Добро пожаловать в Канаду

      — Чёрт… Чёрт! — первое, что только вырвалось у Майкла, когда вырвали кляп у него изо рта, — Ти, какого хера?!       — Добро пожаловать в Канаду! — Тревор раскинул руки и по-детски радостно улыбнулся, прохаживаясь по хрустящему снегу. Майкл, лёжа в грузовом отсеке кукурузника в одном лёгком костюме, делал вид, что дрожит от злости, а не от холода.       Явно недовольный недостаточно яркой реакцией, Тревор принялся развязывать приятеля. Скорее, наверное, лучшего друга, потому что имена просто приятелей не бьют себе на плечо. И не крадут их в канун Рождества в другую страну.       — И тебе доброе утро… — Майкл, вместо того, чтобы ударить самого тронутого пилота всей Северной Америки, потёр намятые верёвками запястья и вылез. В ту же секунду ему в лицо прилетела пыльная ватная куртка.       Что-то пощёлкав в кабине самолёта, Тревор бодро зашагал в сторону горизонта. Вокруг было белым-бело настолько, что у Майкла крыша ехала.       — И ты даже не вмажешь мне по роже? Не приставишь нож к горлу? Да ладно! Я так и знал, что ты всё такой же тюфяк, пижон, жалкая жертва кризиса среднего возраста и… — Тревор набрал в грудь побольше воздуха, — Бесчувственный ничего не ценящий увалень, не умеющий учиться на своих ошибках!       Майкл закатил глаза и пожал плечами.       — Я тоже тебя люблю, Ти.       Из-под бесконечного снега спустя пару минут ходьбы показалась дорога и какие-то трехэтажные лачуги. Впрочем, кроме снега Майклу было на что посмотреть, вернее, на кого, пускай Аманда и звала Тревора животным, стрёмной вещью и прочими нелестными словами.       Вид Тревора вызывал… Как там говорил Джимми? Фейспалм.       — Господи, что на тебе… Ты что, ограбил сельский детский праздник?       Вокруг нелепой дутой куртки была густо намотана облезлая цветная мишура с помпонами, а на голове у Тревора красовался красный колпак Санты.       — Опять твоя ирония, а?! — он резко обернулся и выпучил глаза, — Скажи спасибо, что я не нарядился, это… Как Снегурочка!       — Кто?.. — Майкл даже засмеялся.       — Это сложно объяснить! У меня недавно были дела в России. Майки, да ладно, неужели тебе не интересно, что случилось?       — Спасибо, я прекрасно знаю, что случилось. Я вышел из дома к машине, потому что у Аманды каким-то образом из холодильника пропал праздничный пудинг и надо было купить ещё, а там мне кто-то, я даже догадаться не могу, кто, вдарил по башке листодувом, спёр мои ключи, связал меня, кинул в багажник моей же машины и повёз в даже не знаю, кому принадлежащий, аэродром в Сэнди Шорс, где обычно, по чистому совпадению, ошивается даже не знаю, кто!       Тревор довольно закивал.       — Пудинг вкусный, а вот жена у тебя шлюха драная.       — Я знаю. Я это продюсировал.       — Куколд!       Майкл хотел ответить, но только махнул рукой.       Вскоре они вышли на дорогу и направились в сторону бедно украшенных домов. Уныло, безлюдно, чем-то напоминает Людендорф, но хоть снег и ёлки на этот раз не по телеку.       — И как тебе тут не холодно? — Майкл поёжился, застёгивая куртку по самый подбородок.       — Меня греет ненависть ко всему живому и остатки роскошного маллета! — Тревор внезапно свернул с дороги и дёрнул подъездную дверь какого-то трехэтажного домишки, напоминавшего мотель.       — Что это за хибара? — Майклу в голову уже полезли флэшбеки про восьмидесятые, Тревора и мотели.       — Это… — Тревор широким жестом распахнул уже выломанную до него подъездную дверь, — Кондоминиум! Проходите, мистер-больше-не-Таунли.       — Ну, если Дэвин хотел построить ЭТО на месте студии, я вообще ни о чём не жалею, — усмехнулся Майкл, осторожно наступая на хлипкие ступени.       — Ещё бы ты о чём-то жалел! Этот богатенький уродец подбивал твоего чёрного сынишку прикончить своих приёмных папочек!       Тревор ходил туда-сюда по этажам, заглядывая за углы и что-то выискивая. Майкл, не задавая лишних вопросов, плёлся позади.       — И почему ты не спёр заодно и Франклина? Места в твоем летающем ведре хватило бы.       — Историческая достоверность, Майки. Я возвращаю нас в те времена, когда он даже ещё в яйцах у своего папаши не сидел. Ты же у нас теперь режиссёр, должен понять.       — «Теперь» — это официально. Просто должность в реальной компании. Нет, я бесконечно рад, но, — Майкл нахмурился, — Я всегда был режиссёром так же, как ты всегда был пилотом.       — О-о-о, не напоминай мне про ту грымзу из медкомиссии! Только моя стойкость духа и живое гибкое мышление помогли мне не начать ненавидеть женщин после встречи с этим мерзким отродьем с синдромом вахтёра! — Тревор, кажется, нашёл дверь нужной квартиры.       — Я жил тут, когда первый раз сбежал из дома! Пора и тебе уже. С почином, старый хулиган!       — И сколько тебе было? — Майкл тут же выдал тон настолько отечески снисходительный, какой никогда не слышал даже Джимми.       — Четырнадцать. А может двенадцать или даже двадцать два… — безуспешно поковырявшись отмычкой в замке, Тревор понял, что ему надоело, и с ноги ударил по двери. Замок тут же вылетел.       — Давайте, ребята, вечеринка окончена!       В комнате сидела какая-то парочка и прямо на матрасе распивала вино из пакета.       — Какого?!.. — только и успел крикнуть парень, прежде чем Тревор схватил его за горло и выбросил с балкона. Его подружка завизжала и выбежала в выбитую дверь, толкая Майкла. Тот обернулся себе за плечо и присвистнул.       — Погоди, Ти, ты что… Ты так нашёл нам хату на Рождество?       — Да ты гений мысли! — Тревор издевательски похлопал и вернулся на балкон.       — Ради этого не надо было выгонять каких-то случайных студентов! У тебя есть деньги, у меня есть деньги, ты клялся мне не влипать в подобные ситуации… Мы взрослые, мать его, люди!       — Никаких перестрелок?       — Именно. Никаких перестрелок.       — Ну может одна ма-а-аленькая поножовщина?       — Иди ты к чёрту, — у Майкла глаза не глядели на то, как Тревор, приметив у соседей через этаж наряженную ёлку, лез по балконным перилам.       — Майки! Майки!       Не успел он спросить Господа, за что ему такое наказание, как рядом с ним загремели ёлочные игрушки от свесившегося с соседнего балкона пластикового дерева.       — Майки, твою мать, держи её!       Кое-как затащив ёлку через узкую дверь, они уселись на диван перед фальшивым камином. Даже почти уютно.       — Ладно, я… — на лице Тревора читалась паника, которую он безуспешно пытался прятать, — В магазин. Опять будешь томно посасывать вискарь, или взять тебе чего-то повеселее?       Тревор убежал, не получив ответа. Майкл, вслушиваясь в тиканье часов, оторвал одну пластиковую иголку и принялся вертеть между пальцев.       — Аманда наверняка уже накрывает на стол, Джимми и Трейси дерутся за кассеты со своими детскими видео, чтобы их не увидели гости, а садовник напился в стельку, внезапно вспомнив историю с Франклином… — уверенный, что Тревора не будет ещё долго, Майкл принялся говорить вслух. Чем он сам себе хуже психотерапевта-шарлатана? — А я на Рождество торчу в какой-то дыре с конченным психом, который погрузил меня в самолёт как дрова и спасибо, что не расфасованным по пакетам… А есть буду вместо пудинга, наверное, похлёбку из человечины...       — Что ты сказал? — в комнату ввалился Тревор с огромным красным дермантиновым мешком. От души вывалив содержимое на стол, он принялся сортировать съедобное от несъедобного — бутылки, контейнеры с едой, какая-то дешевая праздничная бутафория…       — Так быстро сходил? — Майкл слегка опешил, — Я думал, до магазина тут полдня пилить. Погоди, ты то, готовился?..       — По декабрям мне так тоскливо, что я каждую неделю летаю в Канаду. И мне надо было кое-что забрать для Оскара… Не буду же я готовить тебе бутерброды, выпивку, сладости и херову тучу тупых рождественских украшений?       Майкл вздохнул и повесил на карниз пыльный венок.       — Не будешь.       — Ну и… — Тревор как-то внезапно поник, наливая в пластиковый стаканчик немного пива, — Как у тебя вообще дела?       — Трейси поступила в колледж. На актрису.       — Порно? Надеюсь, ты хорошо объяснил девочке, как себя вести на такой работе, особенно если кто-то, кто не дядя Ти, предлагает ей нюхнуть для храбрости. И что ты её не сам снимаешь, это было бы ужасно. И что это не копро, это ранит мои эстетические чувства.       — Господи, Тревор!..       — Что? Ты ограбил федеральное хранилище, твоя жена — бывшая проститутка, твой лучший друг — хороший человек и честный бизнесмен, чего ты ожидал, что она станет академиком?       — Актриса. Она просто актриса, — Майкл тяжело вздохнул и привычным жестом потёр переносицу, — Соломон помог мне всё устроить.       — Кстати о фильмах… — Тревор нырнул на дно мешка и достал оттуда помятый пакет, набитый кассетами, — Хрен знает, перематывали ли их, но… Достал в лучшем виде.       Майкл дрогнувшей рукой вытащил из пакета одну кассету. Знакомый хрупкий пластик, знакомые картонные обложки, переклеенные самодельными постерами поверх заводского логотипа Филипса… Те самые любительские фильмы, которые он снимал на дешманскую камеру с первых ворованных денег и безуспешно пытался протолкнуть везде, куда только тогда было можно. «Чёрно-белый вечер». «Путешествие». «Нож, револьвер, чернила». И на каждой в углу подпись белой краской — «М.Т.».       — Ти… — он не находил, что сказать, Тревор — с неподдельным наслаждением наблюдал за выражением лица молодого режиссёра, — ты… Как?       — Нет, серьёзно, что? — Тревор довольно улыбался, — Решил подарить тебе ценный, как его… Андерграуд! А если бы не был таким самовлюблённым ублюдком и обращал внимание на кого-то вокруг себя, может знал бы, что я решил тоже приобщиться к элитарной культуре!       — Слушай, я не знаю, что сказать, — Майкл светился от счастья, - Где ты взял это? Я думал, они сгинули в подпольном прокате ещё в середине восьмидесятых…       — Выкупил на аукционе. А знаешь, сколько они стоили бы, если бы ты не воскрес?       — Но… Но…       — Помнишь парнишку с дредами? Я натаскал его доставать информацию о тебе из-под земли ещё задо-о-олго до той злосчастной передачи.       — …Наперегонки с Лестером и ФБР.       — Что?       — Слушай, Ти… — Майкл прижал к себе пакет с кассетами и спрятал глаза, — спасибо тебе, но ты мог бы вручить это… В более спокойной обстановке. Знаешь, например у меня дома за рождественским ужином.       — Да ладно, эта сварливая пизда закатила бы истерику, стоило бы мне приблизиться к твоему кварталу!       — Мы бы хорошо провели время. Ты, мог бы, не знаю… Взять с собой Рона и Уэйда… Ну, знаешь, рождественские фильмы, тёплая семейная атмосфера, — «в которой нет места психованному наркобарону, его шепелявому обдолбышу с клоунским макияжем и нервной жертве бракоразводного процесса», — я бы познакомил тебя с ребятами со студии, и вообще, дети постоянно спрашивают, как там дядя Ти…       — Майки, хватит пиздеть, — Тревор настолько привык, что вполне искренне не обиделся.       — Что? У меня семья. Всегда была, даже тогда, когда мы познакомились, так что не надо мне говорить, что я тебя на кого-то там променял.       — Ты променял? Это тебя променяли, приятель, на красивую жизнь и педиковатых тренеров по теннису. Да ладно разводить сопли, ты им не ну-у-уже-е-ен! — протянул Тревор. Майкл подумал было, что издевательски, — Майки, признайся! Признайся, себе, чёрт возьми, что тебе к чертям не сдалась эта счастливая семья и слащавые посиделки с кучей непонятных хмырей, половину из которых ты не знаешь!       Тревор был слишком прав, чтобы на него реагировать, поэтому Майкл просто навернул ещё рулета. За разговорами о былой бандитской славе близилась полночь, а выпивка, в основном усилиями Майкла, стремительно кончалась.       — Знаешь, ничто так не очищает разум, как хорошие старпёрские воспоминания! И только попробуй сказать, что я не разделяю твои интересы!       Майкл уже понял, что к чему, и сел на одиноко лежавший на полу матрас, прислонившись спиной к стене. Тревор плюхнулся рядом.       — Лучше бы в дартс играли… — он налил себе ещё виски и задумчиво покачал стаканом.       — А мне сказал «никакой поножовщины»! Знаешь, почему меня больше в бар возле дома не пускают? Дай! — Тревор выхватил у Майкла стакан, опрокинул до дна и зарычал, выпучив глаза, когда ему обожгло желудок.       — Полегче, только алкогольной комы нам тут не хватало!       — Я стойкий, как… — Тревор экстренно пытался подобрать эпитет, но не получалось, — как…       — Ты с полстакана пива раскладываешься как школьница.       — Да ладно, иди сюда! — Тревор развалился как морская звезда и уставился в потолок. Майкл, чего сам от себя не ожидал, тоже.       — Как в мотеле в девяносто третьем.       — Как в мотеле в… и! Девяносто… Девятьсот девяностом… Третьем…       Чтобы Тревор не уснул, его приходилось периодически трясти, потому что словарный запас на сегодня у него явно закончился, но когда Майкл начал строить у него на лбу башню из пустых контейнеров, пришлось проснуться.       — А?! — Тревор вскочил, но тут же лёг обратно, — Так и знал! Вот так и знал, что однажды проснусь от того, что ты набиваешь у меня на лбу какую-нибудь гадость!       Майкл пожал плечами, стараясь не думать слишком много. Раз уж выдались настоящие каникулы.       — То, что я хотел там набить, ты уже сам набил на своём плече.       — Иуда!.. Мудак!.. Двуличный… Старый… Хрен! — Тревор то ли смеялся, то ли плакал, — Задница вонючего бомжа! Вайнвудский сутенёр!..       Пришлось приложить удивительно мало усилий, чтобы утихомирить Тревора и заставить лежать спокойно.       — Ладно, это было… Хорошо, — Майкл неловко спрятал глаза, — Украдешь меня на день благодарения?       — А кто сказал, что этот раз закончился? Ты здесь на всю жизнь, приятель! В этой занюханной лачуге на отшибе мира! Снег, кленовый сироп и хоккейные матчи по телеку! О, Канада! Земля и дом… Что-то там…       Майкл усмехнулся, делая вид, что старается надеяться, что Тревор шутит.       — Несомненно. А потом напишу мемуары, каково быть тем, кого вынул из могилы и похитил псих.       — Снимешь фильм.       — Да. Экранизацию мемуаров.       — Ду-у-ушнила! — Тревор неуклюже поднялся на локте, посмотрел на ёлку, затем на Майкла, и от души похлопал того по плечу, — Ладно… Счастливого Рождества, Майки.