Метла, шляпа и бытовое рабство

      Макс стоял на кухне в фартуке, надетом на голое тело, смотрел на догорающий у самой линии горизонта огненный шар, отчаянно пытавшийся выгрызть себе еще несколько минут, прежде чем скрыться до утра, придерживал рукой крышку блендера, безжалостно превращавшего фрукты со шпинатом в кислотно-зеленый смузи, и с еле заметной улыбкой снова обдумывал, как же, блять, он докатился до жизни такой.              Шарль в соседней комнате сладко сопел, наверняка раскинувшись звездой на широкой кровати, стоило только соседней половине опустеть. В квартире царили приятный глазу полумрак и умиротворяющая тишина, которая после выключения жужжащего блендера нарушалась разве что размеренным тиканьем громадных старых часов с маятником, слава богу без кукушки. Макс то и дело поглядывал за стрелками, чтобы не упустить момент, когда его чудо проснется и завертится в повседневной рутине, потому что к этому моменту у него должен быть готов завтрак.              Вообще-то, Макс рассчитывал на несколько иное развитие событий, планируя склеить на балу симпатичную ведьмочку и по возможности напроситься к ней в фамильяры. На деле же милая ведьмочка Шарли оказалась не просто парнем, что Макса ничуть не расстроило — тот являл собой нечто абсолютно невообразимое и настолько непредсказуемое, что до сих пор умудрялся удивлять своими выходками.              Короче говоря, Максу пришлось изменить свой стандартный образ жизни примерно на сто восемьдесят градусов, к чему он, надо отдать должное, довольно быстро приспособился и начал реально получать удовольствие, и это немного пугало даже его самого.              ***              У Шарля был строгий режим и очень плотный график. Он не имел и лишней минуты в течение всей ночи за исключением выходных и ненавидел, когда что-то шло не по строго расписанному плану, который хранился у того в календаре телефона, в голове, висел на холодильнике, без сомнений нереально красиво записанный ровным, с кружевными завитками почерком на датированном крафтовом листочке, правда, на французском и оттого нихуя не понятный.              Шарль всегда просыпался без будильника с последними лучами заката, лениво снимал с глаз шелковую маску, тянулся, постанывая от удовольствия, до мелодичного хруста позвонков (а как быть, если разменял уже далеко не первую сотню) и первым делом требовал две вещи: завтрак непременно в постель, обязательно с полным соблюдением кбжу, в точном соответствии сервировке по правилу тарелки и никакого кофе, потому что от него портится кожа, и раздвинуть грузные блэкаут шторы, чтобы есть с видом на подсвеченную яркими фонарями бухту, заполоненную стройными мачтами качающихся на воде яхт. Сам Макс завтракать не любил, предпочитая поздним вечером только кофе или энергетик, за что каждый раз получал от Шарля в награду вполне выразительную, неодобрительную физиономию и комментарий в духе: «Опять ты пьешь эту гадость? В твоем возрасте уже пора задуматься о здоровье!». Зато Макс любил лежать у Шарля под боком, потому что тот имел привычку нежно перебирать пальцами мягкие волосы, пока другой рукой держал вилку.              Потом Шарль час делал в ванне невесть что, потому как заходил туда уже свежим, давно проснувшимся, и достаточно красивым, чтобы на выходе Макс не замечал никакой разницы, кроме более гладко выбритого лица. Потом Шарль столько же тратил на выбор подходящего наряда и бесконечное количество раз примерял всевозможные декоративные побрякушки типа колец с черепами, чтобы в итоге остановиться на тех же, что и вчера, и позавчера, и неделю назад. Потом Шарль давал Максу задания на день, детально расписанные уже на отдельном листочке, все еще с любовью и аккуратным почерком, однако уже по-английски, с проставленными временными промежутками. Как правило, туда входили поиски каких-то магических артефактов, список продуктов, которые необходимо купить, вечный пункт «полить цветы, ВСЕ», подготовка ингредиентов для зелий и прочие мелкие поручения. После этого они обычно целовались, и жестокий диктатор с явными признаками ОКР превращался в миловидную ведьмочку Шарли, чтобы спуститься на первый этаж пентхауса, где Макс заблаговременно должен был зажечь примерно миллиард самых разных свечей, каких только можно было вообразить, оставить на подоконнике тлеть палочку благовония с пряным древесным ароматом, поднять роль-ставню и включить аутентичную, атмосферную вывеску, на которой каллиграфичными, светящимися буковками было выведено «Лавка ведьмы Шарли (гадания, привороты, обряды, травы, амулеты, новинка — при покупке пятого расклада на Таро погладить кота в подарок)».              Ближе к середине ночи рабочий день у местной потомственной ведьмы заканчивался, и свет в окнах лавочки потухал секунда в секунду согласно графику работы. Шарль себя любил и время свое уважал, потому с делами никогда не тянул, был уверенным противником принципа «до последнего клиента» и придерживался скорее правила «кто не успел, тот опоздал».              Сразу после закрытия, Шарль поднимался наверх в жилую часть дома, где Макс уже ждал его с готовым обедом и отмеченными галочками выполненными делами. Иногда, кстати, Макс успевал разобраться со всем быстрее или банально имел скудный набор обязанностей, и тогда остаток рабочего дня он коротал в магической лавке вместе с Шарлем, сворачиваясь клубочком у того на коленях, позволяя трепать себя за ушком и с упоениям слушая, как с наимилейшей, невинной улыбкой Шарль предлагает отчаявшейся девушке бороться с изменами мужа ядом, приготовленным с любовью из какой-то вываренной глубоководной медузы, за которую Макс на той неделе торговался с вреднющей сиреной Джорджем.              Перед обедом они снова целовались, потом неторопливо ели, что-то обсуждая — преимущественно свежие сплетни и гадалок из инстаграма, у которых ни дара, ни волшебных способностей, тем не менее, это все равно является большой угрозой для бизнеса Шарля, потому что людям теперь становится незачем ехать к настоящей ведьме, ведь онлайн кто-нибудь быстро сделает удобоваримый, очевидный расклад.              А потом они обязательно летели на метле Шарля к морю. Ритуал прогулки после обеда был для Шарля очень важным и никогда не пропускался — они останавливались подальше, за пределами города, где вместо пляжей громоздились валуны, обласканные пенистыми волнами и в некоторых местах заросшие мелкими ракушками. Вместе они встречали рассвет, сидя на камнях на берегу с видом на бескрайнее, спящее море, постепенно заливающееся золотом восходящего солнца, робко выползавшего из-за скалистого утеса и отражавшегося в зеркале воды. Иногда еще Шарль брал с собой вино, и они его пили и целовались. Совсем уж изредка — однако такое все же случалось — Шарлю приспичивало зачем-то, умирая со смеху, столкнуть Макса в воду, который, как и подобает коту, тут же начинал злобно шипеть, истерить, паниковать и каждый раз случайно обращался, после чего Шарль сжаливался и вытаскивал его за шкирку. Моментами, правда, получалось, что в воде оказывались они оба. И это было условленным знаком, что всю наглость из Шарля выбьют на берегу, очень нежно вдавливая в холодный валун, наполовину утопающий в морской пене, а не дома на ортопедическом матрасе. Нет, должна же у Макса быть хоть какая-то возможность отомстить за издевательства над бедным животным.              Как только на улице становилось совсем светло, влажный южный воздух разогревался, подобно воде в чайнике, город потихоньку просыпался и оживал после спокойной и прохладной ночи, а улицы начинали заполоняться гомоном первых выползших по делам жителей, они возвращались домой, дабы наоборот задернуть тяжелые блэкаут шторы и приготовиться ко сну. Макс, как правило, ненадолго становился котом, чтобы тереться у Шарля в ногах, пока тот педантично, натянув большие квадратные очки, составляет свои бесконечные списки на предстоящий день, для них проходящий под блеклой, таинственной луной, а потом довольно мурчать, устроившись на коленях, пока чужие пальцы нежно гладят лоснящуюся, огненно-рыжую шерстку.              Потом Шарль опять пропадал в ванне на час, иногда, к счастью, не один, и в подобных случаях Макс мог оправдать такие временные затраты. Потом они в обнимку ложились под одеяло, и, прежде чем надвинуть на глаза шелковую маску, Шарль читал специальное заклинание, чтобы следующая ночь прошла хорошо и в соответствии его планам, чтобы приснилось что-нибудь приятное, например, прогулка по туманному лесу, чтобы бизнес с лавочкой процветал, чтобы не было похмелья от вина несмотря на почтенный возраст, и чтобы они в целом жили долго и счастливо. И перед сном они обязательно долго целовались и всячески дурачились, потому что, хоть Шарль и был донельзя замороченным и чопорным, он умудрялся оставаться таким же донельзя милым и сентиментальным.              Именно за все это Макс Шарля и любил.              ***       Откровенно говоря, Макс не рассчитывал, что на балу нечистых сил с ним внезапно окажется балласт в виде Ландо, который ничего толком не знает, разве что глазами хлопает и цапает со стола пирожные в форме надгробий одно за другим. Макс сколько себя помнил был заядлым любителем всяких вечеринок — не сугубо светских мероприятий, характерных канувшим в лету векам, где приходится соответствовать носителям известных фамилий, а таких, на которых играет громкая музыка, можно как следует выпить, а ни один случайный гость не откажет в предложении уединиться (как говорится, выбирай любую: хоть ту, что на каблуках, хоть ту, что уже с каблуками в руках).              Поэтому в идеальном плане Макса бал в честь Хэллоуина не был исключением, а точнее был в какой-то степени наиболее важной вечеринкой из множества других, потому что здесь был шанс найти ведьму. А Максу ведьма нужна, как вода капризной драцене, а то он скоро забудет, как ходить на двух ногах.              Как только на танцполе обнаруживается весьма милая даже на первый взгляд и при плохом освещении ведьмочка, Макс сразу для себя понимает, вокруг кого будет строиться вся оставшаяся ночь, потому мнением Ландо он интересуется больше для приличия, мысленно находясь уже где-то под юбкой. Самое сложное теперь — оставить мальчика среди мистических тварей так, чтобы тот наверняка вернулся домой живым, в здравом уме и желательно со всеми частями тела. Конечно, Макс свечку не держал и ответственностью его никто не облагал, но Ландо все же был к нему добр и заметно скрашивал жизнь бродячего кота последние дни. Правда, Ландо всего лишь человек, а Макс последний раз принимал людской облик раньше, чем тот родился и длилось это одну ночь в каком-то дешевом мотеле — пожалуй, его путешествие без хозяйки-ведьмы уже слишком затянулось, и пора начать хвататься за любую возможность.              Макс все-таки предупреждает, что с этого момента Ландо теперь сам король своего вечера, и тот выражает очевидные на первый взгляд сомнения, когда узнает причину.              — Дурачок, ведьма может превратить меня в человека, — Макс облизывается в предвкушении и лапкой приглаживает шерсть на голове, прихорашиваясь, а потом бросает Ландо напоследок, чтобы тот не чурался развлекаться и хорошо проводить время, а то девственностью разит за километр, необязательно даже обладать животным обонянием. Впрочем, Макс думает, что Ландо его поймет и осуждать не станет.              Он нарочито вальяжно, прогулочным шагом обходит встречающихся на пути существ и, когда достигает цели, останавливается в метре, чтобы рассмотреть симпатичную ведьмочку вблизи. Однако Макс успевает оценить только модные массивные ботинки с множеством заклепок и ремешков и подол кружевной юбки под длинной накидкой-мантией, прежде чем ведьма каким-то образом замечает внизу рыжего кота и резко опускается на корточки перед ним.              — Надо же, какая прелесть! — незнакомка восклицает и умиленно складывает ладошки у щеки, — как ты сюда попал, котик?              Макс приходит в легкое замешательство, нет, это безусловно очень приятно, многие могут лишь мечтать о том, чтобы приводить девушек в восторг одним своим видом, но пытаться кого-то склеить, будучи котом на самом деле довольно проблематично. И не может же ведьма на балу нечисти первым делом подумать, что он просто кот, случайно сюда забредший?              — Пришел по зову сердца на встречу с очаровательной дамой… — Макс хитро прищуривается и ухмыляется. Ведьмам в силу возраста обычно нравится высокопарность, вызывает ностальгию по золотым временам до инквизиции или холодной войны. Вообще-то Макс себя мастером флирта бы не назвал, особенно с девушками, но когда обратить в человека тебя способна только колдунья, то выбора нет, это, если есть постоянная хозяйка, можешь спать с кем захочется.              — Господи, ты что пытаешься флиртовать? — ведьмочка, кажется, умиляется еще больше, — извини, котик, должен тебя разочаровать…              Должен. Макс почти уверен, что ему послышалось, и всему виной громкая музыка, но чисто на всякий случай впадает в ступор. Должен. Он внимательным взглядом обводит то ли девушку, то ли парня, или… что это за перфоманс может быть, учитывая, что они на вечеринке среди всевозможной нежити. Высокая остроконечная шляпа, из-под которой выбиваются закручивающиеся на концах пряди волос, светящиеся в темноте совершенно не по-божески зеленые глаза, длинная черная мантия с капюшоном, тугой кожаный корсет, полупрозрачная юбка из темного кружева — черт возьми, Макс понимает, что на лицо перед ним жутко привлекательный парень, и по голосу тоже парень, это его только сейчас осеняет, будто бы до этого он автоматически списал легкую хрипотцу на то, что ведьмочка, может быть, курит, как портовый служащий. Или все из-за громкой музыки и плохого освещения...              — Погоди, так ты не ведьма? — вообще-то Макс пытался флиртовать, но сейчас это все не имеет никакого значения, потому что отличное от ведьмы существо человеком его не сделает. А ведьм парней Макс не видел. Ведьма — это же как бы по определению девушка, разве он в чем-то не прав. Разумеется, перед ним мог быть сейчас кто угодно всего лишь в тематическом костюме, но Макс еще никогда так позорно не ошибался. — Это типа костюм или что?              — Котик, ты меня обижаешь. Конечно, я — ведьма, а вот кто ты и что здесь делаешь, понятия не имею, — парень (нет, это определенно парень, просто в юбке, Макс же не курил сегодня мяту, чтобы бредить) протягивает к нему руку, увешанную крупными кольцами, и коротко гладит по голове.              Макс прикрывает глаза и ластится с довольной улыбкой, но потом быстро спохватывается и, важно приосанившись, решает, что пора бы представиться:              — Меня зовут Макс, я колдовской кот.              — Вау! Так вот почему ты разговариваешь! — тот опускает руку чуть ниже в приветственном жесте, что бы Макс мог лапкой сымитировать рукопожатие, — Шарль.              — Очень приятно, — да, конечно. Охуительно. Ведьмочка Шарль. Вы не подумайте, Макс вот вообще ничего против не имеет, наоборот, он всеми четырьмя лапами за ночь с чертовски миловидным парнем, но осадочек все равно остался, будто его нагло вокруг пальца обвели. — У тебя красивое имя.              — Спасибо, у тебя красивая шерстка. Должно быть, хозяйка хорошо за тобой ухаживает, — Шарль гладит большим пальцем по коротким волоскам на максовой лапке, и он думает, что это слишком приятно, хоть на спину перекатывайся. Однако Шарль задел довольно больную тему.              — У меня никого нет, — Макс смотрит в пол слишком уж страдальчески, чтобы отказать не было ни единого шанса. Кто вообще позволит себе отказать умоляющему, печальному коту?              — Оу… — Шарль снова ласково гладит его по голове, — я могу как-то помочь?              — Честно говоря, я бы хотел обратиться, а там как пойдет, — Макс поднимает голову, чтобы заглянуть в большие зеленые глаза с густыми ресницами. Если не получается взять своей чудодейственной обворожительностью, то жалостью уж точно получится. — Только не здесь, а то я бог знает, что было на мне надето в прошлый раз! — об этом Макс вспоминает не сразу и с паникой во взгляде. Человеком он станет не голым, но в том, в чем был на момент обращения в кота. А этот самый момент был одному дьяволу известно сколько лет назад, потому что в последующие разы последнее, чем Макс хотел бы себя обременять — это поиск подходящей современной одежды, потому не исключено, что на нем могут быть как трусы, так и парадный фрак, так и позолоченный камзол.              — Наконец-то! — Шарль сам себе под нос чему-то радостно восклицает и поднимается на ноги, — пойдем.              Что, черт возьми, сейчас происходит, Макс понятия не имеет. Как-то все странно. Шарль этот странный, красивый — почему вдруг он ведьма и парень — радуется чему-то, куда-то там собрался идти. Макс бы его с огромным удовольствием нагнул бы над столом, например, но пока все очень непонятно, и он все еще кот.              Шарль виртуозно маневрирует в толпе, обходя танцующих гостей, добирается до стола, без единого зазрения совести пропихивается сквозь пьющую нечисть, ударяет чью-то тянущуюся руку, и, одарив в качестве извинения очаровательным взглядом, забирает целиком весь поднос, на котором стоят фужеры с завораживающей, разноцветной, пузырящейся жидкостью. Потом кидает абстрактно «бескультурные бляди», выпутываясь из толкучки и, легко улыбнувшись, кивает Максу в сторону мрачной винтовой лестницы в ближайшем углу зала.              Честно признать, Макс в восторге. Он с Шарлем познакомился буквально несколько минут назад, а уже преисполнен полным уважением к этому парню, потому что тот, кажется, совершенно уверен в собственной безнаказанности. Макс не сучка, но, твою мать, это горячо.              Он терпеливо поднимается вслед за Шарлем, тому будто бы совершенно плевать на десятки метров проклятой лестницы и серебристый поднос в руках, словно годы жизни, явно превосходящие стандартные человеческие, никак не сказались. Куда ведет таинственная закручивающаяся бесконечным калейдоскопом лестница с узким стенами и высокими каменными ступенями, Макс не знает, только слышит, как с каждым шагом музыка внизу слышна все меньше, а кружевной подол и массивные подошвы ботинок мелькают все так же. Должно быть, они поднимаются в башню — это же замок.              Наконец, впереди брезжит «свет в конце тоннеля». Лестница заканчивается уже распахнутой дверью, выходящей на одну из башенок, правда, со снесенной нахуй треугольной крышей и остатками каменной стены. Зато видно идеально круглый сегодня диск луны и ни одной звезды на чернеющем небосводе, только редкие покоцанные облака, больше напоминающие серый сигаретный дым.              Ведьмочка Шарли — так Макс окрестил парня чисто для себя, чтобы не возникало диссонанса, пока не станет понятно, как тот умудрился стать ведьмой — ставит свой нагло украденный поднос на остатки разрушенной стены, берет один фужер, опрокидывает в себя, морщится, пряча лицо в рукав мантии, и всем корпусом разворачивается к нему, наклоняя голову:              — Тебя надо в человека превратить?              — Типа того. Ну, знаешь, когда у кота хозяйки нет…              — Макс, я понял, — Шарль тормозит его жестом, — только пообещай потом тут же не сваливать? Хотя бы выпей со мной, ладно?              — Ладно, — Макс удивленно моргает. Вообще-то он и не планировал никуда сваливать, он, вроде, собирался Шарля сегодня нагнуть на любой удобоваримой поверхности, а выпить в принципе всегда не против. И к чему вообще такая искренность, не хватало только превратить секс в трепетное душеизлияние, после которого будет неловко прощаться. Хотя Шарль весьма симпатичный и выглядит довольно милым, стоит что-то тут в своей блядской полупрозрачной юбке, улыбается слабо кончиками губ и кажется каким-то одиноким что ли. Макс пока отчаянно ничего не понимает, но отлично понимает, каково это — чувствовать себя одиноким, особенно, когда твоя жизнь исчисляется десятками, а то и сотнями лет; не так уж ему в целом-то и жалко провести ночь в приятной компании.              Шарль молча кивает, берет в ладонь золотой кулон со змеей, висевший на шее — Макс замечает и браслет на руке такой же, будто сверкающая в темноте золотая гадина оплетает хрупкое запястье — прижимает подвеску к губам и шепчет заклинание, прикрыв глаза. Потом к Максу подходят в плотную, и последнее, что он почти физически ощущает, прежде чем перед глазами все резко затуманится, а тело станет ватным и почти невесомым — как чужая ладонь с растопыренными тонкими пальцами застывает над головой.              Макс активно моргает и интуитивно хватается рукой за первый попавшийся выступ на стене позади, потому что его слегка штормит, и голова кружится в полном отсутствии координации. В конце концов он фокусируется на картинке перед собой, натыкается на странную фигуру в остроконечной шляпе, испуганно дергается, пока не вспоминает, что это Шарль, а потом неосознанно прищуривается: мир с высоты человеческого роста выглядит совершенно иначе, как-то… не снизу вверх и оттого несколько комфортнее. Вы не подумайте, Максу очень нравится быть котом, это во много раз удобнее, по его мнению, просто многие вещи ощущаются по-другому.              — Ты как? Все нормально? — тихий голос с толикой волнения выдергивает из сумрака в сумерки.              — А… Да, — Макс продолжает неосознанно вглядываться в лицо перед собой. Лицо. Перед. Собой. Господи, так на людей смотреть поприятнее, видно все детали гораздо отчетливей, потому что вблизи, а то с кошачьей высоты опираешься только на общие черты, будто текстуры не прогрузились. — Я просто давно не превращался, — вот теперь Макс может рассмотреть Шарля по-человечески во всех смыслах. И он определенно чувствует себя идиотом, потому что так спутать Шарля с девушкой можно только будучи очень и очень пьяным. Хотя у того очень аккуратный нос и выразительные глаза с пушистыми ресницами, и все гладко выбрито… Впрочем, нет, Шарля однозначно нельзя назвать женоподобным, просто красивым, а Макса разве что слепым.              — Лет эдак сто пятьдесят, судя по виду, — Шарль улыбается чуть шире, и Максу даже страшно представить, что там за вид такой. — Да не волнуйся ты, — Шарль хихикает, изящно прикрывая рот рукой, видимо, заметив чужой, полный ужаса взгляд, — все хорошо, я бы даже сказал утонченно.              На этом моменте Макс впадает в еще больший шок, уже близкий к анафилактическому или типа того. Господи, в чем он? Насколько можно рассмотреть самого себя без зеркала, Макс все же успокаивается и выдыхает с самым искренним облегчением в мире. Просто туфли. Просто брюки. Просто сатиновая рубашка с просто рукавами-фонариками, рюшами и бантом на шее. Твою мать, на какой карнавал или королевский прием его занесло перед обращением в кота с концами? Кстати, судя по брюкам, за период голодной беготни на четырех лапах, он заметно схуднул, так что было бы неплохо разжиться ремнем или чем-то подобным, а то с перманентным страхом потерять штаны как следует не расслабишься.              — Должен заметить, что так ты выглядишь прям… очень даже… — Шарль, все еще стоящий на расстоянии вытянутой руки, как и при чтении заклинания, и бессовестно пялящийся, бросает как бы невзначай, в конце добавляя ехидное: «Котик».              — Ебать, спасибо, — Макс в ответ смущенно шипит, потому что ему неловко и потому что человеческие уши в таких ситуациях начинают предательски гореть. Все-таки не каждый день тебе делают комплименты жутко привлекательные парни в юбках. — Поверь, ты тоже на таком расстоянии симпатичнее, — Шарль красноречиво выгибает бровь, поэтому приходится поправиться, — Я имею в виду, прости, что перепутал тебя с ведьмой.              — Макс, я и есть ведьма.              — Извини! Я имею в виду, что ты парень. Ты довольно красивый, возможно, в этом дело. — комплименты отнюдь не сильная сторона Макса. Но он хотя бы честен. — Кстати, а как так вышло? И почему ты в юбке?              — Я уже начинаю жалеть, что обратил тебя, — Шарль очаровательно хмурится и наконец-то отходит, чтобы взять с подноса фужер, переставая зажимать Макса у стены и позволяя ему продохнуть.              Тем не менее, с пузырящимся коктейлем в руке Шарль оказывается на порядок разговорчивее. Или все дело в том, что Макс обещал тому выпить вместе и пока не слинял.              Шарль на самом деле очень закрытый или точнее сказать скрытный, рассказывает о себе очень выборочно, тщательно фильтруя каждое слово. Но не как будто намеренно хочет сохранить в тайне побольше информации, а будто делает это скорее неосознанно и по привычке. Максу это знакомо — такое бывает от долгого и гнетущего одиночества, когда изо дня в день, из года в год, на протяжении времени, за которое люди проживают жизни, строятся города, вершится история, тебе банально не с кем поговорить по душам, никто не поймет, не к кому привязаться, не с кем разделить этот путь, и остается только вальяжно облокачиваться на стену разваливающейся башни, крутить в руке бокал и загадочно смотреть в даль, отвечая в очередной раз на простые вопросы, не заостряя внимания на деталях, потому что кому они будут нужны через несколько часов. Поэтому колдовскому коту нужна ведьма, ровно как и ведьме нужен кот — они друг друга выручают, они могут быть вместе хоть целую вечность, пока, как говорится, смерть не разлучит.              На вопрос о том, почему тот ведьма-парень, Шарль ловко отшучивается, мол так просто звезды сошлись, а женская одежда — это исключительно фетиш, типа просто нравится такое носить, к тому же очень удобно, потому что юбка, например, не сковывает движения (Максу верится с трудом, но он юбок и не носил). И стоит отдать должное, Шарлю образ действительно идет, тот в нем весь такой милый и хрупкий, вызывает странное желание носить на руках или что-то такое.              — А почему тебе не нравится на вечеринке внизу? — Макс спрашивает из чистого интереса, все-таки это бал нечисти, а Шарль не похож на того, кому чужды праздные развлечения и кутеж.              — Потому что мне несколько чужды праздные развлечения и кутеж, — Шарль берет новый коктейль и пожимает плечами. Блять, ну ладно, бывает. — Я страшный домосед, ненавижу хаос и шум, а тут просто квинтэссенция хаоса и шума, — Макс смотрит удивленно, как-то картинка вяжется с натяжкой. — Может быть, ты знаешь господина Феттеля? — Макс кивает: «Это который черный маг, хозяин замка?», Шарль кивает: «Это который черный маг, хозяин замка». — Так вот он мой… Скажем так, мой учитель, хотя ведет себя больше, как курица-наседка, умолял меня выползти из своего склепа, — Шарль жестом показывает кавычки, — развеяться и все такое. Пришлось согласиться из уважения.              — То есть тебе здесь некомфортно? — Макс забирает с подноса два последних полных фужера, подходит ближе, меняет опустевший у Шарля в руке и плечом прислоняется к стене рядом.              — Тут с тобой в принципе нормально, — Шарль опускает взгляд, кусая губу, — пыльно и грязно, но хотя бы не шумно и спокойно.              Макс, как и кто-либо другой на этой планете, понятия не имеет, что находится в волшебном коктейле. Пьяным он себя точно не чувствует, а вот приятно расслабленным — да. Шарля будто бы взяло сильнее, раз тот так разоткровенничался. Шарля жалко, но в таком, хорошем смысле, поскольку Макс его понимает и не осуждает, он вечеринки любит, но в любое другое время тоже предпочел бы тишину и дом, другое дело, что у него дома не было лет сто. И как таковое сострадание Макс тоже давным-давно не испытывал, но Шарль сейчас такой милый и потерянный, что даже приставать как-то стыдно. Он застрял где-то в диапазоне между «обнять и плакать» и «валить и трахать», потому что для одного пока рано, а для другого момент неподходящий.              Поэтому Макс просто предлагает чокнуться и распить последнюю пару напитков за что-нибудь хорошее. Шарль со смешком предлагает традиционное «пусть ночь длится вечно», с тонким звоном ударяет свой бокал о чужой, и медленно цедит коктейль, хитро глядя из-под ресниц. Макс лишь замирает на месте и смотрит на того с улыбкой, пока напиток в бокале не заканчивается, а потом галантно снимает с шарлевой головы высокую шляпу и, не размениваясь на лишние вопросы, припадает к сладким от коктейля губам.              Макс за свою жизнь целовался с ведьмами достаточное количество раз, чтобы знать, как неприятно получить краем шляпы в глаз, и как она мешается в принципе, правда видеть под головным убором короткие пушистые волосы было непривычно, даже странно в какой-то степени. Он держит шляпу на уровне лица, будто прячется за широкими полами от толпы папарацци, хоть на деле свидетелем этого действа может стать одна только луна, пышущая ярким светом не иначе, как от зависти, и слегка вжимает Шарля в стену из сырого, холодного кирпича. От Шарля вкусно пахнет чем-то сладким и пряным — для острого кошачьего обоняния это плюс. У Шарля мягкие губы и слишком осторожные движения, будто бы сжать руками плечи — это ему неловко, а вот надеть юбку с блядским корсетом — конечно, всегда пожалуйста, дайте два и еще с собой заверните. Ах, да, блядский корсет… Макс как-то упустил из внимания эту деталь тщательно подобранного образа и вспомнил, только когда пальцы удивительно легко сомкнулись вокруг тонкой талии, на что Шарль непроизвольно выгнулся навстречу. Вообще Шарль странный человек: то ли самодостаточная сучка, то ли стеснительная девственница, хуй разберешь, по крайней мере ведьм таких Макс раньше не видел, они все преимущественно аскетичные, хаотичные, и в целом все мирское и плотское им чуждо. Хотя и Шарль определенно не «все ведьмы».              Поцелуй выходит каким-то слишком уж целомудренным, потому что даже руки распустить толком не удается, а при попытке немного наклонить голову и скользнуть языком в жаркий рот, сильнее вдавливая в стену, Шарль тянет Макса назад за волосы, вроде бы и не больно, но четко давая понять, что это не элемент заигрывания. Макс — кот воспитанный и никого ни к чему не принуждает, но, отстранившись, смотрит с тотальным замешательством и легкой обидой. Он думал вообще-то, что происходящее логично, а Шарль не против. И при всем уважении не было никакого желания столкнуться с каким-нибудь внезапным сюрпризом, Макс ни за какие деньги не поверит, что можно прожить несколько сотен лет и, ну например, ни разу не потрахаться. Впрочем, Шарль странный и напоминает ящик фокусника, так что ждать можно чего угодно, наверное.              — Нет, котик, —Шарль смотрит на него с легким помутнением в глазах, однако уверенно отгораживается рукой. Максу думается, что никогда еще его эго хорошего любовника так не ущемляли. Не то чтобы он прям ходячий распылитель сексуальной энергии, но это ж какие там должны быть принципы? — Только у меня дома на ортопедическом матрасе. Я уже слишком стар для спонтанного секса черт знает где. — Макс облегченно выдыхает и улыбается неосознанно широко. Понятные принципы, будь у него в целом возможность жить с комфортом, он бы тоже таких придерживался.              — Отлично, куда идти? — пока Макс обычный бродячий кот, непривередливый и непринципиальный.              — В смысле? — Шарль кажется потерянным и то ли правда не понял, то ли изначально планировал таким образом отмазаться и не был готов к тому, что Максу плевать, где провести ночь, важнее, с кем.              — Ну, в смысле, где ты живешь или где твой ортопедический матрас? — Макс ставит руки на пояс и обводит взглядом площадку полуразрушенной башни.              — А, — Шарль спохватывается, — в Монако, — Макс бы от таких заявлений упал на месте, если бы не знал о волшебном портале, благодаря которому они с Ландо сами здесь оказались несколькими часами ранее, и о том, что нечисть живет, цветет и пахнет по всему Земному шару.              — Супер, открывай портал, — судя по Шарлю, тот абсолютно не привык к спонтанным связям (дай бог привык к связям вообще), поэтому на действия приходится наталкивать.              — Не так быстро, котик, тут недалеко, мы долетим, — тут Макс шокировано озирается по сторонам, убеждаясь, что они по-прежнему в заброшенном средневековом замке посреди мрачного зачахшего леса, но вовремя припоминает, что хозяином руин является господин Феттель, законопослушный и не вызывающий подозрений, видный немецкий меценат, подумаешь, промышляет черное магией на досуге, зато исправно жертвует деньги бездомным собачкам и людям. Чаще собачкам, конечно. Правда, потом приходится дать себе мысленный подзатыльник, ну да, точно, еще бы ведьма согласилась воспользоваться каким-то плебейским порталом для обычных смертных, когда есть собственная метла.              Макс уже было готовится собирать бокалы из-под всех выпитых коктейлей, возвращать серебряный поднос тыквочкам-официантам и идти на улицу искать местную парковку, как Шарль, набрав полные легкие воздуха, дует в маленький золотой свисточек, висящий на шее рядом с кулоном. И в ту же секунду из ниоткуда с яркой вспышкой вылетает метла, разрезая воздух с россыпью искр и тормозя перед ними с характерным для лысых спортивных шин визгом. Метла. С черенком из красного залакированного дерева, заботливо украшенная широкой бордовой ленточкой, завязанной в бантик, и с прилепленной сбоку золотистой плашкой, на которой машинным шрифтом выгравировано «Ferrari Pista». Шарль подходит к метле, бережно проводит рукой по гладкой рукояти, поворачивается к Максу и самодовольно складывается руки на груди.              — Это самая блядская вещь, что я когда-либо видел, — Макс с недоверием смотрит, как тот грациозно усаживается на метлу, свешивая обе ноги с одной стороны и аккуратно поправляя подол юбки, чтобы ни за что не зацепиться.              Шарль демонстративно выгибает бровь и постукивает пальцами по блестящей древесине:              — Я дрался за эту красотку с какой-то инфоцыганкой на аукционе. Сучка пыталась убедить продавца, что мои 500 тысяч баксов ненастоящие.              — А они были настоящими?              — Господи, нет, конечно, — Шарль хитро ухмыляется. — Думаю, после всего аукционисты были в восторге, когда через пару часов обнаружили в дипломате очаровательную лягушку. Садись уже.              Кажется, что Шарль стал чувствовать себя куда увереннее, как только понял, что наконец-то покидает бал и отправляется домой, причем оправданий для такого поступка придумывать не придется. Это вызывает умиление. Макс даже возразить не успевает, а тот уже что-то заговорщически шепчет про себя, и все вокруг снова становится привычно огромным и высоким — Макс снова на четырех лапах, будто и не обращался вовсе, и его, как игрушечного, поднимают с пола и ставят на хвост метлы, почесывая за ушком.              — Держись крепче, будет грустно, если ты свалишься, а то я уже настроился на хороший вечер, — в подтверждение своим словам Шарль ласково перебирает пальцами мягкую шерстку на шее и сам едва не мурлычет. Вот это забота. Впрочем, позор Максу и стыд, если, будучи колдовским котом, он упадет с ведьмивской метлы.              А еще стыд Максу и позор за то, что недооценил скорость волшебного гоночного изобретения. Потому что, как только Шарль ловко и играюче дернул за черенок, и метла сорвалась с места, проворачиваясь вокруг своей оси и в мгновение ока оставляя очертания старого замка с полыхающими вдоль подъездной дорожки фонарями далеко позади, ему пришлось вцепиться в плотно приложенные друг к другу прутья когтями изо всех сил и испуганно зашипеть, дугой прогибаясь в спине. Правда, спустя некоторое время Макс все же приноровился, с интересом поглядывая то на быстро мелькающий где-то внизу пейзаж с проносящимися мимо темными макушками деревьев или неспящими этой безоблачной ночью городами с горящим в окошках теплым светом, то на Шарля, внимательно смотрящего вперед, придерживая рукой остроконечную шляпу и совершенно спокойно болтая ногами в воздухе, будто катался на детской карусели верхом на лошадке. Неожиданно на горизонте распростерлось мрачное, чернеющее полотно, по мере приближения все растущее и растущее, и кое-где сверкающее отражениями многочисленных звезд.              — Красиво, правда? — Шарль слегка притормозил и на секунду оглянулся, чтобы привлечь внимание взъерошенного и все еще напуганного кота.              — Да, очень, это море? — Макс тихо промурчал сквозь плотно сжатые зубы и устремил взгляд вниз, где небольшую бухту окольцовывал скалистый берег, пряча за высокими горами, как сказочное королевство, порт с толпящимися у причалов парусными яхтами и множеством домиков, склеенных на склоне тысячей витиеватых улочек и искрящихся яркими огнями, что даже на уровне птичьего полета можно было забыть о ночной мгле.              — Это дом, — Шарль повел плечом и с улыбкой глубоко вдохнул носом воздух со стойким запахом соленой воды, будто бы только сейчас позволил себе наконец-то расслабиться.              Метла начала плавно снижаться, немного виляя задней частью, и Макс разрешил себе сесть, рассматривая с каждым метром приближающиеся плоские бетонные крыши малоэтажных построек на окраине города, пока в конце концов Шарль бодро не соскочил на брусчатый, узенький тротуар прямо напротив одного из домов, стоящего в самом тупике под горой. Тот первым делом слегка пригнулся, придерживая метлу рядом с собой, осмотрелся по сторонам и, убедившись, что на всей улице нет ни одной, бродящей в столь поздний час, души, выдохнул и выпрямился. Затем Шарль двумя пальцами описал в воздухе круг, что-то неразборчиво прошептав, и волшебная метла рассыпалась на сотню тлеющих искр, исчезнув так же загадочно, как появилась, а Макс, уже зажмурившися и приготовившийся падать (и что, что коты всегда приземляются на лапы), понял, что снова стоит на двух ногах.              — Ты здесь живешь? — Макс обвел глазами небольшой двухэтажный домик, мало чем отличавшийся от соседних, силуэт которого однако с трудом можно было разобрать в ночи, с усатым вьюнком, разросшимся из кашпо по всему фасаду и оплетающим уютное крылечко с литыми периллами и темные панорамные окна, за одним из которых просматривались буквы светящейся, но сейчас выключенной вывески. — И не боишься, что тебя раскроют?              — Доброе утро, котик, уже давно не средневековье, — Шарль со знанием дела сложил руки на груди, — ведьмы больше не живут на болотах, там нельзя заниматься бизнесом.              — Справедливо, — Макс кивнул и подошел было к двери, но Шарль шепотом окликнул его и жестом приказал следовать за собой.              «За собой» оказалось входом с другой стороны, где за дверью располагалась еще одна дверь, ведущая предположительно в то помещение, для которого предназначалась вывеска, и узенькая лестница на второй этаж с ажурными бра на стенах. Макс вопросительно посмотрел на Шарля, тот указал наверх, и Макс начал послушно подниматься, вслушиваясь в мелодичное поскрипывание ступеней и тихое, чуть сбивчивое дыхание за спиной.              — Стоять! — вскрик прозвучал прямо над ухом, и Макс, едва сделавший шаг в прихожую на втором этаже, вздрогнул и испуганно оглянулся. Шарль с полнейшей паникой во взгляде смотрел на его ногу, ступившую на белоснежную блестящую плитку, как если бы вместо пола там вдруг появилась лава. — Сначала ботинки сними, не видишь, тут все вымыто?!              Макс, опешив, медленно подался назад, убирая ногу с белой плитки, и так же медленно снял обувь, теснясь с Шарлем на малюсенькой лестничной клетке. Тут дело даже не столько в том, что у Макса давно дома не было, скорее, он привык заходить в помещение, будучи котом, да и ситуаций, где требовалось разуться у дверей, тоже припомнить не мог. Полы ведь в конце концов не могут быть вымытыми всегда, если по ним просто не ходить. Странно, Шарль, вроде, и выглядит молодо, а ведет себя на все свои шестьсот или сколько ему там — Макс не спрашивал, у дам неприлично такое спрашивать.              — Вот теперь можешь зайти, — Шарль одобрительно улыбнулся и прошлепал босыми ногами внутрь, чтобы включить свет. Ну персонаж загадка, одним словом. Еще никогда Макс не сталкивался со сложностями такого рода, когда просто планировал с кем-то потрахаться.              Второй этаж дома Шарля на первый взгляд вообще мало ведьме подходит. Хотя первый Макс так-то и не видел. Да, Шарль успел обмолвиться, что «ненавидит хаос», а также пыль, грязь и в обуви по дому не ходит, но здесь как-то совсем уж пусто. Если говорить точнее, Макс просто не был готов к тому, что у ведьмы в доме все будет вылизано и вычищено, нигде ничего не валяется, а если лежит, то обязательно аккуратно сложено стопочкой или на какой-нибудь подставочке. Тут полно растений в горшках, и они выглядят настолько ухоженно, что Макс аж завидовать готов, им как будто реально листики тряпочкой протирают. Где-то на периферии мелькает мысль, что у Шарля, должно быть, есть какие-нибудь помощники или фамильяры, которые поддерживали бы дом в такой, почти больничной, стерильной чистоте.              — Ты тут точно живешь? — Макс уточняет на всякий случай, а то такого блеска поверхностей и в некоторых отелях не бывает. Чтобы убедиться, он даже проводит пальцем по свисающей с потолка резной люстре и с удивлением не обнаруживает ни единой пылинки.              — Да, я просто часто убираюсь, — Шарль подходит ближе и неловко берет Макса за руку, — сложно все успевать, конечно, самому, но что поделать.              — Ты это все сам делаешь? — Макс с толикой удивления смотрит, как Шарль осторожно поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони.              — Да, давай не будем об этом, — Шарль вздыхает, а потом разворачивается на пятках и тащит его за собой в одну из комнат, — лучше пойдем, я тебе покажу.              В комнате царит такой же приятный полумрак, как и во всей квартире, хоть освещение и включено — всему виной винтажные люстры с тусклыми лампочками и задернутые блэкаут шторы на окнах, беспощадно пожирающие любой свет. Шарль замирает у громадной кровати, застеленной уголок к уголку, наивно заглядывает в светлые голубые глаза и кусает губу:              — Вот.              — Шарли, что «вот»? — Макс хлопает глазами. Не нравится ему эта неуверенность. Он вообще-то совсем не планировал лишать кого-нибудь девственности или типа того. Впрочем, Шарль точно не девственник, но слишком уж стеснительный. А у Макса есть определенные сложности с эмпатией, он, конечно, дерзкий, острый на словцо и все такое, но это не мешает быть иногда чересчур сострадающим.              — Ортопедический матрас. Извини, я… — Шарль поджимает губы и опускает взгляд, — я не слишком часто кого-то приглашаю в гости. Точнее, в принципе не слишком часто с кем-либо общаюсь и тем более сплю… Наверное, я слишком странно себя веду.              Макс по-доброму улыбается и опять снимает с ведьмочки Шарли шляпу, на сей раз, не глядя, откидывая ее в сторону. Ну, да, Шарль ведет себя странно без всяких «наверное», но разве это смертельно? Он милый, может быть, именно из-за того, что стесняется, симпатичный и отчего-то привлек внимание Макса. Господи, да они ведь нежить — странные по определению.              — Поверь, ты не страннее пацана, с которым я недавно подружился, — Макс пожимает плечами и нежно обхватывает пальцами подбородок Шарля, заставляя поднять голову.              — А что он такого сделал? — Шарль смотрит теперь прямо в глаза, как зачарованный.              — Он человек, и упрашивал меня пойти на бал нечисти вместе, — Макс слегка нагибается, шепчет тому прямо в приоткрытые губы и ухмыляется, — и я согласился.              — Вау, да тебе просто клейма негде ставить, — у Шарля в помутневших зрачках черти пляшут и водят хоровод, — но ничего страшного, я найду место.              Макс ничего не отвечает, а вместо этого смещает руку Шарлю на затылок, сгребая в кулак короткие волосы, и впивается в губы — все еще сладкие, как в башне после коктейля. Макс еще не настолько проникся, чтобы лепетать «после первого раза, я мечтал лишь о том, чтобы поцеловать тебя снова», но ему нравится. Ему нравится, что сейчас Шарль не мнется, не пытается отстраниться, не боится. Ему нравится, что сейчас Шарль податливо размыкает губы, целует его развязно и виснет, хватаясь за шею, когда он сжимает пальцами тонкую талию, стянутую тугим корсетом. Ему нравится, что сейчас Шарль неуверенно выгибает спину и выдыхает с тихим стоном, когда он на этом самом корсете дергает за шнурок и освобождает от давящего кожаного пояса. Ему нравится, что сейчас с Шарля падает длинная черная мантия, открывая вид на хрупкие плечи в красивой блузе и бледную кожу ног, проглядывающую сквозь кружева юбки. Ему нравится, что сейчас Шарля можно прижимать ближе к себе, и как тот плавится под нежными касаниями и неуклюже пытается развязать бант и расстегнуть мелкие пуговки на его рубашке, как дурманяще Шарль пахнет и как Шарль бережно обнимает ладонями его лицо, прикусывая его нижнюю губу и сверкая глазами в полутьме. Ему нравится, что сейчас Шарля можно уложить на кровать, и как тот скрещивает ноги у него за спиной, запрокидывая голову и тихо поскуливая, потому что сейчас Максу можно стянуть ажурную блузку с оборками, очертить языком контуры выпирающих ключиц и аккуратно прикусить затвердевший сосок, внимательно впитывая каждый звук, выбиваемый из быстро вздымающейся груди.              Максу чертовски сильно нравится, что Шарль внимательно следит за каждым его движением из-под опущенных ресниц, приподнявшись на локтях, и совершенно по-блядски облизывает свои сладкие губы. Он плавными движениями стягивает с Шарля полупрозрачную юбку, с восхищением пробегаясь холодными пальцами по нежной, разгоряченной коже, на что тот невинно складывает брови домиком и сгибает ноги в коленях. Шарль в целом невероятно умилителен с этим своим абсолютно сучьим взглядом, который тот зачем-то прячет за деланной неопытностью. Можно подумать, Макс того хоть на грамм осудит, если Шарль прямо сейчас прогнется в спине и начнет с придыханием шептать: «Умоляю, я хочу, чтобы ты трахал меня, а я тобой командовал» — Шарль может сколько угодно притворяться, но у него в глазах все желания едва не прописью перечислены, хоть бы прикрыл их что ли.              Правда, глаза у Шарля дьявольски красивые, завораживающие, мерцающие в полутьме, как два изумруда безупречной огранки, так что пусть смотрит, только Макс не станет делать вид, что он того — обнаженного и беззащитного — сейчас насквозь не видит.              — Шарль, скажи мне, чего ты хочешь. И как ты хочешь, чтобы я это сделал.              Шарль прищуривается хитро и ухмыляется самодовольно, заговорщически. Ну просто ведьма, как она есть.              — Я хочу, чтобы ты встал на колени и помурлыкал для меня, котик, — вне всяких сомнений, если у нечистых сил и есть совершенное воплощение, то это именно скромная на первый взгляд ведьмочка Шарли, миленькая, но на деле реально поехавшая.              ***              Шарль лежал, распластавшись на кровати, крайне довольный собой и обмахивал большим черным веером из перьев сразу и себя, и рядом устроившегося Макса. Макса же непоправимо тянуло в сон несмотря на не столь уж позднее время и тот факт, что бродячие коты — как и коты в принципе — ведут исключительно ночной образ жизни. Пожалуй, свою роль в этом сыграла кровать, большая и удобная, потому что Макс уже и не припоминал, когда последний раз спал на чем-то мягком, в тепле и сухости, с возможностью укутаться в одеяло по самый нос. Теперь перспектива вернуться в какую-нибудь подворотню с мусорными баками и картонными коробками отнюдь не привлекала, больше того ему вообще не хотелось вставать куда-либо. Слишком хорошо и комфортно было лежать в сумраке ночи рядом с Шарлем, лениво перебирающим его волосы на голове то ли для приличия, как нечто подобное обязательно полагалось после секса хотя бы первые минут пять, то ли это действительно приносило тому удовольствие.              — Шарль, а ты случайно не ищешь себе кота? — Макс решил задать на всякий случай вопрос, который волновал его больше всего. Шарль ведьма, и именно она ему и нужна. Пиздец, как нужна. А Шарль, вроде, неплохой парень, очень даже привлекательный, колдовать умеет, как полагается, ответственный, такому, наверное, можно всецело вверить свою жизнь хотя бы на какой-то период времени.              — Ищу, но это довольно сложно, — Шарль меланхолично вздохнул, перевернулся на бок, подперев голову рукой, и немного виновато приподнял уголки губ, как будто собирается выдать что-то абсолютно инфернальное, — понимаешь ли, свободных котов не так уж много, и не всем подходят мои… условия.              — Мы можем сработаться, я тоже уже целую вечность в поисках симпатичной ведьмочки, — Макс протянул с показательной задумчивостью. Дело в том, что у колдовских котов есть свой кодекс чести, вампир не может зайти в дом, его обязаны пригласить, так и ведьма должна сама сделать кота своим.              — В том-то и проблема. Я парень, это во-первых. Во-вторых, ты уже мог заметить, я несколько, что называется, ебанутый. Ну, по мнению других, разумеется, — Шарль снова вздохнул, но нельзя было сказать, что с сожалением, скорее с глубочайшим осуждением всех, кто находит его «ебанутым».              — По-моему, ты совершенно нормальный. И против парней я лично ничего не имею, насколько ты мог понять по последней паре часов, — Максу очень сильно надо, чтобы Шарль перестал увиливать и как-то там оправдываться, и взял его себе, сука, хоть как-нибудь уже взял. По крайней мере, по его мнению, они друг другу нужны позарез, и отказываться от такой возможности будет глупостью. — К тому же, какие такие требования у тебя могут быть, чтобы колдовской кот испугался?              — Макс, я ищу человека, который, в первую очередь, будет разделять мой образ жизни. Мне необходим помощник, потому что я бизнесмен — у меня ведьмовская лавка на первом этаже — и у меня мало свободного времени, притом что я чертовски люблю домоседствовать. Мне необходимо, чтобы кто-то поддерживал тут везде идеальный порядок, готовил еду, идеально собирал и подготавливал первоклассные ингредиенты для зелий и всего такого, иногда помогал мне на работе и в целом делал все идеально по спискам, которые я пишу на день. Но хочется тоже, чтобы и по душам можно было поговорить и вместе время хорошо провести, потому что, повторюсь, я ненавижу выходить из дома без острой необходимости и общаться с лишними людьми, — Шарль закончил, делая акцент на каждом слове «идеально» и вопросительно изогнул бровь, выжидающе поглядывая на Макса, мол «ну что, теперь убедился».              — Шарли, могу я называть тебя Шарли? — получив утвердительный кивок, Макс продолжил, — ты не ебанутый, это и есть прямые обязанности колдовского кота. Кроме твоей помешанности на чистоте, пожалуй. У тебя вообще хоть раз кто-то был?              — Нет, котов не было. Господин Феттель как-то подарил мне на сотый день рождения одного из своих фамильяров-филинов, но я так часто чистил ему перья, что он улетел, пока я спал. — Шарль грустно опустил глаза, и это была, кажется, самая умилительная картина, какую только можно вообразить. Макс честно старался не смеяться, представляя, как маленький Шарль намывает несчастную сову до нервного срыва, а ведь фамильяр не имеет права покидать своего хозяина, но в какой-то момент все-таки не сдержался и прыснул. — Это тебе не шутки! Хочешь быть моим котом — пожалуйста, первым делом я потащу тебя в ванную, потому что ты шарился по помойкам и еще черт знает где, я бы тебя даже в дом не впустил в кошачьем облике! — Шарль осел на кровати и сложил руки на груди. Прелесть, Макс уже во влажных мечтах представляет, как наконец-то принимает горячий душ и не возвращается лазить по помойкам.              — С удовольствием.              — Серьезно?              — Да, что твоей душеньке угодно. Не переживай, я умею готовить и мыть полы, и даже торговаться с сиренами за чистейший перламутр.              — С сиренами умеешь торговаться? У нас тут есть один такой — Джордж — легче удавиться, чем с ним сотрудничать, — судя по тону, Шарль этого персонажа серьезно недолюбливал, хотя, по мнению Макса, те все как на подбор жутко гаденькие, хитрые существа.              — Ничего страшного, они все заламывают цены, пока не начнешь жадно облизываться и говорить, что их рыбий хвост выглядит аппетитно, — Макс самодовольно улыбнулся, как замечательно, что у него с сиренами никогда не было проблем.              — Ладно, уговорил, — Шарль подскочил с кровати и принялся рыться в одном из ящиков пузатого комода, над которым висело овальное зеркало в резной раме, пока с победным видом не достал оттуда тонкий кожаный ошейник с вышитым узором. — Это я отнесу на днях в мастерскую, чтобы выгравировали имя, — тот снял с петельки небольшую золотую табличку и вернулся обратно к кровати. — Макс, ты точно согласен служить мне, пока кто-нибудь из нас не умрет?              — Да, улететь я точно не смогу, давай уже! — Макс встал рядом с Шарлем и развернулся к тому спиной.              Шарль сосредоточенно вдохнул носом, и через секунду Макс ощутил, как жесткая кожа касается шеи и ловкие пальцы сзади застегивают ошейник, не туго, чтобы сидел свободно и не душил.              На самом деле Макс был до ломки в костях счастлив. Это просто непередаваемое чувство, когда, будучи колдовским котом, наконец-то находишь свою ведьму. Он слишком давно не носил именной ошейник, не занимался магией и с гордостью не таскался по городу, выполняя поручения. Слишком сладкое ощущение, что ты теперь кому-то нужен, и у тебя есть теплый дом, еда и любящий хозяин, пусть местами и поехавший, но что тут взять — все ведьмы обязательно с какой-нибудь припиздью и не от мира сего, такова их натура, на то они все и нечисть.              Когда Макс закончил придаваться приятным представлениям о том, как хороша должна теперь стать жизнь, оказалось, что он стоит у Шарля в ногах, уже обратившийся в кота, а значит, заговоренный ошейник сработал, так что с этого момента он Шарлю по-настоящему принадлежит, пока смерть не разлучит. Невообразимо долгожданное чувство после стольких лет скитаний.              — Вот и все, котик, теперь я сделаю все, что обещал и даже не побрезгую вылить на тебя свои шампунь, кондиционер, маску для волос и еще сушить буду феном, пока станешь достаточно вкусно пахнуть, чтобы спать со мной рядом. И постель надо будет перестелить, ты понял? — с этими словами Шарль накинул длинный черный халат, подобрал Макса с пола и, ни секунды не медля, потащил в ванную.