая судорожный вздох. Эндрю слышит учащённое сердцебиение своей жертвы, когда слегка давит на грудную клетку, а затем поддевает ногтями сосок, обхватывая его подушечками пальцев лишь для того, чтобы сильнее сжать. За этим следует вымученный стон. — Ах… Вы пришли сюда, чтобы лишить меня жизни? – облизывая пересохшие губы, спрашивает рыжий, и, обхватив ногой талию Гоустфэйса, притягивает его ближе к себе. Эндрю пахом прижимается к чужой заднице, и, как только Джостен ощущает чужой стояк своей пятой точкой, улыбка, полная ехидства, расплывается на его невинном лице. — Определённо, – выдыхает Эндрю, невольно толкаясь бердами навстречу, а затем, обхватывая пояс чужих домашних штанов, продолжает: — Я собирался сделать это быстро, но ты не оставляешь мне выбора. — И что же, теперь меня ждут очень долгие и мучительные часы самой ужасной пытки? Маньяк стягивает с рыжего штаны вместе с нижним бельём и обхватывает ладонью его стояк.  — Именно. Этой ночью я буду пытать тебя, пока ты не потеряешь сознание, а потом снова, – он мучительно медленно поводит вдоль члена ладонью, заставляя парня выгибаться навстречу прикосновениям, – снова… – хватка крепчает, и в этот раз он вынуждает громкий стон сорваться с чужих губ, – и опять… Пальцы жертвы сильнее сжимают простыни, пытаясь ухватиться хоть за что-то, пока Эндрю нерасторопно и дразняще надрачивает его член.  — Это всё из-за того, что я не сказал вам своего имени?  — О, нет, это лишь вкусное дополнение, а твоё имя я узнаю в процессе… *** Самой ужасной пыткой для распластавшейся на кровати и скулящей от удовольствия рыжей жертвы оказалось отсутствие возможности коснуться лица под маской Гоустфэйса. Желание, нет, даже потребность в томных поцелуях стала очень суровым испытанием для десятого номера. Эндрю видел его метания, и, наряду с ответной жаждой, это вызывало лишь зловещую ухмылку, навеки спрятанную за тёмной тканью.  Хотел игру на Хэллоуин, Джостен? Так будь добр и играй до самого конца. Миньярд не собирался идти ни на какие уступки, вживаясь в роль маньяка, возможно, даже сильнее, чем планировалось. Он по-настоящему решил поиздеваться над своим лисом, стимулируя его пенис настолько нерасторопно, что тот в какой-то момент психанул и схватил Эндрю за ткань маски, притягивая к себе ближе с вымученным «быстрее…» Гоустфэйс такую дерзость нисколько не одобрил. Убирая руку с изнывающего по ласкам органа, он схватил рыжего за запястья и завёл их за голову, перехватывая одной рукой, а пальцами другой сжал его челюсть. — Я уже сказал, что буду мучить тебя медленно. Не рассчитывай на поблажки перед смертью, – прошептал Эндрю через маску в чужие губы. Вселенская печаль отразилась в лазури этих глаз, а картинно опущенные уголки губ заставили убийцу обвести их контур большим пальцем. Джостен, скорее нарочно, нежели по чистой случайности, лизнул кончик его пальца, пытаясь сторговать себе хоть капельку удовольствия:  — А как же право последнего желания? – его приподнятые брови и такой щенячий взгляд чуть не довели Эндрю до смеха. Разве так ведут себя жертвы? Где просьбы, где мольба, где слёзы? Кто-то там ранее заикался об Оскаре? Туше. — Его ещё заслужить нужно, – без толики снисхождения ответил Эндрю, но его парень воспринял это как вызов. Он обхватил чужой палец губами и начал посасывать - сначала игриво, но позже - с такой отчаянностью, что Эндрю ничего не оставалось, кроме как завороженно смотреть на это представление, добавляя второй. Он мог бы прижать чужие бёдра к кровати, но позволил Джостену тереться о него, пачкая черную одежду смазкой. Рыжий прикрыл глаза, вовлекаясь в процесс. Его длинные ресницы слегка подрагивали, а на губах уже скопилась слюна, которая стекала по подбородку, но парень не обращал на это внимания. Он сосал пальцы Эндрю с такой отдачей, с которой обычно делал ему минет, и это зрелище выбивало землю из-под ног, заставляя хотеть большего. — Заслужил? Или вы хотите заполнить мой ротик чем-то другим? – он многозначительно опустил глаза на чужие джинсы, слизывая слюну с губ. Эндрю закатил глаза от такой дерзости. Проведя ладонью вдоль чужого торса, он огладил ею внутреннюю часть бедер. Жертва следила за этим действом, затаив дыхание, но когда Гоустфэйс провёл по лобку и убрал ладонь прежде, чем коснуться основания члена, рыжий бесстыдно простонал от разочарования.  Эндрю резко перевернул его на живот, и немедля вытянул из пряжки ремень, затягивая его узлом на чужих руках. — Скажи мне своё имя. — Сидни Прескотт. Эндрю потянул его за волосы, заставляя приподняться на локтях, проводя пальцами другой руки меж его ягодиц. — Врать нехорошо, Сидни, – цокнул языком убийца, мотая головой. В подтверждение своих слов он шлёпнул парня по заднице, вызывая резкий стон боли, смешанной с удовольствием. Эндрю практически ощутил, как по телу его жертвы табуном прошлись мурашки вожделения. Джостен прикусил губу и скосил глаза в сторону жуткой маски.  — Дьюи Райли, – попытался он снова, за что опять получил шлепок, оставшийся ярким алым следом от чужой ладони, расцветающим на его ягодице. В глазах заплясали звезды, а сам парень невольно захныкал, ёрзая бёдрами по простыне. Эндрю огладил место удара и крепче сжал рыжие волосы. — Давай ещё раз, детка.  — Мх… Нил, – нехотя ответил он и услышал лязг расстегивающейся ширинки. Эндрю отпустил его голову, позволяя упасть грудью обратно на кровать, и на контрасте с некогда сильной хваткой в волосах, огладил рыжую макушку в поощряющем жесте, приставляя своё орудие убийства к такой желанной заднице. — Итак, Нил, какое будет твоё последнее желание перед смертью? — …Шлёпни меня ещё раз. Гоустфэйс на секунду замер в оцепенении, а Нил перестал ёрзать, затаив дыхание. Возможно, они оба не ожидали такого поворота событий. Эндрю даже подумать не мог, что его парню придется по нраву подобное действо, но сейчас он опустил свою ладонь, крепче сжимая чужую задницу в предостерегающем жесте, и хмыкнул. Перед смертью не надышишься, да, Нил?  Когда он шлёпнул Нила в третий раз, тот кончил. Мелкие судороги охватили его тело, а звонкий протяжный стон разнёсся по комнате гулким эхом. Он зажмурил глаза, и Эндрю увидел, как по раскрасневшимся щекам покатились дорожки слёз. Ему ужасно захотелось собрать каждую из них языком, опробовать эту солёную смесь страсти и боли на вкус.  — Убей же меня, наконец… – на выдохе произнёс Нил практически умоляющим, дрожащим голосом.  Маньяк крепче сжал чужие бёдра в своих руках и пронзил его насквозь. Ну, может, и не совсем насквозь… И, может быть, "убийство" они могли повторять снова и снова, но, как и пообещал, Гоустфэйс пытал его до самого чёртового рассвета, в разных позах и с разной скоростью. Сначала медленно и нерасторопно, потом до звериного быстро и похабно, а затем - нежно и даже успокаивающе. За эту ночь они оба кончили несчётное количество раз, но одно оставалось неизменным – маска на его лице. Эндрю Миньярд играл свою роль до последнего.