Без шапки не ходи!

Даже мама говорила: "Без шапки не ходи!" Не то чтобы Настя об этом тоже говорила, но Быков не слушал, всё равно в холодную погоду ходил без шапки и шарфа. Ложась спать, он чувствовал себя плохо, но значение не придал. Переутомился, наверное. А завтра смена, все равно пропускать нельзя; чего эти обезьяны без него смогут? Поэтому в таком состоянии Андрей лег спать. На утро состояние ухудшилось. До невозможности болело горло, будто изнутри его разрывало, нос заложен, голова раскалывалась, тело ломило, жар, но он все равно молчал. Настя заметила, что выглядит Быков неважно, за ужин решила спросить: – Андрей, ты вообще себя нормально чувствуешь? – голос строгий, требующий, ведь перед мягким, заботливым Быков вряд ли расклеиться и всё расскажет. – Я лучше всех, мышка, – проговаривает Евгеньевич. Говорит через нос, с хрипотцой, видно, что тяжело. Анастасия ничего не говорит, на работе засаду устроит или вечером снова спросит. На работе у Андрея было наиболее болезненное состояние; весь день он просидел в ординаторской, заполняя истории болезней, и то еле-еле как. Готовил себе чай с лимоном, а когда интерны заходили, то сразу прогонял. О том, что Быков больной и в плохом настроении разлетелось по всей больнице, в том числе и Кисегач. Главврач все-таки решила зайти к заведующиму, ведь все ещё обеспокоена его состоянием. Зайдя, она наблюдает картину, как лежачий Быков что-то пытается разглядеть в бумагах, а на столе стоял крепкий чай с лимоном. – Быков, с тобой точно всё нормально? – растеряно спрашивает Настя, присаживаясь на диван возле рыжего. – Отстань, старушка, я в печали, – пробубнил Андрей, поднимаясь в сидячее положение. – Быков! Не то чтобы по тебе было видно, но вся больница знает, что ты тут больной! Евгеньевич вздыхает и поднимается с места, беря кружку со стола и убирая в раковину. – Да всё со мной нормально, Пнастасия, оставьте меня в покое только... – Андрей поворачивается к Кисегач, – и покиньте, пожалуйста, ординаторскую, всё у меня нор-маль-но! Мужчина буквально выталкивает Настю из ординаторской, закрывая дверь прямо перед ее носом. Но ничего, все равно расколется. Быков возвращается домой в очень усталом и плохом состоянии и без всяких слов и жестов заваливается спать, успев только переодеться. Анастасия не то чтобы догадывалась, она знала, что он заболел, просто говорить не хочет. Через часик ложится спать и Кисегач. Спать она могла бы спокойно, вот только какие-то вздрагивания и бубнёж с другой стороны кровати не давал этого сделать, от этого она и проснулась посреди ночи. Повернувшись в сторону Андрея, она замечает, как он дёргается и постанывает от боли и тяжести. Женщина прикладывает ладонь к его лбу: он горит, словно нагретая горка летом на детской площадке. Ардрей резко просыпается, поворачивая голову к насте. – Андрей! Ты чего мне раньше не сказал, что заболел? Мужчина понял, что бегать от ответа уже не получится. Повернувшись всем корпусом тела к ней и приобняв подушку, он отвечает: – Я - мужчина. А мужчины что? А мужчины слабину не показывают... – Дурак ты, Быков! «Нормальные» мужчины при температуре 37,1 не умираю, а ты вон. Лежи, щас лекарства принесу. Рыжий послушно остаётся лежать, да и на остальное сил нет. Кисегач долго не рылась, скоро пришла с нужными лекарствами и не только. Для начала померила температуру: 38,1. Ну что это такое! Она тяжело вздохнула, но уже не хотела упрекать в этом Быкова, ведь все равно пропустит мимо ушей. Настя погладила по волосам Андрея, а потом дала ему таблетки и сиропы. Только потом легла возле него, обняв его, а картавый брыкаться не стал, только прижался сильнее, уткнувшись носом в район ключицы. И оба заснули.