Похоронный Блюз

Затишье перед бурей. Эллора, не находя себе места, заглянула к Варрику. Он не спал. Приподнявшись на подушке, читал книгу. Странно, подумала эльфийка, отчего мастер Тетрас не вернется в Киркволл? Отдав ей бразды управления миссией, он отстранился ото всех дел, да и остальные берегли его, не беспокоя лишний раз. Может, считали, что гном помешался? Нет, это несправедливо. Варрик давал такие же мудрые советы, как и раньше. Лириумный кинжал, должно быть, нанес рану не только телу, но и душе. Когда… если они победят, Эллора добьется того, чтобы лучшие маги и травники поставили его на ноги, вернули ей того жизнерадостного друга и учителя, которым она бесконечно дорожила. Мастер Тетрас отправится обратно в Вольную Марку, станет во главе города, где советник Бран и капитан Эвелин начнут неустанно отвлекать его от писательской карьеры, и все пойдет своим чередом… — Кажется, я всем помогла. Помогла же, верно? — завершила она вопросом очередной поток тревожных излияний. — Может, некоторые двери не стоило открывать вовсе, но ведь не попробовав, не узнаешь, — ухмыльнулся гном, очевидно, вспоминая прошлые приключения. — Видишь, как изменились они, твои спутники? Кто-то нашел себя, кто-то испил чашу, полную горечи, до дна. Они готовы пойти за тобой. Знаешь, однажды мы стояли в темноте каземат, загнанные в угол, как крысы. Вот-вот должны были нагрянуть храмовники. Но ведь мы сами пришли сюда, защищать магов, и каждый отдавал себе в этом отчет. Даже наш Задумчивый. Мариан освещала нам путь. Даже если путь вел прямиком к Создателю. — Я не хочу, чтобы кто-то погиб из-за меня, — Эллора, сидя на краю кушетки, теребила в руках краешек одеяла. — Никто не хочет. Ну, кроме безумных ублюдков вроде тех, которым мы объявили войну. Ты собрала вокруг себя самых разных людей. У большинства из них свои клятвы, свой долг перед, скажем, Воронами или вашим Дозором. Но за тобой… За тобой идут от чистого сердца. Если что-то и случится, то знай, они сделали свой выбор. Варрик, пожалуй, был прав, хоть с такой правдой и нелегко было смириться. Все снова упиралось в необходимые жертвы. Солас говорил жестче, но имел в виду то же самое. Его, впрочем, по этому вопросу Рук слушать не желала: он в своей гордыне обрек бы и смертных, и духов на неимоверные страдания, погибли бы тысячи, так же, как гибли во имя его идей в древние времена. Солас предал Фелассана, Солас предал Варрика. Такое не забудешь. Попрощавшись с гномом и отблагодарив его за напутствие, Эллора вернулась в свою комнату и принялась перебирать в голове то, чего они с командой достигли вместе за последнее время. Беллара, попрощавшись с братом во второй раз, сосредоточилась на восстановлении эльфийского наследия. В этом ей, конечно, мешали Эльгарнан и Гилланайн. Так что для продолжения работы ей жизненно необходимо было покончить с эванурисами. Она по-прежнему писала в свободное время, и Рук уже забронировала за собой первый экземпляр книги. У Нэв получилось очистить Минратос от наиболее опасных малефикаров, по крайней мере, от значительной их массы. После ритуала в Арлатане выжившие будто развеялись по ветру, затаились где-то под городом. Благодаря подпольной прессе, народ почитал детектива Галлус, как свою заступницу. Драконы понемногу восстанавливались после тяжелого удара. Пусть чародейке и пришлось поступиться с совестью, заключив сделку с Нитями, она, похоже, ни о чем не жалела. Иногда остается лишь выбрать меньшее зло. Даврин наконец отыскал грифонов и передал их на воспитание своему ордену. Рук тронуло то, как мужественно встретил смерть Первый Страж. Иссея же оказалась настолько сильной духом, что смогла сохранить остатки разума, несмотря на то, что скверна сотворила с ней за века скитаний по Глубинным Тропам. Зов Архидемона не сумел заглушить зов ее собственных сожалений. Пока в ордене оставались такие люди, как Антуан и Эвка, мир мог спать спокойно. Хардинг не стала отказываться от себя, даже столкнувшись с первородным гневом прародителя-титана. Ее связь с Камнем была все так же крепка, но Нитка смотрела в будущее вместе с гномами из Кэл’Широка. Возможно, именно ей, наземнице, предстояло сыграть решающую роль в примирении до сей поры враждующих подземных городов. Луканис, став Первым Когтем, не торопился преступать к своим обязанностям, сосредоточившись на выполнении контракта. Рук думала, что Вороны всегда платят кровью за кровь, но Катарина Делламорте, как и ее внук, проявили милосердие, сохранив Илларио жизнь и отправив в заточение. Хотя, по мнению Рук, он был жалким червем и не заслужил даже есть хлеб семьи, которую предал. Тревизо — удивительный город. Даже Палач, кунарийский воевода, не смог противиться его очарованию. Рук надеялась, что история о нем станет местным достоянием на долгие годы. Она встречала немало сильных врагов, но их души были глубоко порочными, а порок ничем не лучше слабости. Ей навсегда запомнится лихорадочный решительный блеск в алых, тронутых скверной глазах кунари. Он сидел так близко, что при желании мог разрубить ее пополам до того, как среагировали бы остальные или даже она сама. Палач ушел из жизни так, как хотел — в честном бою. Он устал сопротивляться яду, что туманил разум, и не стал дожидаться, пока окончательно превратится в зверя по воле богов. Нэв, выслушав рассказ лидера о Палаче, ее восхищения не оценила. «То есть, ты хочешь оправдать того, кто организовал террор в городе, вырезал множество мирных жителей и служил нашим врагам, потому что он в последний момент понял, что власти ему не видать, ведь мозги вот-вот спекутся в кашу от магии крови?». Эллора не нашлась, что ответить. Эммрик предложил за нее: «Полагаю, дела обстояли бы хуже, если бы на месте этого военачальника оказался кто-то более ограниченный и менее сентиментальный». «Сентиментальный? Ему нравились картины местных художников, но сами художники оставались ободранными до нитки либо отправлялись на виселицу». Возразить было сложно, но эльфийка осталась при своем мнении. Тааш стала серьезнее, взрослее, духовно освободившись от тех веревок, что с удушающей любовью каждый день затягивала на ее предплечьях мать. Она обрела новую семью, связавшись с кунари Пар Воллена. И, хотя охотница на драконов еще числилась в рядах Повелителей Фортуны, Рук считала, что переоценка роли огнедышащих воинов, их места на пути Кун, гарантирует девушке великое будущее, гораздо лучшее, чем самая славная карьера пиратки. Что касается Эммрика, он заваливал себя делами: обеспечивал всю команду ингредиентами, вел записи и отправлял рапорты в Некрополь, наставлял Манфреда, разгуливавшего теперь по Маяку в ученической мантии Дозора. Мужчина продолжал заботиться о том, чтобы их лидер не переутомлялась. А сам не пил снотворное зелье для сохранения работоспособности даже ночью. Под глазами ясно обрисовались темные круги. «Личи, должно быть, не устают», — с грустью подумала девушка, временами винившая себя в том, что ее несдержанность могла сыграть роль в принятии столь сложного решения. Эммрик об этом не заговаривал, только сказал однажды, что ни на что не променял бы свою сегодняшнюю жизнь. Хотелось верить, что это правда. Что она не пожалеет, убережет его от опасности, будет рядом. Но теперь, когда все тянули ее в разные стороны, времени для совместного времяпрепровождения оставалось все меньше. Не все одобряли их отношения. Хардинг приятельски поддевала Эммрика, намекая на разницу между поколениями. Некромант был почти в три раза старше своей юной подруги. Ну и что? А тысячелетний Солас ее не смущал? Ей, дескать, такой союз казался неестественным, поспешным. Но в Дозоре проще относятся не только к смерти, и к возрасту тоже. Постоянно наблюдая за изменениями в бренных останках, учишься ценить душу. В конечном счете тело — лишь будущий прах, особенно у андрастианцев, предпочитающих огонь. Но Эллора лукавила, рассуждая подобным образом. Ее привлекала не только душа. Она считала некроманта очень привлекательным мужчиной и искренне не понимала тех, кто не разделял ее мнения. Что плохого в морщинах? Ведь они отражают чувства, испытанные когда-то, рассказывают неповторимую историю. Тааш, на удивление, прекратила нападки и изо всех сил старалась держать себя в руках. Беллара и Нэв же выказывали поддержку и понимание. Как-то они нагрянули к ней в комнату с двумя бутылками вина. — Можешь ли представить, это милое дитя никогда не бывало во хмеле, — хохотнула Нэв, кивая в сторону засмущавшейся прыгуньи. — Дай угадаю, хочешь напоить нас и продать в рабство на рынке Минратоса? — отозвалась Эллора, вставая с кушетки, чтобы поприветствовать девушек, которых с уверенностью могла назвать подругами. Вино разливалось по бокалам. Беллара стала говорить еще более поспешно и путано, чем обычно. Они рассказывали друг другу истории о мирах, которые еще недавно не могли бы столкнуться. О коррупции в Магистериуме, о хитроумных ловушках древних элвен, о причудах духов, неразборчивых в выборе вместилищ. Когда бутылка опустела, Рук потянулась ко второй, но Нэв резко окликнула: — Нет-нет. Это, конечно, подарок, но не для того случая. Торговка сказала мне, этот напиток отлично подойдет для романтического ужина. Луканис предпочитает кофе, так что я решила порадовать вас с профессором. Вы оба в последнее время выглядите измученными. Ах, снова старое-доброе сводничество. Хорошо хоть, что на сей раз без участия Манфреда. — Думаешь, вино поможет? — Вино всегда помогает. Давай, иди к нему, а я хочу подонимать этот чванливый эльфийский архив. Посмотрим, как ему понравится компания пьяных леди, — чародейка заговорщически подмигнула раскрасневшейся Белларе, которой для того, чтобы захмелеть, хватило сущей мелочи. Рук не была уверена в этой затее, она опасалась, что, расслабившись от пряного напитка, может вести себя странно и потом сгорать от стыда, но, похоже, Нэв не собиралась оставлять пути для отступления. Рвано вздохнув, девушка взяла с собой бутылку и под барабанную дробь нервически поколачивающегося в груди сердца направилась в соседнюю комнату. Забывшись от переживаний и анализа степени собственной трезвости, вошла без стука. — О, душа моя… Не ждал вас так поздно, — мужчина оторвался от изучаемого фолианта. На нем уже не было жилетки и большей части украшений, а воротничок, обычно застегнутый на все пуговицы, открывал шею, выступающий щитовидный хрящ, пульсирующие на тонкой коже вены. Девушка невольно залюбовалась, но ощущение неловкости не покидало ее ни на секунду. Она будто вторглась на запретную территорию. Несмотря на то, что они не раз касались друг друга, их всегда разделяла преграда в виде нескольких слоев одежды. И вот зачем она пришла? Когда-то давно Сильва рассказывала ей о способах доставить себе удовольствие, тогда подруга лишь презрительно фыркала в ответ, всем своим видом выражая презрение к плотскому. Конечно, ей доводилось читать, как люди занимаются любовью. Такие книги, попадавшие в Некрополь извне, обыкновенно ходили из рук в руки до тех пор, пока окончательно не истреплются. Сносный досуг, если нужно отдохнуть от насущных дел. Правда, девушку раздражал контраст между языком ученых и писак бульварных романов. Ей приходилось сопоставлять информацию из атласа с написанным, чтобы понять, где бутоны, где лепестки, где жемчужины — и прочая ересь. Потом, вооружившись зеркалом, она сверила все со строением собственного тела, напрочь лишенного волос в отличие от тех женщин, чьи интимные места задокументировал для потомков нанятый анатомом художник. Интересно, живые были натурщицы или мертвые? И вот, в нежном, но весьма подходящем для открытий возрасте, она решила, переступив через принципы, попробовать то, о чем говорила Сильва. Механически повторяя необходимые движения, она не добилась ровным счетом ничего. В глубине души это ее испугало, но зато теперь дозорная Ингельвар могла с уверенностью и даже гордостью говорить, что ее разум, неподвластный страстям, подобен цитадели. Все изменилось совсем недавно. Одинокими темными вечерами она стала соприкасаться с грезами сомнительного содержания, в которых фигурировал профессор. На прозекторском столе, в Садах Памяти, даже в лекционном зале… Размечтавшись, одним примечательным вечером она инстинктивно запустила руку в белье. Открытие вселило в нее чуть ли не ужас. Пальцы оказались влажными. Прошло какое-то время, и, осмелев, она повторила то же самое, намеренно вводя себя в мир фантазий, где некромант вел себя, как герои прочитанных ранее книг. Начала водить подушечками пальцев по той части, которую нерадивые авторы именовали жемчужиной, надавливая, задерживаясь в тех точках, которые ощущались, как наиболее чувствительные. Ее исследования завершились легким дрожанием и слабостью в конечностях. Рук вспотела. Если они продолжат отношения, когда-то ведь дойдет и до близости. Значит, она все-таки сможет почувствовать хотя бы толику того, что должны чувствовать обычные женщины. И вот сейчас, стоя посреди кабинета своего старшего коллеги, она неосознанно в голове прокручивала свой предыдущий опыт контакта с телесностью так, будто ей непременно сегодня должно было это пригодиться. Рук привыкла к тому, что лучше приходить во всеоружии, чем позволять кому-то застать себя врасплох. Тем более, кто знает, каких дров она, еще недавно не дозволявшая никому себя трогать, могла наломать? — Вижу, вы наконец позволили себе немного расслабиться. Славно, — ободряюще улыбнулся он, глянув на раскрасневшееся лицо девушки и бутылку. Она сжимала горлышко так сильно, что побелели пальцы. — Да, это подарок Нэв. Для нас, — пояснила Рук. — Для нас? — удивился профессор. — Интересные игры ведет наша госпожа детектив. — Она хоть не шутит на тему… Ну, вы поняли. — Вас это обижает? Предрассудки? Присядьте и давайте поговорим за бокалом антиванского, не будем расстраивать намерения нашей общей подруги. Манфред, друг мой, будь добр, принеси посуду. — Не то чтобы, но мне кажется, вы отдуваетесь за нас двоих. Это неправильно. Пускай выскажут мне. Эльфийка нахмурилась. Она и в самом деле готова была дать отпор всем шутникам и недоброжелателям — отбрехиваться ей не впервой. Ей даже шантажировать и угрожать не впервой. Опережая своих сверстников во всем, она как-то непростительно запоздала в том, что касалось отношений между мужчинами и женщинами. Воплотить в жизнь знакомые поведенческие механизмы проще, чем сказать и пару слов Эммрику без смущения. — Стало быть, вы переживаете за мои чувства? Право, я тронут. Но в этом нет нужды, я привык к некоторой доле остракизма даже в родной среде. Меня считали чудаком во время учебы в Некрополе, продолжают считать и сейчас, только не высказывают прямо в лицо. Я ведь теперь профессор, что-то да значу. Хотя, как мне кажется, все эти регалии — такая ерунда. Никакого отношения не имеют к настоящим заслугам. Невероятно одаренные студенты вынуждены выслуживаться годами, чтобы их голос просто услышали. — Невероятно одаренные студенты ни перед кем не выслуживаются, а берут то, что их по праву, — неожиданно высказалось с тумбы то, что осталось от Хезенкосс. — Фонарь, надо полагать, тоже был твоим по праву? — не растерявшись, парировал Волькарин, уже, в отличие от Рук, привыкший к присутствию в своей комнате говорящего черепа. — Хмпф! Он пылился без дела. Как и большинство артефактов, которые хоть на что-то годятся, — полу-лич сделала паузу и продолжила, неожиданно обратившись к Эллоре. — Ты ведь такая же. Между нашими встречами я навела кое-какие справки, дозорная Ингельвар. Сирота с влиятельным покровителем и большим потенциалом. Тебя наказали за инициативу, за удачно найденный выход из ситуации. За то, что посмела думать своей головой. Какая гадость, правда, нестандартно мыслящий Дозорный? Скорее, нужно выполоть ее, как сорняк! Так они думали, так они и будут думать, эти заплесневелые кретины у руля, потому что их сменяют только подобные им. Девушка молчала, на острых скулах заиграли желваки. Она знала, что старший некромант попала прямо в цель, и любое слово младшего некроманта, даже сказанное вопреки, убедит ее в этом. Высказался Эммрик: — Вы совсем не похожи, Йоханна. — А тебе всегда нравились сильные женщины, Волькарин. Не ошибайся на ее счет, сейчас она дрожит и заикается, но у меня дралась, как львица, пока ты прятался. За тебя, между прочим, дралась. — Йоханна, если ты собираешься испортить нам вечер, то я вынужден применить заклинание молчания. — Будь ты проклят… — напоследок выплюнула она, и череп потух. — Итак, извините меня и, прошу, не смущайтесь ее присутствия. Как ни странно, это единственное существо, кроме вас, разумеется, способное в полной мере меня понять. Сейчас же я отправил ее в другой слой Тени, лишив удовольствия не только слышать, но и видеть происходящее. — Она знает, как уязвить, — пробурчала Рук, отпивая глоток от бокала, услужливо наполненного профессором. — О, это она еще сделала комплимент. Вам, разумеется. Тоже считает, что я вас не достоин, — вздохнул Эммрик. — У меня хватит смелости признать, что я трус. Да, это так… Ведомая импульсивным порывом, девушка вдруг схватила некроманта за руки, глядя прямо в глаза, в эту изумрудную бездну, полную тумана тоски, которую она так страстно желала разогнать. Ее пальцы скользили по зачарованным кольцам, по шероховатой ладони. — Неужели все, через что мы прошли вместе, не убедило вас в обратном, Эммрик? Страхов нет лишь у глупца, настоящая смелость в том, чтобы преодолевать их, а не отрицать. Это ваша подруга — трусиха. Она боялась забвения, боялась оказаться посредственностью. Разве это не хуже? Гордыня, усыпившая в ней все хорошее? А я… Допустим, в бою я теряю голову, забываю, что я смертна, но вот видите, как я глупо веду себя с вами? Боюсь брякнуть что-то не то, а в итоге несу совершенную околесицу, вот как сейчас. Боюсь все испортить. То, что между нами. — Поверьте, даже если вы очень постараетесь, душа моя, то ничего не испортите. Мое сердце всецело принадлежит вам. И то, что вы сказали, наверное, справедливо. Я так стараюсь привить вам веру в себя… А сам, старый дурак… — Когда-нибудь опасности останутся позади. В будущем не будет места этим страхам. Нужно только… Ох, нет, я все-таки скажу. Я так люблю вас, Эммрик, — выпалила, как на духу, Эллора, боясь запнуться. — И я люблю вас, свет моей жизни… Не желаете ли проследовать за мной в более уединенное место? — в глазах мужчины сверкнул игривый огонек. Он за руку повел ее наверх, и остановился напротив одного из многочисленных книжных шкафов. Эллора замерла в предвкушении, ожидая увидеть портал, но — шкафы раздвинулись, и перед ней оказались покои некроманта, не менее темные, чем ее собственные. Маг тут же наколдовал огонек, осветивший богато и со вкусом украшенное помещение. Просторную постель, укрытую шелковыми простынями. Не обошлось и без золота. — Не знала, что у вас тут есть кровать, — не подумав, брякнула эльфийка. — А как вы думали я сплю? — спросил некромант, обескураженный замечанием. — Возможно, стоя, как лошадь, — глуповатая улыбка озарила ее лицо. — Вы просто прелесть, Рук. Всякий раз, как я засыпаю не в своей постели, хотя бы даже за столом, приходится гадать, смогу ли я вновь разогнуть спину. Эти кости не так крепки, как раньше. — А мне ваши кости нравятся и такими. — Я подумал, раз уж нам обоим не спится… Может быть, я развлеку вас игрой? Но игрой с перчинкой. — Профессор, вы меня интригуете. — Стараюсь. Полагаю, вы все-таки не избежали некоторых студенческих забав. Мне вспомнилась одна из них. Параллельно — инструмент, чтобы узнать получше своего партнера или же друга. Например, я говорю: «я никогда не… опаздывал на экзамен»… — А у меня случалось. — Вот, значит, вы должны будете выпить половину бокала. Или… — Или? — Или снять предмет одежды. — О! А… А вы тоже снимете, если я скажу что-то такое, что вы делали? — Конечно. Вариант с одеждой вам, как я погляжу, нравится больше? Только выбирайте не что-то очевидное. Вы слишком быстро разденете меня, если будете говорить то, что знали про меня заранее. — Спасибо за идею, — рассмеялась Рук. По правде, она сильно нервничала, но вскоре, когда вопросы стали превращаться в настоящие истории, расслабилась. Они начали с пустяков: распустить косы, снять браслеты, обнажить ступни… Эллора уловила, что это была маленькая хитрость более опытного мужчины. Наконец, на ней остались лишь рубашка, брюки и белье. Даже пояс уже отправился на пол. Девушка взялась за пуговицу на вороте и замерла в нерешительности. — Мы можем прекратить, — ободряюще улыбнулся некромант. — Нет-нет… Как же я тогда узнаю, что под рубашкой у вас? — У меня — решительно ничего интересного, милая Рук. Ничего такого, что стоило бы вашего комфорта. — Эммрик, вы… Вы такой заботливый, — подрагивающие пальцы вернулись к пуговицам. — Мне скрывать нечего, это не те груди, которые, как в книгах, будоражат мужское воображение. — Вы читали странные книги, моя эльфийская богиня. Олени прекрасны, но также прекрасны и галлы. У красоты множество ликов, и ваш мне ближе всего. Наконец, Эллора закончила, сложив рубашку рядом с собой и, не зная, куда девать руки, вопросительно смотрела на Эммрика. — Если вас это порадует, то мое воображение, бесспорно, взбудоражено. Я не стану оставлять вас надолго в уязвимом положении, мучая игрой. Сниму рубашку, как считаете, это будет справедливо? — Да… Конечно. И вот они сидели друг напротив друга. Эллора с любопытством разглядывала обнаженный торс некроманта, острые ключицы, узкую грудную клетку, выпирающий рисунок ребер на ней, подтянутый, но не мускулистый живот. Увиденное ей нравилось, и девушка не сдерживала улыбки. — Как я и говорил, ничего интересного. — Профессор, вам не нужно прикладывать усилий, чтобы заинтересовать меня. — Профессор? Почему вы называете меня профессором даже при таких… обстоятельствах? — Не знаю… А почему вы называете меня Рук? Это не совсем мое имя, скорее должность, как у вас. — А, значит, мстите мне. Как вам понравится такое? — мужчина придвинулся ближе, так, что их обнаженные тела почти соприкоснулись, и, наклонившись, шепнул ей в ухо ее собственное имя. — Очень даже нравится, — она в свою очередь наклонилась к нему и проделала то же самое, только чуть громче. — Эммрик. Отклонившись, она, окончательно осмелев, закинула руки на шею некроманту и вызывающе посмотрела ему в глаза, ожидая дальнейших действий. А он, недолго думая, погрузил ее в долгий, глубокий поцелуй. В комнате без окон стало по-настоящему душно. Их кожа соприкасалась, и Эллора впервые в жизни не видела ничего дурного, ничего неприятного в столь близком контакте. Волна мурашек пробегала по телу, когда он запускал руки в ее волосы, поглаживая кожу головы на затылке, когда поцелуи спускались ниже, очерчивая линию подбородка, шею. Девушка выгибалась, подчиняясь его опыту, его нежным и осторожным ласкам. Когда он дошел до белья, то остановился. Еще один шаг, который нужно было сделать. Который хотелось сделать. Она кивнула, даже слишком резко, прикусила губу. Не могла поверить в происходящее. Мужчина, избавившись от препятствия на пути, припал губами к ее соскам, скользнул языком. Так странно, так приятно. — Эммрик, мне хорошо, — сказала она, не зная, как реагировать. — Я рад, душа моя, — его лицо на уровне ее лица, пристальный, внимательный взгляд, считывающий намерения. — Теперь вы верите мне? Верите, что прекрасна? — Я… — Эллора задумалась. Долгие годы она избегала зеркал, отражений в воде, памятуя о том, как дети дразнили ее, как юноши и девушки смотрели с пренебрежением. Убогая. Самая маленькая, самая тощая. Остроухая. Заклейменная. Даже сейчас она с трудом могла поверить в то, что слышала. Списать на что угодно, только не признать. На глаза навернулись слезы. — Простите… — между спазмами в горле сказала она, задыхаясь от тяжелых воспоминаний. — За что? Эллора, милая, мне не за что вас прощать. — Нет, я все испортила… Как обычно, все испортила… Мужчина заключил ее в объятия, укачивая на своем плече, пока рыдания наконец не стихли. — Я прекрасна… Никто раньше не говорил мне таких слов. Мне надо привыкнуть. — Привыкайте, девочка моя, потому как я не устану говорить вам правду. Вижу, вы озябли. Я принесу чаю. Ни к чему торопиться, на сегодня потрясений достаточно. — Простите еще раз. — Эллора. Гораздо важнее то, что вы раскрыли мне свою душу. Даже не думайте винить себя в чем-то. Если вам понравился наш… совместный досуг, то мы обязательно пойдем дальше. Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы ваш первый раз ничем не омрачался. Остаток вечера они просидели с чаем, обсуждая перемены, произошедшие с сопартийцами, если по-простому — сплетничая. Вернее, говорила в основном девушка, а некромант внимательно слушал, соглашаясь или изредка внося свою точку зрения. Он выказывал удивительную степень терпимости к чужим причудам, в то время как Рук, воодушевившись, ругала иных на чем свет стоит, тоже, впрочем, любя. Вино Эллора оставила у некроманта. Одной пить уж точно не хотелось. Вздумав было ругать себя перед сном за упущенную возможность сблизиться, она опомнилась: «Сколько можно? Он ведь понимает, что ты еще не знала мужчин. Может, это вообще не самая глупая реакция. А даже если самая глупая — никто не узнает». Понадеявшись, что Солас как-то отключается от ее мыслей, когда они не относятся к делу, девушка легла спать. Снотворное не понадобилось.