In the reflection of fake

***

В библиотеке царила густая, почти осязаемая тишина. Не та, что звенит в ушах - а тишина, обволакивающая, как плотный плед в холодный вечер. В воздухе витал легкий запах старой бумаги, напоминая об истории и времени, заключенных между строк. Лампы над небольшими круглыми столами и не высокими стеллажами светили приглушенным теплым светом. Словно не желая потревожить покой тех, кто присутствовал и погружался в строки текста. В этой тишине сидели они – Джисон и Минхо. Двое, кто не принадлежал самой библиотеке, но вписались в ее тени так, словно всегда были частью этих стен. Их фигуры отражались в мягком свете лампы, почти касаясь друг друга локтями, но сохраняли осторожную дистанцию, будто не хотели нарушить хрупкое равновесие между ними. Минхо продолжал выписывать длинные формулы для задачи по математике. Рука двигалась уверенно, а брови изредка хмурились на сложных моментах. Рядом - Джисон, молча наблюдал за ним, оперевшись подбородком на ладонь. Взгляд не изучающий и не придирчивый - скорее задумчивый, даже теплый. Не как к другу, не как к знакомому. А как к тому, кто являлся его зеркалом, отражением. Между ними витала неуверенность. Они оба ее чувствовали - невидимую, но ощутимую, как напряжение в воздухе перед бурей. Но в этой неуверенности было что-то иное…Спокойствие, которое редко находят рядом с другим человеком. Признание, что даже молчание может быть честным. Джисон наблюдал за Минхо украдкой, словно пытаясь разгадать чужой код. Он несколько раз ловил себя на том, что смотрел не на многочисленные решения и исписанные листы тетради, а на него. На того, кто носил его лицо и при этом выглядел в нем…увереннее, чем он сам. Злило ли его это? Нет. Противно ли ему наблюдать за самим собой? Опять нет. Ему, действительно, не было противно от самого себя: от своего профиля, темных волос, лезущих прямо в глаза, от своих худощавых пальцев, что с силой сжимали синюю ручку. Словно глядел на свою копию, в которой имелись множество отличий. – Пялишься. – тихо бросил Минхо, откладывая ручку в сторону и откидываясь на спинку стула со вздохом. Хан чуть дернулся от неожиданности. Он отвел взгляд, однако не стал отрицать сказанное. – Не всегда можно заметить тебя таким сосредоточенным. Про свое тело, я пожалуй, промолчу. Жаль, что мозгов не прибавилось, - усмехнувшись, сказал Джисон, беря в руки чужую ручку. Он придвинулся ближе, выделяя в круг часть уравнения, которое решил Минхо. – У тебя вот здесь ошибка. Соответственно, дальше всё тоже неправильно. Минхо протяжно застонал, закрывая лицо руками. – Придется тогда лишь надеяться на удачу. Ну, или то, что нам удастся вернуть всё на свои места до экзамена… – Минхо тяжело опустился на парту, подложив руку под щёку. – А если не успеем? – ради интереса спросил Хан, откладывая ручку в сторону. – Что тогда? Минхо не шевельнулся. Лишь задумчиво посмотрел прямо в глаза напротив, с серьезностью обдумывая вопрос, который Джисон кинул ради забавы. – Тогда… придется все таки сдать экзамен за тебя, – усмехнулся он криво, – А ты за меня. Жаль только, что ты заговорить учителей не сможешь. – улыбнулся тот, а Джисон лишь фыркнул. – Ну, зато ты не умеешь молчать когда надо, – резко, но беззлобно бросил Хан, сдерживая улыбку. На мгновение он отвел взгляд, и Минхо сразу заметил резкие изменения в настроении Джисона. Тот вопросительно посмотрел на него, не давя, но ожидая ответа. – Но…это ведь не самое страшное, – сказал он почти шепотом, словно боялся произнести слова вслух. Сердце глухо стучало в груди. Он прекрасно понимал, что говорит слишком много. Что открывается слишком рано – человеку, с которым еще две недели назад обменивался лишь парочкой фраз на занятиях. Однако в этом молчании — спокойном, обволакивающем — было что-то по-настоящему тёплое, не позволявшее ему снова закрыться в себе. Джисон не мог до конца понять: то ли дело было в странной связи, возникшей после обмена телами, то ли в самом Минхо — в его молчаливом принятии, в том, как рядом с ним хотелось довериться и, наконец, перестать нести груз, который давил на плечи все девятнадцать лет. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то острое и хрупкое. Что-то, что прятал долгие годы. – Знаешь, самое страшное – это, когда ты перестаешь чувствовать. Когда боль становится настолько привычным явлением, что ты ее уже попросту не замечаешь. – Хан чувствовал на себе чужой взгляд. Минхо не проронил ни слова, продолжая лежать на парте. Возможно, кому-то показалось бы, что он не слушает. Ему неинтересно. Однако, Джисон уверен, что Минхо не пропускает ни слова, вслушиваясь в каждую паузу, даже ту что осталась невысказанной. – А потом…вдруг кто-то начинает смотреть на тебя иначе – и ты понимаешь, что не можешь отвечать на этот взгляд. Джисон посмотрел на Минхо, видя себя и в груди что-то сжималось. Но не от обиды или злости. Это чувство такое новое, неизвестное ему. – Я… – начал Хан, и голос чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки. – я думал, что смогу жить дальше и просто делать вид, что все в порядке. Но теперь, когда ты в моем теле, ты способен видеть больше, это невозможно спрятать. Джисону давались трудно подобные слова. А осознание того, что он раскрывается кому-то, и говорит о своих страхах и шрамах, спрятанных под одеждой и внутри него самого – становилось еще труднее. Однако, он не чувствовал неуверенности в своем решении, не чувствовал страх за свои слова или сомнения. Ему просто непривычно, что все подробности о его внутреннем мире теперь известны кому-то еще, помимо него самого и погибшей матери. Он опустил взгляд на чужие ладони, лежащие на столе. – Ты знаешь каково это – жить, постоянно ощущая, что в тебе есть что-то сломанное. И каждый раз, когда кажется, будто все кровоточащие раны затянулись – кто-то или что-то вновь проходится по, не до конца зажившим, ранам и все по новой. Минхо не ответил. Лишь едва шевельнул пальцами, словно пытаясь дотянуться не к телу, а к голосу, к эмоциям. Он медленно приподнялся с парты, не решаясь сказать и слова. Только вновь взялся за ручку и потянулся за чужой рукой, беря ее в свою. Минхо аккуратно что-то вырисовывал на светлой коже. Когда он закончил, то поднял взгляд на Джисона, почти шепотом произнося: – Я понимаю тебя. Хан посмотрел на свое запястье с непониманием, и увидел на ней знак бесконечности. Минхо заметил, как тот слишком долго смотрит на небольшой рисунок, пытаясь понять смысл. – Не пытайся понять. Просто прими что-то хоть раз без часовых раздумий. Джисон перевел свой взгляд на Минхо, продолжая словно ощущать рисунок на руке. Всё, что они пережили, и всё, что ещё будет, уже было в этом одном маленьком знаке. Бесконечность. Она и говорила о том, что им еще предстоит столкнуться со многим. Он не знал, что сказать. Но, возможно, слова и не были нужны. Конец этой главы не был концом. Это был новый момент, новая точка начала, но уже не мучения. Просто — возможность быть. И, может, этого было достаточно…