Библиотека — место хорошее

Деревянные рамы пропускают слишком много холода в зимнее время года. Они надрывно скрипят при каждом толчке ветра, дребезжат стёклами и отчаянно сквозят морозцем, заставляя хозяина квартиры поглубже кутаться в плед, пряча ноги под себя, чтобы они не зябли. Такая посадка, да ещё и на маленьком, похожем на огрызок от дивана кресле, совсем не способствует рабочей атмосфере. Работать нормально, в общем-то, и не получается. Руки сами тянутся открыть вкладку с маркетплейсом или позалипать в ютюб, а писать на бумаге ему не подходит — пробовал, а в итоге получил пару часов затраченного времени и несколько листов, исписанных таким поганым почерком, что он даже сам не мог разобрать, что хотел написать. В итоге открывается не маркетплейс, а статья, где бы присесть поработать, если ты, конечно, не бедный писатель, но денег на офис тратить не хочется, а просиживание штанов в шаурмичной тебе не подходит. Сайт предлагает сесть на линию МЦК, и кататься по кругу, дабы поработать, а ещё бронирование каких-то странных коворкингов, антикафе с совами, зайцами, котами и далее по списку. Единственным более или менее приемлемым вариантом оказывается библиотека. Ради такого события Арсений даже отыскивает в коробке с карточками, скидочными купонами и визитками свой читательский билет в Библиотеку имени Ленина. Проходная пластиковая карточка замызганная, но фотография, которую сделали в зале на тапок даже симпатично выглядит. Арсений принимает решение, что завтра с самого утра поедет в библиотеку и включает сериал. Внезапно оказывается, что в библиотеки, ну, по крайней мере в Ленинку, ходит до ужасного много людей. И если в девять утра там всего несколько человек, то к четырем часам дня читальный зал №3, забит людьми до отказа. Кто-то заходит с увесистыми стопками книг, кто-то, как и он сам, с ноутбуком, шепот звучит не только на русском и зал живет и дышит под присмотром дядюшки Ленина. Поскрипывают половицы, двигаются по паркету ножки стульев, смешивается в единый звук дыхание, шелест файлов, касание к страницам пожелтевших томиков, тихие щелчки клавиатуры и громкие — мышки. Кто-то задевает классическую лампочку над столом, напоминающую майского жука, у кого-то не выключены уведомления на телефоне, а кто-то аккуратно касается его плеча, заставляя вынуть из уха наушник, в котором, впрочем, ничего не играло. — Я сяду с Вами, — шёпотом то ли спрашивает, то ли оповещает об окончательном решении молодой кудрявый парень, еще, наверное, студент. — Просто больше нет свободных мест, — тушуется, оглядывая и впрямь полный зал. Арсений ничего не отвечает, только забирает свою рубашку со стула, куда собирается сесть незнакомец и думает, что тот, наверное, будет писать конспекты или вообще играть в ноутбук, отвлекая своим громким печатанием на, он уверен, дешевой клавиатуре. У самого-то маковская, практически бесшумная. Приходится всё же включить музыку и, оправив молочного цвета водолазку, продолжить работу. В условиях, где интернет нужно подключать, работается легче.

***

Арсений отрывается от ноутбука через несколько часов, когда в половину восьмого продолжительно звенит звонок, оповещающий, что пора собираться. Он потягивается, оглядывает пустой уже практически зал и понимает, что очень хочет в туалет и чашечку кофе. Вдруг взгляд падает на парня, отнявшего у него половину стола. Он, уснувший под желтым светом жукообразной лампочки, устроился щекой на ладонях, прикрывая ими исписанные листы. Перед ним стояла целая стопка толстенных и явно старинных томов, над которыми он, видимо, и вел работу. И так усердно, что даже громкий долгий звон не смог его разбудить. — Эй, парень, — решает не быть скотиной Арсений, потряхивая его за плечо, — До закрытия полчаса, подъем. — юноша приоткрывает лениво глаза, стараясь сообразить, где он и что происходит. Тянется в спине, беззвучно зевая и промаргиваясь. — Блин, опять не поработал нормально, — с досадой он пихает рукотворные конспекты в сумку, а книги подхватывает на руки, придерживая их подбородком. — Спасибо, что разбудил. Я Антон, кстати. — Арсений. — Приятно! Ну, до завтра. — говорит с полной уверенностью, лучезарно улыбаясь. А Арсений планировал завтра продолжать работу вообще-то, а не ожидать каких-то встреч.

***

— Привет! — шепчет Антон, пришедший раньше, чем вчера. Он протягивает руку для приветствия, второй удерживая свой убийственный набор произведений и Арсений отвечает на рукопожатие. Теперь они сидят рядом, но всё же за соседними столами, а не за одним и тихо работают, каждый над своим делом. Пока Антон не подает голос снова, уже спустя часа два, — Пойдем в кафетерий? — чтобы ответить, приходится прислушаться к своему желудку, который в ответ на предложение продолжительно урчит. — Пошли. — кто-то в отдалении зала громко кашляет, неподалеку кто-то роняет книгу и тихо, крайне культурно матерится, — Сейчас, только ноутбук выключу. Они оставляют все вещи прямо на столах, идут по фисташковому ковру в вынужденном молчании, которое ощущается достаточно правильно. Только вот из-за соответствующих обстоятельств или из-за сопутствующего обществу комфорту — пока не очень понятно. В кафетерии стандартный набор сладостей, неоправданно дороговатый для такого места кофе и контейнеры с обедами, простыми, но всегда очень вкусными, приготовленными по ГОСТу женщинами, которые, кажется, готовили еду еще лично дядюшке Ленину. — Что будешь? — тут уже можно говорить громко, но Арсений делает это вполголоса, из-за чего тембр кажется мягким и бархатным, — Я, наверное, пообедаю. — Не, я только Наполеона кусочек, — отмахивается Антон, рукой зачесывая кудри назад. Они тут же непослушно падают на глаза. Откуда-то в голове мелькает мысль, что он мог бы потрогать антоновы кудри и те оказались бы мягкими, но упругими. А еще, он мог бы побаловаться и закрепить кудряшки невидимками за лопоухими ушами. — Ну и кофе, возможно. — Здравствуйте. Пожалуйста, булгур с овощами, Наполеон и два капучино. — он прикладывает свою карту, не слушая возражений из какого-то покровительственного побуждения позаботиться о растяпе Антоне. — Я думал, передо мной бедный писатель, а ты уже кормишь меня в ресторанах. — приятно смеется парень, когда они со своей едой садятся за столик, — Вчера ты пришел к открытию, а ушел позже меня и я ни разу не видел, чтобы ты куда-то выходил. — тянет задумчиво, погружая вилку с сухим Наполеоном, украшенным куском масла в рот. Но ест он эту дрянь с удовольствием. — Ты за мной следил? — Арс в ответ смотрит с искренним недоумением, а Антон краснеет пятнами. — Ладно, не отвечай. Я выходил, пока ты спал. — почему-то эта фраза у обоих вызывает улыбку. — Наполеон дерьмо, кстати! — радостно заявляет Антон, запивая его, на удивление, неплохим кофе. — Я заметил, — усмехается писатель, закрывая контейнер из-под доеденного булгура. — Возвращаемся? Или доешь? — Доем. Не зря же ты платил. И он, знаешь, настолько плох, что даже хорош. — он облизывается, — Прямо как я или свитера с оленями. — В каком смысле? — Сейчас популярна тема ugly hot, — произносит с дурацким акцентом, отставляя от себя тарелку. — Типа знаешь… вроде обычный, даже не особо симпатичный, настолько неприметный и в чем-то откровенно некрасивый, что это даже горячо? — Нет, не знаю. — Арсений встает, он звучит раздраженным и где-то на задворках мозга зарождается желание понять, почему у этого милого паренька могут быть такие проблемы с самооценкой. — Ну конечно ты не знаешь, ты же просто очень hot. — никто из них это не комментирует.

***

Они пересекаются каждый день, сидят рядом и занимаются своими делами. Вместе обедают примерно в два часа дня и выпивают кофе в пять или шесть. Арсений понимает, что успеет закончить книгу до Нового года. Антон больше не берет Наполеон. Говорят они тоже дважды в день в кафетерии. Потом прибавляется еще два раза. Пять минут с утра: оба приезжают к открытию и встречаются в метро, почти случайно. И пятнадцать-двадцать вечером. Арсений идет от библиотеки до станции метро Китай-Город или до Чистых прудов, а Антон врёт, что ему по пути, хотя едет он с синей ветки и ему вообще в другую сторону. Вечером они чаще говорят о ерунде или молчат, любуясь украшенной ёлками и гирляндами зимней Москвой, яркой и праздничной в центре. Но в этот раз Шастун (за одним из обедов они обсуждали этимологию своих фамилий) задаёт давно интересовавший его вопрос: — Я понял, что ты писатель, но не очень понял, почему библиотека. Дома не подходящие условия, мешают? — аккуратно касается темы он. — Почти, мне некому мешать, кроме безлимитного вайфая. Тут я специально его не подключаю и процесс значительно ускорился. Думаю, я даже успею закончить до Нового Года. А если повезет — до католического Рождества, как раз библиотеку закроют, а редактировать и дома можно. — Антон кивает понимающе, а Арсений крутит в руках стакан с кофе и задумывается о своих чувствах и эмоциях. Они знакомы с Антоном две недели, да, они встречались ежедневно, но говорили от силы час в день, если суммировать каждый их небольшой диалог. Но теперь мысль, что через неделю они, возможно, расстанутся навсегда и больше не пересекутся — не нравится и не хочет задерживаться в голове. — А ты? Никогда не спрашивал, хотя дико интересно, что у тебя за магические фолианты. — Ты почти угадал, — Арсений приподнимает брови, — Ну нет, это не гримуары по тёмной магии, конечно, но мне кажется, что слова имеют такую силу воздействия, что это практически магия. Это старые перепечатки еще более старых исторических рукописей. Я пишу докторскую по связи древних сказов и писаний с интересными в сегодняшнем мире, с археологической точки зрения, местами. — У Шастуна глаза горят, — Летом был на раскопках в Керчи, заинтересовался древней сказкой местных и, сопоставив некоторые детали, мы с командой обнаружили клад, о котором не было никаких данных. Тридцать золотых монет, представляешь! И очень древние чаши, жаль только, что бумаги истлели. — Ого. Я думал, ты младше. Так ты богат? Раз там было тридцать золотых. — Мне будет двадцать семь в апреле. — честно отвечает Антон, — И нет, я не особо богат. Ты что, не знаешь правила? — улыбается археолог, — При нахождении клада группа обязана сообщить о находке полиции, все найденное документируют, фиксируют и изымают, а группе выплачивают небольшую сумму за заслуги. Вообще, должны пятьдесят процентов, но никто не считает их от настоящей стоимости найденного. — Не знал таких деталей. — Арсений задумывается о справедливости в этой сфере и понимает, что это ну крайне нечестно. Мужчина вовремя замечает, что его спутник поскальзывается на подтаявшем и вновь замерзшем снегу и успевает подхватить Антона под локоть, спасая от падения на задницу. При такой сырости это стало бы критично для одежды, а при таком росте — для копчика. — Осторожнее. Не подвернул ногу? — Нет, спасибо, отделался легким испугом, — неловко улыбается, продолжая с дурацким акцентом, — Ты определенно относишься к типу Doberman boyfriend, это знаешь, которые с виду суровые, ходят в чёрном, серьёзные, но при этом всегда защитят, верны своему выбору и готовы отстаивать своего, — он делает едва заметную паузу, — партнера до последнего. — Откуда ты всё это берёшь, — вздыхает Попов, получая в ответ честное «тикток», но в душе подбор словосочетания одобряет, доберманы всегда казались ему величественными и очень красивыми. И да, верными. — А ты кто? Ну, по этому пёсьему методу? — Я псина сутулая. Шучу. Я точно Golden Retriever boyfriend. — и поясняет, не дожидаясь вопроса, — эти из тех, которые добродушные, все ради партнера, забота, скорее залижут до смерти, чем куда-то уйдут. — Тебе это подходит. Даже кудряшки у тебя подходящие породе. И красивые. И взгляд добрый. — Антон замирает на секунду, пока Попов задумчиво идёт дальше. — Кстати, мы общаемся две недели, а так и не обменялись номерами. Не хочешь это исправить? — Шаст даёт свой номер, Арс его тут же прозванивает и этот диалог они тоже не обсуждают.

***

— Знаешь, — Антон тщательно пережевывает гречку, Арсений успел подсадить его на нормальное питание в местной столовой, а не побирательство десертами с кофе, — Я подумал, раз с завтрашнего дня библиотека уходит на выходные, мы, может, могли бы встретиться вне этих стен? — Это свидание? — Шаст отчаянно краснеет, тут же пряча смущение в стакане, — Не думаю, что буду свободен вплоть до новогодних каникул, — Арсений уже доел свой обед и теперь разделяет панна-котту на слои, не замечая разочарования в глазах напротив, — Сам понимаешь, издательство напирает, я хотел бы успеть отредактировать и сдать им рукопись, чтобы мне не делали мозги хотя бы в праздники. — ответом служит тихое угуканье вместо привычного потока информации из тиктока и Попов смягчается, — Но, думаю, мы могли бы пообедать вместе. Когда работаю дома — не люблю тратить силы на готовку и часа на два выхожу днем поесть, погулять и отвлечься. — поясняет он. — А вот ресторан с прогулкой звучат куда ближе к свиданию, чем то, что я предлагал изначально, — неловко улыбается Антон, ловя смешинки в ответном взгляде. — Но я, определенно, согласен. Так что, завтра в три..? — На Китай-Городе. Удобно? — Вполне. — откровенная ложь, но мысль о совместном обеде ставит мысль о часовой дороге в одну сторону на самое последнее место по приоритетности. — Знаешь, мне кажется, что помимо доберманства у тебя еще и замашки sugar daddy есть, — замечает Шаст, когда Арс встаёт, чтобы купить ему десерт. Арсений пояснений не просит, и они снова ничего не обсуждают, вскоре возвращаясь каждый к своей работе.

***

Обед проходит просто замечательно. Они сидят в уютном местечке, которое Попов называет «кафе с розовой дверью», хотя у него есть и официальное название. Но дверь действительно розовая, а круассан с лососем и макаруны невероятно вкусные, так что Антон не возражает. Они многое обсуждают, прогуливаясь по оживленным и суматошным из-за грядущих праздников улочкам центра. Медленно кружатся снежинки, постепенно подключается иллюминация, всё вокруг сияет. Их глаза — не исключение. Они плавно перетекают от темы к теме, затрагивая историю, философию, иногда даже какие-то физико-пространственные вопросы и теории, в которых оба разбираются исключительно из статей, ведь образование у обоих гуманитарное. Но тем интереснее говорить. Внутри растекается приятное тепло и у Арсения ощущение, что это не из-за купленного по дороге глинтвейна на вишневом соке. Когда приходит время прощаться, Антон не успевает протянуть ладонь для рукопожатия и получает легкое объятие за плечи. Оно длится всего пару мгновений, но топит нещадно. И кто тут ретривер, спрашивается… Арс бросает короткое «до встречи» и улыбается, прежде чем запрыгнуть в подъехавший автобус. Антон печально думает, что о следующей встрече-то они и не договорились, но тем же вечером ему приходит сообщение от контакта, записанного «Шугар Бобер ман».

***

Теперь они переписываются регулярно. Вечером договариваются о походе куда-нибудь следующим днем, утром один из них отправляет приветствие, второй отвечает. Потом обычно Антон шлёт ему тиктоки, а Арсений не отвечает, погруженный в работу. Но перед встречей обязательно отвечает на каждый. Иногда обширнее, чем Шаст мог бы предположить. Однажды он делает полный разбор того, почему Антон, из всех присланных коллажей, именно «картины Ван Гога». Это дико смущает и ответом он отправляет более краткое «А ты — картины Айвазовского. Завораживающий, излучающий силу, будь то спокойствие или шторм. И глаза у тебя морские.» Шаст успевает пожалеть о написанном, когда сообщение уже прочитано. Ему кажется, это было излишне откровенно и… прозрачно. Но Попов за слова благодарит и их общение продолжается. Быстро к их переписке прибавляются отправляемые Шастуном в ответ на пометку онлайн в три часа утра «не засиживайся», «не забывай про отдых» и «ты время-то видел, горе-писатель? Выключай компьютер». Арсений всегда отвечает согласием и в онлайне до утра не появляется. И все идет хорошо, ровно до того момента, как утром тридцатого числа в их чате не обнаруживается первое голосовое. От Арсения. — Антон, — голос сипит, — Прости, пожалуйста, сегодняшнюю нашу встречу придется отменить. Я заболел и что-то не уверен, что смогу встать с кровати. — Антон тут же перезванивает. — Арс, ты как? Совсем плохо? — беспокоится он, нервно перебирая круглые камешки браслета, — Еда у тебя есть? Лекарства? — Не переживай, солнце, — в голосе чувствуется улыбка, у Шастуна сердце пропускает пару ударов от нежного обращения, которое тоже звучало впервые. — Я закажу, — в трубке слышится громкий кашель, — Черт, — скрип в привычном мягком тембре усиливается, — Доставку. Они говорят еще с минуту, а уже через час Антон стучится в дверь квартиры, где никогда раньше не был, но адрес уже хорошо знал. В его рюкзаке все необходимые лекарства и контейнеры с домашней едой. — Спасибо, — машинально хрипит Арс, одетый в новогоднюю пижаму, плюшевые тапочки с мордой Рудольфа и ожидавший увидеть, видимо, доставщика, — Антон? — Привез домашней еды и таблеток. — он снимает рюкзак, чтобы передать все в руки больного, но его пропускают внутрь. — Проходи. У меня, правда, беспорядок… — Антон фыркает, тут же безошибочно находя кухню. Квартира у Арса небольшая, но очень уютная. Елки нет, зато на столике в гостиной лежит красивая украшенная натуральными шишками и гирляндой ветвь, благоухающая хвоей. Ремонт сделан в сдержанных тонах, но тут и там есть яркие детали, передающие личность владельца: модные полки с книгами, заставленные в разнобой, какие-то переплетенные вручную томики у полки, лампа, похожая на хищное растение, рисунки и дурацкие статуэточки, яркие штуки, будто украденные из квартиры подростка. — Тебе разве не надо готовиться к празднованию? Не будешь жалеть, что потратил время на меня? — неуверенно уточняет хозяин квартиры, непривычно бледный и в необычной, но умилительной одежде. Такого Арсения еще больше, чем классического, хочется окружить заботой и, возможно, объятиями. — Ни секунды не пожалею. — греет обед Антон, попутно моя посуду из раковины. — Я в этом году праздную один. А ты? Собираешься идти куда-то? — Не собирался, — он заходится кашлем, — А если бы и планировал что-то, то не пошел бы, с таким-то кашлем. Весь оставшийся день Антон отпаивает Попова лекарствами, игнорирует попытки выпихнуть его из квартиры по дурацкой причине «ты заразишься», откармливает куриным бульоном и сжимает в ответ благодарно ложащуюся поверх его собственной ладонь.

***

Покинуть квартиру друга оказывается трудно. Сначала он дожидается, пока тот уснёт крепким спокойным сном, потом убирает кухню. Потом моет полы. Потом заваривает травы для промывания горла и пишет на листе, как этим зельем пользоваться. Уходит он только под вечер, тихонько щелкнув дверью. И, несмотря на все очевидные плюсы в виде компании Арса, он сильно устаёт. И, стоило бы признаться, его тело мечтает упасть в мягкость подушек и одеял и поспать часов десять. Но вот разум тащит его в Глобус, набивает полную тележку продуктов и, как бы не хотелось отдохнуть, он тратит пол ночи на нарезку ровных квадратиков ветчины для оливье, варку свеклы для салата с грецким орехом и черносливом,, выпекание ровненьких имбирных ёлочек и прочую готовку. Под утро, правда, он засыпает прямо на стуле в своей кухне, вымотанный, но довольный. Просыпается он от боли в шее и высыпавшегося в трусы позвоночника. На часах около четырех дня, а в их чате с Поповым куча сообщений: благодарность, извинения, снова благодарность, ссылки на шортсы ютюба, вопросы, всё ли нормально и куда Антон пропал. Шастун объявляется на его пороге через пару часов, с целыми пакетами приготовленной еды, парой бутылок вина и шампанского. Улыбающийся неловко и переступающий с ноги на ногу. — Если твои планы не изменились, могу ли я присоединиться? — Арсений в ответ на фразу тут же начинает сиять, забирает пакет и обнимает свободной рукой за шею. — Боялся, что ты не придёшь. — суёт нос в пакет и вдыхает аромат домашних салатов, — Сам приготовил? Твою ж мать, Шастун, ты лучший просто. — Они варят настоящий глинтвейн, раскладывают все те килограммы принесенной еды в холодильник, ссыпают мандаринки из обоих домов в одну миску, перешучиваясь и подтанцовывая под новогодние треки. Попов явно чувствует себя лучше. — Бери мандарины, бокалы и пошли, у меня там все серии Гарри Поттера скачаны. — Арс смешными прихватками берет с собой кастрюльку глинтвейна, провожая друга до гостиной. — Подожди, я тебе домашнюю одежду дам, что ты в джинсах ходишь. Уже через пару минут, сиповатый Арсений в новогодней пижаме и шмыгающий Антон в черных спортивках, огромной футболке и розовых плюшевых носках с принтом кошачьей лапки, полулежали на диване, разворачивая мандарины под кадры, на которых огромный волшебник на летающем мотоцикле передает младенца в морщинистые руки старого мага. Они проводят так весь вечер, обсуждая, чем книги были лучше фильмов, попивая горячий глинтвейн и заедая все цитрусовыми в таком количестве, что аллергия была бы логична. В какой-то момент они переплетаются ногами и, конечно же, не говорят ни об этом, ни о прилегшем на чужое плечо Арсе. Тепло от всего происходящего ощущается покусыванием на кончиках пальцев и глухим ударом окрыленного сердца. Под бой курантов горят записки с желаниями, за окном гремит салют. Оба смеются, пытаясь дожевать не прогоревшие бумажки, а на двенадцатом ударе оказываются как-то слишком близко друг к другу. Все шумы вокруг стихают. — Знаешь, я тут понял, у меня ведь нет подарка для тебя. — шепчет Арсений, Антон кивает, не способный ответить, — А мой подарок — твоё присутствие тут. — он поднимается на цыпочки, легонько кладя руку куда-то на рёбра Шасту, чувствуя, как громыхает там сердце. — Могу я? — Они близко настолько, что слова отпечатываются горячим влажным дыханием на губах. Антон сокращает расстояние первым, прижимается в легком целомудренном поцелуе. От обоих пахнет вином и мандаринами. А еще счастьем и легкостью. — Знаешь, что было в записке? — Скажешь — не сбудется. — Только что сбылось, — улыбается ярко Арсений, вплетая пальцы в кудряшки, вновь прижимаясь в поцелуе, на этот раз более изучающем. Он обхватывает губы по очереди, гладит щеки, пока Антон оглаживает его плечи, бока и наконец прижимает к себе для долгого страстного поцелуя. Ещё пол ночи они лежат перед телевизором, лениво целуясь. Засыпают они на пятом фильме, разморенные. Арсений устроил голову на шастовом плече, руку на торсе и, закинув на него еще и ногу, засопел. Антон успел только улыбнуться, укрыть их пледом-лавашом и поцеловать своего уже, видимо, парня в лоб перед тем, как тоже уснуть.

***

В библиотеке они теперь всегда сидят за одним столом. Всё так же молча работают свою работу, но рядом, иногда легонько соприкасаясь бедрами. Теперь, когда Шастун, тяжело вздыхая, ложится головой на стол, закопавшись в исторических бумагах, Арсений зарывается пальцами в его кудри или переплетает мизинчики на их руках. Вообще, библиотека — самое лояльное, как показывает время, место. Каждый занят своей работой и никому даже дела нет до того, кто и как сидит за ближним к полкам с книгами столиком. Одним из вечеров, уже ближе к закрытию, Арсений, с головой ушедший в написание новой книги, ощущает касание ладони к своему бедру. Ладонь оглаживает настойчиво, продвигаясь на внутреннюю сторону. Арс сжимает ноги и вопросительно смотрит на своего партнера. Да, в их ряду людей не осталось, но еще пара человек в зале сидит. — Будь тихим, — просит тот одними губами, безапелляционно соскальзывая рукой на пах, потирая и стимулируя сквозь ткань джинс. — Придвинь стул ближе к столу. — Арс послушно кивает, попутно разводя ноги. — И продолжай свой текст. Продолжать книгу получается ровно до того момента, как слышится почти оглушительный в тишине пустеющей библиотеки вжик молнии и такие любимые длинные пальцы, опоясанные металлом, проникают под слои одежды, обхватывая возбужденную плоть под головкой, чуть оттягивая кожицу вниз и двигаясь в несколько коротких движений. Арсению приходится зажмуриться и прикусить губу, чтобы сдержать звуки, рвущиеся из горла. Открыв глаза, первое, что он замечает — что он зажал нечаянно букву, пока писал и теперь у него есть целая страница письменного «оооооо». Хоть что-то, если стонать нельзя. А потом он замечает хитрющие блестящие игривой летней зеленью глаза Антона. И легкое движение локтем, сталкивающее со стола ручку. Пока от осознания у Попова стягиваются узлом эмоции, Шастун в извиняющемся тоне пожимает плечами и, чертов провокатор, соскальзывает под стол. Большие ладони тут же ложатся на колени, пальцы проскальзывают в прорези на джинсах, оглаживают кожу, пока горячее дыхание опаляет плоть. Арсений не видит кудрявой макушки, не имеет права даже опустить под стол руку и ухватиться за волосы, пока его личный палач водит плоским языком по основанию члена, вбирает в рот каждое из яичек поочередно, прикусывает складочку кожи на подрагивающем животе. Арсений весь становится оголенным нервом, не имея возможности выплеснуть эмоции, он не может касаться, не может издавать звуки, не может даже толкнуться бедрами навстречу, чтобы не привлечь внимания. Может только зубами впиваться в собственную руку и притворяться, что он всё еще работает, хотя вся кровь давно отлила от мозга. Тем временем умелый, как выяснилось сразу после Нового года, язык, поднимается выше, вырисовывая какие-то сложносочиненные предложения на плоти. Мелким почерком. И вся эта пытка — ничто, по сравнению с тем, как ощущается пространство, когда головка оказывается в плену горячего рта, а основание обжигает холодом металла на пальцах. Попов цепляется руками за край стола, сжимая его до побелевших костяшек, кусает губы, и старается выровнять дыхание. Лишь бы не сдать их одним неверным движением. Лишь бы… с губ слетает предательский выдох, как только член оказывается целиком во рту Антона. Ощущается давление стеночек горла, легкая вибрация и чертовы фрикции, будь проклят Шастун, которого Бог обделил рвотным рефлексом. Давление на члене усиливается, ладони крепко держат за трясущиеся в напряжении бедра. Узел эмоций в животе начинает было распускаться, но просто рвётся в клочья, когда неподалеку с ними кто-то проходит, а Шастун, этот блядский Шастун, Арсений чувствует это, улыбается. Он улыбается с его членом в глотке, издавая тишайший всхлип, когда практически рядом с ними проходит какая-то посетительница библиотеки, благо полностью поглощенная книгами. Арсений понимает, что его накрыло оглушительным оргазмом только когда промаргивается, ощущая, как с него языком стирают остатки спермы, до чиста вылизывают всё ещё пульсирующую плоть. В голове звеняще пусто, на руке след от зубов. Веки поднимаются и опускаются до жути медленно, а уши с щеками горят румянцем. Вжикает его же ширинка и хитрющая морда вылезает из-под стола, держа в руках упавшую ручку. Арсений смотрит ошалело, пока Антон садится на свое место, довольно и по-блядски показательно слизывая с губ капельки семени. — Блять, Шастун… — в ответ улыбка и приложенный к губам палец, призывающий к тишине. К красным и распухшим от отсоса губам. — У меня в ушах звенит. — Это просто звонок, что уже семь тридцать. — бесшумно смеётся Шаст, — Пошли? Арс кивает, складывая ноутбук в сумку и краем глаза замечает, как Антон толстовкой прикрывает мокрое пятно на собственных джинсах.