Окно с видом на Заун

Самое интимное, что Виктор испытывал с Джейсом — спокойствие. Это было то самое спокойствие, которое ищут монахи высоко в горах Демасии, которое пытаются отыскать мечтатели о вечной любви в дорогих отельных номерах Пилтовера, которое уставшие и измотанные среднестатические работяги Ноксуса мечтают найти в тишине через двенадцать часов тяжёлой смены. И Виктор, калека из Зауна, болезненный мальчишка, который должен был погибнуть ещё в детстве от очередного вытека химикатов, нашёл это спокойствие не в загруженной работе, как всегда думал, не в сложных механизмах, которые он должен был понять, и которые понимал, не в одиноких днях, не в сотнях людей, мимо которых Виктор проходил, не оборачиваясь ни на кого из них, пусть те и глазели. Он нашёл это в Джейсе. В его присутствии, в его взгляде. В похлопывании по плечу, в его широкой улыбке, в глупом смехе. Во всех этих ярких повадках, которые выдавали происхождение Джейса с головой — какой заунит в своём уме будет таким громким? А он был. И в этом заключалось спокойствие Виктора. В том, насколько отличался Джейс от него самого. И в этом возникала уверенность в завтрашнем дне. Появлялось ощущение, что всё будет хорошо — обязательно будет, а как иначе, если Джейс так сказал? А как иначе, если он так сказал, и не просто бросил на ветер, нет-нет, это было не в стиле Талиса, Джейс сказал «всё будет хорошо» самым уверенным тоном из всех, со своей самоуверенной улыбкой и с горящими глазами? Но почему-то всё катилось к чёрту. Это возникло у него шестым чувством где-то глубоко в груди. Беспокойство разгоралось в нём без ведомых причин. И в этом не был виноват Джейс, Виктор его ни за что бы не стал винить. Это… Просто как данность. Если Джейс Талис сказал, что всё будет хорошо, но всё становится только хуже, значит, это просто ряд неудач, а не неправота самого лучшего учёного и изобретателя из всех, кого встречал Виктор. **** — Нам нужно будет опробовать новый сплав металла, — протянул Виктор, недовольно смотря на хекс-кристалл. Хекс-кресталлы было сложно стабилизировать и легко дистабилизировать. Всего-то небольшая разница в указанных действиях могла стоить полного уничтожения этого этажа и, возможно, убийства кого-то из них. А может и вообще их двоих. Не все металлы принимал хекс-кристалл. Что уж говорить про органические компоненты в целом! Дерево он тут же сжигал, так же, как и бумагу с картоном. Некоторые сплавы подходили больше, некоторые меньше. Но хотелось добиться чего-то более… Прочного. Они с Джейсом уже подумывали о создании чего-то, что могло бы помочь с транспортировкой — в конце концов, хекс-кристаллы были универсальными. Они могли и увеличивать скорость, и силу, благодаря им можно было левитировать и, в теории, даже телепортироваться. Про телепортацию Виктор с Джейсом пока что говорили как о «опережении скорости звука», чтобы не сеять своими разговорами вне лаборатории повышенный интерес к тому, чем они занимаются, и не беспокоить такими громкими заявлениями Совет. Но пока что нужен был новый сплав. Хотя бы на тестирование. — И где ты его возьмёшь? А главное, какой именно? — Джейс звучал с искренней заинтересованностью. Виктор фыркнул. — Я слышал, в Демасии титан переплавляют вместе с Мерцанием, — это сложное вещество, наркотик, который был создан в Зауне. Ходят слухи, что он стимулирует проявление сверхчеловеческих сил, — и, пока металл застывает, на него молятся тысяча «Одаренных», которые могут общаться с миром духов и благословить на долгие годы хорошей службы. Нам нужно связаться с вастайцами, именно они занимаются созданием и перевозкой этого ценного и очень эксклюзивного металла. Джейс пораженно смотрел на Виктора. Его глаза были распахнуты в удивлении, а рот слегка приоткрыт. — А… Чёрт, откуда ты об этом знаешь? — он несколько раз быстро моргнул и зачем-то кинул растерянный взгляд на свой рабочий стол, будто мог найти среди бумаг хоть что-то, что подтвердило бы слова Виктора. — У тебя есть какая-то связь с вастайцами? Может, у нас бы вышло связаться? Знаешь, я думаю, что смогу убедить Советницу Кирамман на высокую оплату тем, кто сможет нам доставить этот… Виктор нахмурился. Иногда, в такие моменты, он удивлялся своей выдержке. Как они с Джейсом смогли проработать рука об руку больше двух лет, а он за это время ещё даже не повесился? — Как думаешь, мне стоит носить с собой табличку с большой надписью «Сарказм»? Джейс так и замер на месте. — У тебя есть табличка «Сарказм»? Чёрт. А ещё иногда Виктор удивлялся, как сам Джейс дожил до таких лет, не продав свой дом и себя за какую-нибудь обещанную авантюру любому торговцу, что сможет заинтересовать его интересной басней. — Нет, — с нескрываемым раздражением через мгновение молчания всё-таки сказал Виктор. — У меня нет таблички «Сарказм». — А что по поводу васта… — И связи с ними у меня тоже нет. И они не создают такой сплав, ну… — Виктор неуверенно качнул головой. — Я так думаю. Джейс вздохнул, закатив глаза. Что в первую неделю работы вместе он вёлся на все рассказы Виктора, что и через несколько лет. Смешно даже. До безобразия. — Ладно. Не забудь — сегодня благотворительный вечер для молодых изобретателей, нужно будем там появиться. От такой новости Виктор поморщился. Не то что бы он об этом не знал, Джейс предупредил его об этом мероприятии месяц назад, и Виктор запомнил, но он всё-таки почему-то надеялся, что оно или отменится, или перенесется на другой день, или Джейс сам об этом забудет. — Там можно будет спросить у других изобретателей об их источниках и контактах, — своим тоном «для переговоров» сказал Джейс. Не такое уж и большое утешение по мнению Виктора. Хотя… Возможно, это того стоит. — Твоё присутствие там — чистая формальность, через два часа уже сможем уйти. Но не появиться будет некрасиво, — Джейс хмыкнул, улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям. — Мэл сказала, что мы должны там побыть хотя бы для спокойствия всей Академии — слухи разные ходят, некоторые думают, что Хекстек это чистая радиация и мы или мутировали, или уже умерли здесь, учитывая, как редко нас можно выловить вне лаборатории. Да и это хороший шанс пообщаться с другими инвесторами. То, что некоторые студенты и даже изобретатели при Академии были озабочены их проектами, не было для Виктора шоком. Не все эксперименты были удачными, когда что-то взрывалось — даже если и взрыв не нес за собой глобальные разрушения или жертвы, это всё равно становилось большим событием и поводом для обсуждений. А в лаборатории Виктора и Джейса такое происходило немного чаще, чем у остальных. Совсем немного. Буквально на два-три раза чаще. Хекстек всё ещё не так хорошо работал и реагировал, как хотелось, хотя они уже добились некоторых успехов, и некоторые разработки уже были полностью готовы. Не глобальные, конечно, но немаловажные. Но… Было в рассказе Джейса что-то, что заставило Виктора недоуменно нахмуриться. — «Мэл»? Джейс хохотнул. — Советница Медарда, да. Виктор кивнул. На мгновение воцарилось молчание. Джейс посмотрел на свое запястье с часами — на левое, ведь на правом был браслет с руной Аркейн. — Думаю, уже нет смысла здесь оставаться. Есть немного времени подготовиться к вечеру, — он снова улыбнулся. — Я пойду. Закроешь лабораторию, когда будешь уходить, хорошо? В горле неприятно першило. Как будто пылинка щекотала горло, раздражая слизистую. — Без проблем, — кивнул Виктор. — Тогда до вечера! И Джейс ушел, несильно хлопнув дверью. Виктор коротко покашлял в надежде прочистить горло, но лучше не стало — только хуже. Будто при болезни, он не мог перестать кашлять. Согнувшись пополам, он задыхался, тяжело вздыхая, заходясь лёгкой дрожью. В один миг кашель показался пугающим. Уж слишком плохим. И в эту самую секунду, когда в глазах начало темнеть от нехватки кислорода (глотать воздух в момент, когда горло раздирало изнутри, оказалось намного тяжелее, чем можно было представить) кашель вдруг отступил так же резко, как и появился. Виктор поежился. Холод прошёлся по плечам и остался на коже. В глазах слезилось от такого резкого приступа, дыхание медленно приходило в норму, хотя и давалось это нелегко. Виктор чувствовал, как скрипят его лёгкие, будто не желая работать как следует. Такого раньше не происходило. Раньше — несколько дней назад, неделю или чуть больше, он просто покашливал. Всё началось именно с этого — с неприятного чувства в груди, будто там поселился рой бабочек, но вместо приятного трепета, о котором шла речь в бульварных романах, это самое чувство вызывало лёгкую тошноту и дискомфорт. А после и раздражение. А потом кашель. Но такого ещё не было. Прошла целая вечность или же пять минут, когда открыв глаза, Виктор обнаружил, что весь мир снова стабильно стоит на месте, а не крутится, как детская карусель. Плечи всё ещё сковывал холод. Виктор поднёс пальцы к губам, и опустил на них взгляд. На кончиках пальцев была пара капель крови. Только сейчас Виктор почувствовал абсолютно отвратительный металлический привкус на языке. Он поморщился и сглотнул вязкую кровавую слюну. Виктор был болезненным, да, его тело не раз подводило его. Его нога болела, кошмарный корсет стягивал позвонки и не давал мышцам развалиться, вызывая при этом ужасные ощущения, но чтоб такое… Виктор отчаянно не хотел об этом думать. В голове проносились различные диагнозы, которые он мог бы сам себе поставить, перед глазами неумолимо летели всевозможные препараты, которые можно было попробовать принять в надежде избавиться от кашля самостоятельно, в мыслях поселилось бессилие от собственного организма. Он подумает об этом позже. Не перед предстоящим благотворительным вечером, и не во время него. После. Он вернётся домой и обо всём подумает. Джейс не раз говорил о том, что их ждёт хорошее будущее. И пусть эти его слова не касались здоровья Виктора, он отчаянно хотел верить, что всё и впрямь так будет. **** Он был чужим. В дорогом костюме, таком же белом, как и у всех, он оставался чужим. Какой бы элегантной, чистой, сделанной из лучших материалов ни была его трость, она всё равно приковывала к себе внимание. Как бы сильно не блестел ортез позолотой, которую так уважали в Пилтовере, на его ногу всё равно смотрели с легкочитаемым вопросом во взгляде «Ну и зачем ты сюда пришёл?». Не сказать, что Виктору было дело до мыслей остальных. Его больше раздражала сама эта скупая вариация реагирования на него. На Виктора или пялились, морща нос и приподнимая брови, или игнорировали его существование вовсе, выбирая сторону «чтобы не смущать, я лучше вообще не посмотрю». Он оставался заунитом, какой бы красивой ни была его одежда. Он оставался заунитом, какой бы качественной ни была его трость. И он оставался заунитом, каким бы дружелюбным ни пытался казаться возможным инвесторам. А вот Джейс Талис был своим. Пилтовер принимал его в свои глубины, облизывал тысячами языков и взглядов. На него смотрели и с интересом, и с симпатией, и с уважением. Стоило ему улыбнуться, как несколько человек оборачивалось. А стоило уйти в другой угол зала, как там его окружали новые знакомства и новая группа из людей или представителей других рас. Виктору же лучше. Меньше внимания, меньше формальности. Может уйти даже сейчас, всё равно заметит только Джейс, да и то не сразу. А вот если уйдёт Джейс, то это разочарует как минимум с десяток молодых людей. Как минимум два инвестора тяжело вздохнут, и спросят о нём и его экспериментах у других изобретателей. Виктор держал бокал дорогого алкоголя, не сделав и глотка, и не собираясь пробовать. Он стоял чуть поодаль, наблюдая за разговорами, и не собираясь в них участвовать. Этим занимался Джейс. Виктор с насмешливостью подумал, смотря на пузырьки на поверхности напитка, что один только этот бокал стоил больше, чем всё то, что Виктор имел в детстве и юности. — Как жизнь? Виктор резко повернулся, не ожидая, что к нему обратятся. Скай, молодая девушка, которая иногда помогала ему и Джейсу, стояла перед ним. На ней было довольно простое, по меркам этого мероприятия, платье. Волосы она держала такими же заколотыми, как и всегда. Очки немного ниже, чем должны быть, поэтому она тут же их поправила механическим жестом. В её руках неизменно была какая-то папка. — Просто отлично, — без особого энтузиазма сказал он. Скай… Они были знакомы. Они не знали имени друг друга тогда, не знакомились близко, не общались. Она была из Зауна также, как и Виктор. Разница была в том, что пока она вместе с другими детьми лазила по высоким горам из мусора и купалась в грязной воде, смеясь с какой-то шутки своего друга, Виктор наблюдал за ними и мастерил никому, кроме него, не нужные игрушки. И та девочка подошла к нему, даже не задавая вопроса, а просто удивлённо хмурясь от его отстранённости. Он тоже ничего не сказал, кивнул на ногу, которая была в неправильном положении, и на которую он не наступал, ведь это давалось с трудом. На следующий день на том же самом месте Виктор нашёл железный прут как раз того размера и такой формы, которую он никак не мог найти, и смастерил себе первую трость — неудобную, кривую, испачканную во всём, в чём только можно, собранную из мусора и подручных материалов. Девочку он больше не видел. Но потом Виктор узнал её через много лет, в Академии. Она тоже его узнала — Виктор видел по её взгляду. Но они не говорили об этом, не говорили о Зауне, не говорили о том, что тогда произошло. Наверное, так даже лучше. — Погода сегодня на удивление хорошая, хотя вчера был дождь. Виктор нахмурился. Она же не планирует говорить с ним о погоде, ведь так? — Что-то произошло? Скай два раза моргнула. — С чего ты взял? Да, определенно. Ей что-то нужно. Виктор сузил глаза. — Ну… — это звучало как начало чего-то грандиозного. Все большие проекты и рассказы, или же просто речи, начинаются с протяжного и наигранно неуверенного «ну». — Мне нужно собрать несколько подписей учёных при Академии для одной петиции. Вот, это уже было ближе к сути. Виктор хмыкнул. — И что же это за петиция? Скай, с обычно скромно опущенными плечами, гордо выпрямила спину, и раскрыв папку, протянула Виктору документ на подписание. — Петиция о бесплатном проживании внутри Академии учащимся. В Пилтовере много неместных, много приезжих. А найти квартиру или дом очень сложно, и из-за этого Академия Пилтовера часто упускает молодых гениев и талантливых изобретателей. — мотивации в голове Скай хватило бы десяти людям, она звучала так, что могла бы убедить каждого в этой комнате пообщавшись с ними две минуты. Петиция собрала… Сотню? Полторы? Кажется, не больше двух сотен подписей. А требовала она для рассмотрения Советом все пятьсот, и хотя бы одну подпись члена Совета. Наверное, не все считали Скай такой убедительной, а петицию такой важной. Виктор взял ручку, которую ему тут же протянула Скай, и поставил свою подпись. — А сколько ты уже собираешь подписи? Если она собрала двести подписей за вечер, то это даже не плохо, а наоборот, это отличный результат. Это бы значило, что она закроет его совсем скоро, может, даже всерьез поднимет этот вопрос в зале Совета. Возможно. Если Совет, как это иногда бывает, не проигнорирует ту петицию, которая им неудобна. — За месяц, — чуть тише сказала Скай, разрушая и так не особо оптимистично настроенного Виктора. — Но это только начало! — начала оправдываться она, уловив в лице Виктора какие-то изменения. — Я уверена, что смогла привлечь внимание к этой проблеме достаточного количества людей как среди студентов, особенно приезжих, так и среди работников Академии! Виктор кивнул, даже не пытаясь казаться убежденным. — Подорожало сейчас жилье при Академии, да? Скай снова опустила плечи в своей привычной манере. Она покачала головой. — Да. Общежитие всегда было недешевым, потому что находилось прямо в центре Пилтовера, прямо в Академии, а общажные комнаты нельзя было назвать тесными или неуютными. Когда Виктор учился, он брал любую работу, чтобы иметь возможность снимать плохую комнатушку: маленькую, обшарпанную и грязную, на самом краю Города Прогресса, ведь иного выхода не было. Общежитие он бы не потянул даже сейчас. — Любят же пилтошки завышенные цены, — фыркнула Скай, неуверенно улыбаясь. Вдруг её взгляд зацепился за что-то чуть вдали. Он внимательно за этим следил, утратив интерес к обсуждению цен в центре Рунтерра, и немного нахмурился. Когда она наконец повернулась к Виктору, её голос звучал иначе, чем два мгновения назад. — Извини, возможно это личный вопрос, но про тебя и Джейса ходит много слухов… Виктор закатил глаза, сжимая руки на бокале и на трости чуть крепче. — Ну, тебе следует уточнить, какой именно слух ты имеешь в виду. Сама же сказала, что их много. Скай снова посмотрела в ту сторону, куда пялилась раньше. — Я про Джейса и Советницу Медарду. Они проводят много времени вместе, ну, так говорят. Виктор сжал челюсть. Он проследил за взглядом Скай, и тоже мог видеть открытые настежь балконные двери. На балконе, опираясь на элегантный парапет, стоял Джейс и Советница Медарда. Они смеялись, обсуждая что-то. Края их бокалов иногда соприкасались, когда они делали маленькие глотки за какой-то тост. Губы Джейса разъезжались в очередной улыбке, которую он дарил Медарде. Нет, не Медарде. Не Советнице. А фамильярной и неофициальной «Мэл». Виктор отвёл взгляд, чувствуя, как пересохли его губы. Из груди снова поднимался неприятный ком, который вот-вот должен был встать поперёк горла. — Проводить время вместе это, кажется, не преступление. — Многие думают, что они спят. Но мне кажется, это слишком… — Скай хихикнула. — Клишированно. «Советница королевских кровей и изобретатель-кузнец». Виктор прочистил горло, покашляв в кулак. Скай не замолкала. — Амбессу Медарду называют настоящей бедой, некоторые уже начинают жалеть Джейса, — она улыбнулась на свой манер, будто все свои слова она считала несмешной шуткой и просто говорила вслух, боясь замолчать и попасть в неловкую тишину. — Это всё шутки. — Тогда откуда так много знаешь? — голос Виктора был скрипучим, как заржавевшая дверь. Скай снова нахмурилась, косясь на Виктора с явным непонимаем его тона и того, как звучал его голос в целом. — Я просто внимательная к мелочам. А так же к тому, о чём говорят. Виктор сделал себе пометку о том, что он обязательно это запомнит, но эта мысль оборвалась с неконтролируемым кашлем, что снова заставил его задохнуться. Он заставил себя задержать дыхание вовсе, чтобы успокоиться хотя бы на мгновение и уйти куда-то подальше. — Ты в порядке? Виктор поднял взгляд на Скай. — Да, я просто… Мне нужно умыться. Он поставил свой нетронутый напиток на поднос проходящего мимо официанта, и, опираясь на трость, начал проходить мимо остальных людей. Голова немного кружилась. Кашель снова и снова сдавливал горло в спазме. Проходящий мимо изобретатель, или другой работник при Академии, или преподаватель (Виктору было не до узнавания знакомых лиц в толпе), плечом задел Виктора, почти что выбив к него из рук трость от неожиданности. — Осторожней. — пренебрежительно сказал этот человек, и просто ушёл прочь. — Смотри куда идёшь, — прошипел Виктор ему вслед таким же неприятным тоном, и тут же зашелся сильным кашлем. Он опять заставил себя подавить приступ, когда почувствовал прожигающие его насквозь взгляды. В туалете, заперев дверь, он наконец смог расслабиться. Он мог убрать напряжение, сгорбив плечи, и позволить кашлю душить его столько, сколько потребуется. Сжимая край раковины, Виктор устало зажмурился, чувствуя, как сильно яркий и искусственный свет бьёт по глазам. В горле уже стоял не метафорический ком, не что-то, что нельзя описать словами, нет же… Это было что-то реальное. Виктор чувствовал сгусток чего-то прямо там, во рту. Он отчаянно кашлял, раздирая себе горло, по ощущениям, на куски. Голова болела и была тяжёлой. Руки и ноги казались слабыми. Нагнувшись над раковиной, он выплюнул тот самый сгусток, который не давал ему дышать. Виктор открыл глаза, обессиленно смотря на это. Не смотря на кровь и слюну, на то, что перед его взором всё двоилось, не обращая внимания на тошноту, что подскакивала всё выше, Виктор знал, что видит перед собой. Цветок белого гладиолуса. Всего один бутон. Белый гладиолус. Он нес в себе символику силы в Ноксусе, в Демасии этот цветок означал уважение — его было принято дарить тем, кого ты считаешь достойным, на кого хочешь ровняться или понимаешь важность его, как личности. В Пилтовере гладиолус значил новаторство, идейность, открытие чего-то, чего ещё не было придумано и изобретено раньше. Во Фрельйорде — красота, среди сурового климата цветы не выживали, а оттого становились эксклюзивными и имели только один символ. А в Зауне… А в Зауне, в городе, где нет места для цветов и их значения, почти такой же, как Фрельйорд, только с ещё более строгими стандартами и требованиями, гладиолус означал все и сразу. Но чаще всего душевность. Означал признание и глубокие чувства, означал близость и нужду в ней. Виктор смотрел на окровавленный гладиолус, и его горло снова сжималось спазмами, а дыхание сбивалось до такой степени, что кислорода опять не хватало. Склонившись над раковиной во второй раз, Виктора нещадно выворачивало наизнанку. Вместе с желчью, кровью и кофе, из Виктора выходило разочарование и боль, сдавливающая его сердце тисками при виде Джейса и Советницы Медарды. Когда он, бледный и ослабевший, безликой тенью выходил из мужской уборной и с благотворительного вечера, желудок Виктора был абсолютно пуст, как и он сам. И единственное, что в нём осталось, это страх. Это было полное осознание того, из-за кого это началось. А так же любовь к Джейсу Талису, ведь она, теперь Виктор точно это знал, вряд ли сможет пропасть сама. **** Придя домой, вымотанный мероприятием и особенно его концом, Виктор не нашёл в себе сил даже на панические мысли, и тут же заснул в постели. Проснуться оказалось тяжко. Горло болело от того кашля, казалось, будто бутон разодрал ему голосовые связки, ведь попробовав что-то сказать, Виктор болезненно поморщился. Голова болела, всё тело казалось тяжёлым и неповоротливым. Он потратил намного больше времени, чем обычно, на то, чтобы прийти в себя, приведя в подобие порядка внешний вид, дабы выглядеть менее жутко. Ведь даже привычное напряжение в ноге казалось хуже, чем обычно. И корсет — кошмарный элемент всего тела Виктора, который скреплял его позвонки между собой, сегодня с новой силой тянул и натирал, а винты, ввинченые в кости, горели огнём так же, как когда-то, когда это чувство было для него в новинку. Единственный дорогостоящий костюм был безбожно измят и имел абсолютно непристойный вид, требуя к себе чуть больше уважения. Стянув с себя костюм, Виктор испытывал порыв выгладить его, аккуратно повесить на плечики, расправить каждую складку и спрятать в гардероб, чтобы достать в следующий раз через полгода в идеальном состоянии. Костюм напоминал никому не нужное тряпьё, когда так и остался пренебрежительно оставленным на полу спальни — белый цвет казался серым и безжизненным, а элементы с позолотой — дешёвой подделкой, будто в попытке удвоить цену некачественного товару. Виктор понял, что и сам выглядит точно так же, когда всё-таки взглянул в зеркало. Он выглядел серым и безжизненным, а также дёшево и некачественно. Виктор чувствовал невыносимый запах гвоздики, травы и цветов. Аромат был сладким и въедливым. Вызывал головокружение и тошноту, от которой во рту скапливалась слюна, а аппетит пропадал. Так пахли гладиолусы. Гвоздикой, травой и привычной для цветов сладостью. В лабораторию Виктор пришёл позже обычного. Джейс уже сидел там, держа у руках чашку с чаем, но не торопясь из неё отпивать. Выглядел он тоже не совсем хорошо. Немного не выспавшийся, с воспаленными глазами и взъерошенными волосами. — Паршиво выглядишь, — сказал Джейс, заторможенно повернувшись на Виктора, и окинув его взглядом. Но не оценивающим, не критичным, а простым. Просто посмотрел, просто сделал какие-то пометки в голове, просто сказал первое, что пришло на ум. Даже не оскорбление, скорее наблюдение. Виктор кивнул. — Ты тоже. — заметил он справедливости ради, и снова поморщился. Говорить было неприятно. — Я не видел, как ты вчера ушёл, — через какое-то время вдруг сказал Джейс таким голосом, будто у щенка отобрали его любимый мячик. — А я и не уходил, я оттуда сразу в лабораторию пришёл. Джейс раздражённо закатил глаза. Голова у Джейса болела, Виктор в этом был уверен. Пусть болит, решил он. Пусть Джейс вспомнит это ощущение, когда каждый звук кажется в два раза громче, а свет в четыре раза ярче. Может, в следующий раз выпьет на бокал меньше и не будет мучаться похмельем. И плевать, что подобная логическая цепочка возникает в голове у Виктора уже не первый раз за всю совместную работу с Талисом. — Надеюсь, ты подписал петицию Скай. Джейс от этих слов хихикнул. — Конечно подписал, за кого ты меня принимаешь? — его тон был слегка небрежным, шутливым. Виктор оценивал Джейса абсолютно честно и объективно. Там, где Виктор мог понять, где он поддерживал Скай и понимал всю её мотивацию, и важность той самой петиции — для Джейса это было скорее смешно, нежели действительно повод, чтобы задуматься о системе, по которой жили все в Академии. Хоть Джейс и был «приезжий» — не настоящий пилтоверец, за долгие года, которые начались ещё с детства, в некоторых вопросах его нельзя было отличить от тех же пилтошек, которыми кишила вся Академия. Джейс не заботился о проживании студентов потому что в первую очередь он не заботился об этом в учебные года. Остальной рабочий день проходил в тишине. А так же в абсолютной пассивности. Виктор не любил пропускать какие-то задания, ему не нравилась сама концепция халтурного отношения к тому, за что он уже взялся, но сегодня дела не шли ни у него, ни у Джейса. Джейс два раза выходил из лаборатории, и два раза приносил Виктору по его просьбе кофе. Не до конца растворенные кристаллики сахара скрипели на зубах, но горячий напиток обволакивал пострадавшую от вчерашнего сильного кашля слизистую. Кашель… За сегодня не было ни одного приступа. Не было лёгких покашливаний или даже просто неприятного ощущения где-то в глотке. Виктор не чувствовал во рту цветочный привкус, казалось, что даже запах, который сегодня утром, по его ощущению, пронизывал Виктора насквозь, сейчас пропал бесследно. Когда Джейс передавал ему чашку с кофе, всего на мгновение соприкасаясь пальцами, когда бросал беглые взгляды, когда тяжело вздыхал, смотря на Виктора, — просто потому что смотреть больше было не на кого, — Виктор чувствовал себя в порядке. Корсет, больше напоминающий нечто, чем можно было бы изуродовать человека, а не исцелить, перестал так явно врезаться в мышцы. Нога отдавала только фоновой болью, еле чувствительной, неважной. Но усталость никуда не пропала. Так же, как и пронзительная головная боль, которая начиналась во лбу и заканчивалась в самом конце черепа. Один выстрел мог бы избавить Виктора от боли. Эта мысль явилась в голове чем-то абсурдным и заставила его коротко улыбнуться и прикоснуться кончиком пальца ко лбу, там, где мигрень успела отвоевать себе территорию, храбро и настойчиво противостоя любым средствам, которые должны были её приглушить. Виктор прикоснулся пальцем именно там, где под правильным углом пуля могла бы задеть все болевые точки. Он отвёл руку в сторону. Глупости всё это. — Мэл сказала, что вскоре можно будет провести закрытый показ наших разработок. Ну, для состоявшихся инвесторов. Мэл. Такое неформальное обращение, фамильярное. Сказанное так обыденно, словно Джейс повторял это слово каждый день по многу раз. Словно для него вошло это в привычку. Была ли нежность в его голосе? А признательность? А близость? — Ты говорил вчера про источники и доставки материалов? — слушать про «Мэл» не хотелось. От одного только этого имени Виктор чувствовал, как в его груди что-то сдавливается. И речь не шла о метафоре или о выражении чувств, нет. Он физически ощущал это. Буквально. — Знаешь ли, другие ребята не сильно хотят делиться своими контактами… Виктор разочарованно вздохнул. Ну конечно не хотят. Он, например, ни за что бы не стал делиться такой информацией. Но попробовать стоило. — Хорошие новости есть? — с меньшим энтузиазмом спросил Виктор. — Я вчера об этом не подумал, но могу спросить у Мэл. У кого как, а у неё точно могут быть интересные знакомства. — а вот у Джейса с энтузиазмом проблем не было. «Мэл». — Ну а ты что? Виктор неопределенно пожал плечами. — Я пообщался с мистером Теннантом, а так же с миссис Кэрилайтен. Теннант сказал, что уже «давно потерял свои источники, ведь перешёл на другие исследования, которые требуют иные материалы», — Виктор поморщился, вспоминая, каким неискренним выглядел этот мужчина с уже давно проявляющейся сединой и ни одной заслугой от Академии, кроме как поощряющих номинаций, вроде «Один из самых усердных». Как для школьников, чтобы те не утратили интерес и продолжали делать хоть что-то. Ни перспектив, ни удачи — ничего. Зато тайны в лице источников он хранил так, будто они были достаточно хороши. Будь они такими, Теннант бы уже стал кем-то. Если, конечно, он не был уж совсем бездарен. Но зато самомнение-то какое! Виктор мог долго думать об этом. И осуждать. — Ну, а Кэрилайтен имеет те же связи из Пилтовера, и реже из Зауна, что и мы. Для Джейса такой ответ был более чем ожидаемым, так что он не выглядел ни расстроенным, ни разочарованным. Он только развёл руками, будто на манер слов «Ну, а чего мы ещё ожидали?», и никак не прокомментировал. Виктор за весь сегодняшний день только и сделал, что рассортировал все бумаги на своем столе, учитывая, что вчера он схватил только самые перспективные проекты и так же небрежно кинул их обратно. Рассортировал бумаги и сделал два или три штриха на неясном чертеже — когда-нибудь это станет чем-то вроде врат. Когда-нибудь, но уж точно не сегодня. Джейс был таким же «продуктивным». Зато сегодня никто не сможет осудить второго. Когда они вышли из лаборатории, закрыв её, Виктор почти смирился с отвратным ощущением внутри. Будто что-то своими щупальцами щекочет его глотку изнутри. Ужасное чувство. Оно гнало слюну и вызывало желание скрыться в уборной, чтобы выблевать две чашки кофе обратно. — Ладно, я постараюсь завтра выловить Мэл, если у неё конечно будет время на разговор. «Мэл». Виктор сглотнул. Глубоко в глотке снова зарождалось то самое чувство, что и вчера, перед тем, как он начал кашлять. — Да, хорошая идея. Думаю, я тоже пороюсь в своих контактах. Они дошли до выхода из Академии. Свежий воздух ударил в лицо, заставив на мгновение зажмуриться от несильного, но заметного порыва ветра. В последнее время такая погода была нередкой. — В таком случае до завтра. Виктор только помахал рукой, и они с Джейсом разошлись в разные стороны. Без Джейса и впрямь было хуже. Без Джейса Виктор мог позволить себе думать слишком много, и слишком о конкретном, не сосредоточенном на работе. Каждый шаг, сделанный медленно, опираясь на трость сильнее, чем раньше, давался с ещё большим трудом. В голове гудело от боли, а может, от голоса Джейса, который навязчиво звучал в голове, как проигрываемая снова и снова пластинка, которая воспроизводит только одно слово. «Мэл». Дома было жарко. Возможно, просто из-за контраста с улицей. Возможно, потому что Виктор буквально чувствовал, как его лоб горит, как при лихорадке. Возможно… придумать можно было много факторов. «Мэл». А ведь про них ходили слухи, и их было немало. Интересно, а Джейс и впрямь может вот так просто отрывать Советницу от столь важных дел, которыми занимаются советники? Некоторые в Академии, возможно, даже Скай, искренне сочувствовали Джейсу по поводу матери Советницы Медарды. Советница Медарда, чисто из наблюдений, не часто беседовала с кем-то по-отдельности, предпочитая общение в группе — возможно, так она избегала нежелательных и грубых вопросов или политического влияния. Но стоя на балконе, чуть поодаль от остального благотворительного вечера и шума других людей, она казалась счастливой. Она казалась расслабленной. И Джейс тоже. Поток мыслей остановился только когда Виктор начал задыхаться. Только когда бутоны гладиолуса начали с новой силой скапливаться у него в горле, разрастаясь за жалкие мгновения. Они щекотали гортань. Своим сладостным запахом они обвивали всего Виктора, обнимая его с нежностью мясника-живодера, который оставляет крупный скот истекать кровью, а не убивает в одну секунду. Виктор прислонился к стене, закрыв глаза так плотно, как только мог. Он чувствовал, как кровь разбрызгивается от его кашля, как её капли впитываются в его костюм, как она ударяется о пол. Возможно, его сердце перестало стучать, ведь сжалось оно с такой силой, что Виктор мог бы диагностировать себе микроинсульт. Не смотря на боль, которая парализовала, заставляя Виктора медленно опуститься на пол, больше не имея сил, что бы держать себя на ногах, это было не самое худшее. Держа в руках окровавленные лепестки, мокрые от слюны и разодранного горла, когда малейшее сглатывание влекло за собой агонию — как соль на рану, худшим всё равно оставался страх. Паника поселилась в висках Виктора, в его костях, в его дрожащих пальцах. Паника заставляла плечи мелко трястись, заставляла резко и грубо глотать ртом воздух, каким бы неправильным решением это ни было. Паника твердила Виктору о разном. Она пела ему. Она сулила ему неминуемую смерть, она обещала ему страдания на всю оставшуюся жизнь — «а ведь жизни осталось недолго, мой дорогой Виктор» — ласково бормотала она. Он подтянул колени к туловищу, окровавленные и ледяные руки зарылись в волосах и с силой их потянули — ещё чуть-чуть, и несколько прядей уж точно останутся меж пальцев. Судорожное, прерывистое дыхание ударялось о колени. Гладиолусы упали куда-то на пол, так же, как и трость. Гладиолусы… Вся квартира пропахла ими. Гладиолусами, кровью, рвотой и слезами. Слёзы. Панике они нравились. Виктор фантомно чувствовал чьи-то прикосновения к своим щекам, по которым непрерывно текли реки из страха и сожаления. Фантомно… Значит, кто-то раньше вытирал ему слёзы? Была ли это его мать или отец? Были ли это утешающие сны, которые возникали в успокаивающей фантазии расстроенного ребенка? Или это были воспоминания Виктора о себе самом? Неважно. — Я не хочу умирать. Виктор не слышал свой голос, возможно, потому что он пропал вовсе. Остался только скрип расстроенной скрипки, только звук ногтя о стекло, только писклявый скулеж простуженной дворовой шавки, только ножом о дорогую фарфоровую посуду. Остался только Виктор, в темной квартире, с горящим от слёз лицом, и горящим от кашля горлом. И всепоглощающий страх. И два цветка, красивых и утонченных, символизирующих очень разные понятия, испачканные кровью и ненавидимые Виктором. И лишь одно имя, из-за которого всё началось, и которым всё обязательно кончится. Оно вертелось на кончике языка Виктора, но он не мог его произнести. Оно витало в воздухе. Оно отображалось в каждом лепестке гладиолуса, и в каждом страдающем всхлипе Виктора. Джейс Талис. **** С тех пор прошла неделя. За это время Виктор узнал больше информации (полезной и не очень) о том состоянии, в котором сейчас находится. В детстве его ровесники иногда шутили об этом. О некой болезни, которая есть только у влюбленных. «Дурость и ханахаки» смеялись подростки, которые считали себя самими умными и неуязвимыми. То, что Виктор и так знал, оказалось совсем неважной составляющей. Например то, что сама природа этой болезни не была обыденной и простой. То есть это не простуда или грипп, которым заболеет каждый, если не будет соблюдать конкретные действия и правила — носить достаточно тёплую одежду, не сидеть на сквозняке, не контактировать с кем-то, кто уже болеет. Нет. Эта болезнь была специфической по своему происхождению. Во всём виноваты химикаты, и их химическая реакция с органическими элементами. С людьми, проще говоря. Возможно, не будь Виктор из Зауна, и не проживи он там всё своё детство, то этого бы и не случилось. Возможно, не будь он и так болезненным ребёнком со слабым иммунитетом, то это его тоже бы не коснулось — в конце концов, не каждый заунит кашляет кровью и блюёт цветами, ведь так? Но эти два фактора сошлись, неразрывно связавшись друг с другом. Информации оказалось не так уж и много. Например, ни одного способа лечения, которое действовало хотя бы в 50 процентах случаев, не было. Именно лечение, а не варианты, чтобы кое-как выжить с возможным рецидивом в будущем. Точнее, единственный вариант. То есть — воссоединиться с тем, кого символизируют цветы в лёгких больного. Да и то с условием, что этот человек никогда не покинет больного, никогда не захочет расстаться и не заведёт интрижку на стороне. С условием, что всё будет как в милых детских книжках, которые читают пилтоверской детворе, где в конце два героя сходятся, и живут так в горе и радости, а после погибают в один день — но абсолютно счастливые, старые и изжившие себя. Как же наивно. Можно было попробовать специальный чай — он был на основе целительных трав, которые должны были замедлить химию в лёгких, которая в свою очередь и вызывает такую реакцию на слишком сильные и явные эмоции к другому индивиду. Виктор заказал чай, и он был доставлен к нему уже через два дня. Эти два дня он был в оплачиваемом отпуске, слишком напуганный возможностью умереть прямо в лаборатории, если Джейс заикнется о… У Виктора была аллергия на этого человека. Нет-нет, он считал, что Она играет очень важную роль во всём Совете, к Ней много кто (если не все) прислушивался, и она принимала такие решения, за которые бы вряд ли мог взяться кто-то иной. Это ведь именно Она помогла Джейсу и Виктору с началом их совместной работы. Виктор уважал Её. Но его организм отвергал любое упоминание о Ней. На третий день, попробовав «лечебный чай» (и на самом деле не испытав никакого мгновенного излечения) Виктор всё-таки вышел на работу. Корсет казался пыточными тисками, так же, как и ортез. Головная боль за эти два с половиной дня так и не прошла, а возросла до своего апогея — казалось, будет легче просто отрубить. Больная нога казалась каменной, тяжёлой. А руки наоборот — ослабевшими. Виктор знал, что выглядел откровенно хуево в первый рабочий день после «отпуска», поэтому на озадаченный и тревожный взгляд Джейса просто успокоил его: — Не беспокойся, я всего лишь умираю. И Джейс засмеялся, пусть и немного нервно, но не уловил серьёзности в тоне своего напарника. Похлопал по плечу, сказал не нести дурости, рассказал, что он успел сделать за эти два дня. Так прошло ещё несколько дней. Виктор стал выглядеть более прилично благодаря действию чудо-чая, а может из-за присутствия Джейса рядом. Виктор точно сказать не мог, но ему это было и не нужно. Если ему становилось лучше, то пусть так и продолжается дальше. Работа кипела так же, как и должна была. Имея столько идей и такую страсть, два изобретателя со стороны были похожи на искусных скульпторов, которые быстрыми и четкими движениями придают узнаваемые формы безжизненному куску глины. Дай им ещё несколько часов в сутки, и статуя научится разговаривать. Джейс рассчитал все переменные в Хекстеке, и на их доске с самыми удачными проектами (некая «доска почёта») теперь висел недоработанный, но понятный для них двоих чертёж перчатки, которая могла бы удвоить, а то и умножить на десять силу своего обладателя. Ну, возможно не на десять, но утроить могла бы уж точно. Положив внутрь всего лишь один хекс-кристалл, и один шахтёр с такой перчаткой будет оцениваться как пятеро. Ну как, «все переменные». Чтобы быть уверенным не только в теоретических возможностях Атласа, но ещё и физических, нужно было или стабилизировать кристаллы, или найти тот металл, который был бы крепче и надёжнее. Первый выход из ситуации, как минимум на данный момент, казался более безумным, чем второй. Глаза Виктора и Джейса горели одним и тем же огнём. Лёгкие их заполнялись одним кислородом. В какой-то момент могло показаться, что они — один разумный организм. Одна идея, одни мысли, одна цель и мечта. Как они могут быть разными людьми, если за эти несколько дней непрерывной работы в лаборатории, почти что не уходя из неё даже домой, и не выбираясь на обед, они уже механически предугадывали слова друг друга, а всплеск новой составляющей или уточняющего элемента приходили им в головы едва ли не одновременно? Они двигались в такт друг другу, будто танцуя. Каждое движение — передача карандаша, обмен чертежами и ненужными словами в голос (зачем, если они уже и так знают, о чём скажут?), какие-то быстрые пометки на доске и бумаге. Всё равно, что первая, вторая и третья позиции в балете. Музыкой служили маленькие звуки — шаги Джейса, стук трости Виктора о пол, то, как чашка опускается на стол, с каким звуком кто-то из них отпивает кофе, штрихи карандаша, шорох бумаг. Виктор влюбился в Джейса не потому, что он был единственным, с кем Виктор был близок. Такая одиночная близость произошла не из-за того, что Виктор ставил на себе крест, ох нет, не с его характером. Это Виктор не сближался с другими, а не другие с ним. Виктор сблизился с Джейсом, потому что захотел. И влюбился тоже. И любил, потому что считал это нужным или само собой разумеющимся. Он любил Джейса не из-за утечки химикатов в Зауне, которые изменили ДНК в теле Виктора, и он был болен задолго до того, как болезнь дала о себе знать сладостью гладиолусов во рту. Он любил Джейса не из-за того, что он был как солнечный свет в непроглядной темноте, к которой все тянут руки, будто одно существо, объединенное коллективным сознанием. Он любил Джейса не потому что это было просто и объяснимо, и вытекало из всего сложившегося. Виктор любил Джейса за симбиоз, который они создавали вместе. За все те мечты, которые самостоятельно он бы никогда не смог реализовать, а объяснять их Джейсу было даже не нужно — он и так их знал, ведь они делили их между собой. Виктор любил Джейса за то, что он был его отражением. Да, Джейс был громким, он привлекал внимание, и любил его, да, Джейса признавали все вокруг, да, Джейс сиял, как луна на беззвёздном небосводе, да, Джейс был другим. Абсолютно другим. Даже далёким. Но в такие моменты, как этот, когда существовали только Виктор и Джейс Талис, когда они были продолжением друг друга, не любить Джейса означало не любить себя и всю проделанную ими работу. Когда в дверь раздался стук, ни Виктор, ни Джейс не обратили на это внимание. Никто не обернулся на звук, никто из них даже не принял его всерьёз. Наверное, он просто остался неуслышанным. — …и вот, если брать расчёт силы Атласа, то металл должен быть более выносливым, но и более эластичным. — Чтобы Атлас был удобен, и чтобы… — Джейс на мгновение замолчал, будто задохнувшись в открытиях своих и своего друга. — Чтобы они подходили абсолютно всем. — Атлас? Вы перешли на географические исследования? И Джейс, и Виктор резко повернули головы в сторону. В дверях стояла Скай. Она неловко улыбалась, явно пытаясь разбавить атмосферу своими словами и привлечь к себе внимание. Сколько она уже здесь? — Мне очень жаль, я постучала, но ответа не услышала, хотя вы оба были здесь, и… Значит, стук не был звуковой галлюцинацией Виктора из-за отсутствия должного сна и еды. Скай сжала губы, посмотрев на Джейса внимательным и цепляющимся взглядом, а потом на Виктора — точно таким же. — Я открою окно, можно? Виктор и Джейс переглянулись. Скай, не дождавшись никакой реакции, прошла к окну и спустила жалюзи, а после открыла его. Оба изобретателя тут же закрыли глаза от слишком яркого света, который наполнил лучами солнца лабораторию и на мгновение ослепил их. Работая в полутьме, они привыкли к ней настолько, что любое другое состояние лаборатории уже казалось неправильным. Разлепив глаза, Виктор поморщился от неприятных клубков пыли, которая теперь была такой очевидной. — Ты чего-то хотела? — Джейс казался немного грубым, но Виктор не смел его за это осуждать. Наоборот, он даже разделял такой настрой. — Помощница Советницы Медарды пыталась найти тебя, но не смогла — думаю, она тоже искала вас в лаборатории, но вы не открыли, — и попросила меня передать это. Советница Медарда готова с тобой встретиться, кажется, вы об этом договаривались или что-то вроде того. Минута тишины. Звонкой и неприятной. Просто чтобы понять: о чём говорит Скай, к кому это относится, и что будет дальше. Возможно, почти за неделю такой изоляции от остальных, и Джейс, и Виктор утратили способность понимать кого-то, кроме друг друга. Или только Виктор, учитывая, как Джейс два раза кивнул, и тут же попытался пригладить свои неряшливые и грязные волосы. И что? Он просто… Просто возьмёт и уйдет? Это почему-то казалось абсурдным. — Скай, как я… Скай еле заметно качнула головой, проявляя высшую степень неуверенности на невербальном уровне. — Ну… — Понятно, — тяжело вздохнул Джейс. Виктор только сейчас заметил, каким странным был его голос. Немного хриплым и тихим. Такое бывает, если ты молчишь чёрт знает сколько, а если и произносишь что-то вслух, то только такому же одичавшему за эти дни напарнику, который поймёт тебя даже с полухрипа. Скай ушла. Кажется, она попрощалась, но Виктор этого не заметил. Джейс ещё мгновение пытался расправить складки на костюме, но быстро закончил с этим делом, видимо поняв, что сделать лучше уже не выйдет, и наконец тоже направился к выходу из лаборатории. — Надеюсь, от Мэл мы сможем узнать что-то интересное, — хмыкнул он, даже не оборачиваясь на Виктора. — Увидимся позже! Дверь лаборатории закрылась во второй раз. Виктор так и остался стоять, чувствуя, как-то счастье медленно растворяется в воздухе, который достигает его лёгких, но не выходит наружу. Пускай оно и было странное и запутанное, пускай оно и было через призму усталости и долгой работы, но Виктор был счастлив эти дни, когда они с Джейсом были одним целым. Джейс ушёл, чтобы поговорить с такой манерной и лёгкой на слух «Мэл». Потому что только она могла бы послужить для них информатором — простой член Совета, политик. Это ведь намного логичнее, чем пойти к Профессору Хеймердингеру, не так ли? Это ведь имеет смысл — пойти к небрежно брошенной, но даже с некой мягкостью, «Мэл»? Виктор понял, что чай, который он пытался регулярно пить, почти забросив кофе, не помогал ни капли. Он понял это именно в тот момент, когда лёгкие начали гореть от нехватки дыхания, когда всё в теле вдруг сжалось спазмом. Когда кашель душил сильнее, чем могла бы верёвка. Когда капли крови были повсюду — на одежде Виктора, на полу, на столу возле бумаг и даже на них самих, и на бутоне гладиолуса. Прекрасном и изящном. Вероятно, на такой бутон могли бы обратить внимание в цветочной лавке, или, может, на него глазели случайные прохожие, если бы он пророс в каком-нибудь парке. Но никто бы не посмел сорвать — просто зачарованно смотрели на цветок и уходили. Но нет же. Цветок не был обычным. Он не был таким же гладиолусом, как сотни и тысячи на улице или в цветочных лавках. Он был создан химией, был мутантом, он пророс в Викторе, и чтобы выжить самому, убивал его. Гладиолус носил имя Джейс Талис, если бы оно уже не было занято. Лимфоузлы на шее казались воспаленными, а вся слизистая рта — изрезанной и израненной. Виктору было плохо. Будто ему воздавалось всё то, что он не чувствовал и на что не обращал внимания все эти пару дней. Нога, корсет, голова, глотка, уставшие-уставшие глаза, такой явный недосып, настолько очевидное истощение. Виктор остался сидеть в лаборатории ещё на несколько часов, бездумно уткнувшись взглядом в стену, и зная, что не сможет ничего объяснять Джейсу, когда он придёт. Не сможет соврать. Но Джейс не пришёл. А значит, объяснять или лгать не было нужно. Открытое окно (спасибо Скай) подсказало Виктору время суток, ведь солнце медленно сменилось тьмой и еле видным полукругом луны. Виктор ушёл домой, чувствуя себя болезненным и несчастным, жалея себя сильнее, чем когда-либо — просто потому что это было единственное благо, которое он мог осуществить прямо здесь и сейчас. Ложась в постель, Виктор знал, что умрёт. Впервые он так чётко это осознавал. Не из-за паники, не из-за страха. Он оценивал сложившуюся ситуацию абсолютно трезво и здраво. В нём не осталось тревоги и беспокойства, только бесконечная апатия. Виктор умрёт от гладиолусов, от Джейса Талиса, который даже об этом не узнает. Будет ли Джейс сожалеть, когда это случится? Будет, наверное. Они вместе работали, они вместе придумали и продумали все те эксперименты и исследования, половина бумаг, которые принадлежат Виктору, навсегда останутся для Джейса загадкой, ведь он не разберёт его почерк или странную смесь диалекта из Зауна. Джейс будет сожалеть о смерти своего друга и напарника. Должно быть, он потратит немало времени, чтобы найти нового партнёра. Скай могла бы ему помочь в этом — не стань она партнёром, то значит точно станет ассистентом или секретаршей. Сменить Виктора не выйдет, ведь даже сейчас это и не нужно. Если сейчас есть такая дружелюбная и смешная «Мэл», значит она обязательно будет и после смерти Виктора. Виктор заснул прежде, чем его догнал глухой кашель. Последними его мыслями, перед тем, как заснуть, был Джейс, чьё сожаление не продлится дольше, чем Виктор бы хотел своей эгоистичной частью. Виктору никогда не снились сны. Но этой ночью его всё время преследовал образ такой элегантной и утонченной «Мэл», которая покупает букет из белых гладиолусов в цветочной лавке, а после срывает такой же по виду цветок в парке, оставляя за собой въедливый запах и несколько опавших лепестков. **** Виктор уважал Советницу Медарду, как человек, который в таком молодом возрасте уже успел чего-то добиться, и не просто такого размытого и нечеткого «чего-то», а членства в Совете. К ней приходили за советом и её личным мнением и другие советники, а своими словами Советница могла влиять на многих и за стенами зала Совета. Виктор не был ярым любителем политики, узнавая все новости в основном от Джейса, но все вокруг знали, что Советница Медарда принимает такие решения, за которые бы никто другой не взялся, и именно она выдвигает самые рисковые предложения. Советница Медарда была важной персоной в Пилтовере. И Виктор, человек далёкий от всего, что происходит в высших кругах общества, считающий, что изобретателям не место в политических играх, всё же уважал Советницу Медарду. Благодаря ей все инструменты и всё имеющееся оборудование Джейса не уничтожили. Благодаря ей проект о Хекстеке не остался забытой мечтой. А «Мэл» ничего не знала о том, где можно было бы достать экстраординарные материалы. Вот вообще ничего. От слова совсем. Ни одного имени, ни одного адреса, просто несколько тяжёлых вздохов и развод руками. И, наверное, несколько аккуратных улыбок с идеальными зубами напоказ. Ведь именно так Она улыбалась Джейсу, да? И, конечно же, минимум одно касание к широким плечам Талиса — в знак дружелюбия, разумеется. Возможно, даже приглашение куда-то, чтобы Джейс рассказал о том, как идут его дела (его, а не его и Виктора), и смог ли он найти то, что так искал (он, а не они с Виктором). Виктор думал об этом навязчиво. Имя, которое вслух произносил только Джейс и которое сам Виктор коверкал ужасным акцентом и худшей формой тона в своей голове, всплывало в мыслях Виктора в любой момент. Работа это или отдых — неважно. Даже образ Джейса не преследовал Виктора так цепко, как призрачная «Мэл». Может, гладиолус означал именно её? Может, вся та скупая информация о болезни со странным названием «Ханахаки» была как раз-таки о том, что цветы символизируют не любовные чувства, а чувство сжигающей ревности? Это было бы даже логично. Виктор буквально умирает, с каждым новым днём он чувствует, что ещё одного лепестка в своих лёгких он не вынесет физически, он задыхается, он утратил спокойный сон, он не мог есть из-за ужасного самочувствия и отсутствия аппетита, даже работа не могла заставить его забыться. И если его не отвлекает такой явный недуг, то в этот момент он тут же вспомнит о Ней. Джейс замечал. Джейс, в вопросах простых и обыденных, житейских, был как вчера рождённым. Но не совсем идиотом. На следующий день после того, как пылкая запара стихла его резвым уходом к Ней, Джейс беспокойно нахмурился, когда Виктор начал покашливать (почти вежливо) в свой кулак после его рассказа о том, как прошла встреча с Советницей. Рассказ и впрямь был недолгим, в отличии от того, сколько длилась сама встреча. Ещё через два дня покашливаний в лаборатории, Джейс спросил, всё ли в порядке, и закрыл окно, скидывая все беды на прохладу. Ещё через пять дней, когда Джейс сходил на званый ужин к семье Советницы Кирамман (где были и несколько других членов совета, в частности — «Мэл»), и когда кашель Виктора стал таким же удушающим, каким он и был на самом деле, Джейс не выдержал. И Виктор мог его понять. Его самого, например, кошмарно раздражали некоторые звуки, которые издавали другие существа. Виктор не переносил звук жевания, он тут же чувствовал отвращение и желание уйти как можно скорее. А кашель, громкий и глухой, напоминающий собачий лай и звук, с которым люди обычно умирают, мог отвлекать от работы. Неудивительно, что Джейс не выдержал. Когда Джейс, обеспокоенный и тревожный, всё-таки сказал Виктору идти домой, Виктор почему-то послушался. Такое уже случалось раньше. Периодами Джейс гнал Виктора, периодами наоборот, в редких случаях Скай мягко намекала им двоим пойти отдохнуть, поспать и сходить в душ. В этот раз, Виктор ушёл не потому что и впрямь хотел отдохнуть. Ох нет, дело было не в этом. Виктор знал, что не сможет отвлечься. Но каждое мгновение он чувствовал, как жизнь медленно вытекает из него, выходит вместе с тяжёлым дыханием от кашля. Остатки его жизни оставались на лепестках гладиолусов, которые были завернуты в салфетки и покоились в мусорных вёдрах. Виктор умирал. От любви или от ревности — это уже не имело значения. Виктор просто боялся смерти. Когда-то, отец или мать, или просто какой-то взрослый, который почему-то проводил время с детьми на свалке, а может, это и вовсе был случайный прохожий, который заговорил с Виктором. Виктор искренне не помнил, кто это был. Помнил лишь, что слова были авторитетные, и что их сказал кто-то, к кому хотелось прислушаться. Этот человек сказал, что когда приходит смерть, её нужно принять с гордостью. Её нужно принять как-то, чего ты уже ждал, принять с почестями, и без страха. «Жизнь, — сказал тот человек, — начинается темнотой. И заканчивается она так же. Не нужно бояться смерти. Смерть — это то же самое, что начало жизни. А люди просто боятся того, чего не знают. Но не подумай, жизни все тоже боятся, иногда даже сильнее!». Этот человек говорил ещё много, но Виктор не слушал. Кажется, Виктор просто ушёл от этого человека, и оставил его в одиночку рассуждать о таких глубинных темах, которые он, будучи ребёнком, не мог понять. Даже сейчас не мог. Потому что внутри всё скручивало жалостью к себе, потому что он ощущал, как страх обвивает его липкими руками, потому что знал одну единственную вещь — Виктор не хочет, чтобы самое тёплое чувство, которое он мог испытывать, стало его гибелью. Он не хотел умереть от такой отчаянной, но такой родной любви к Джейсу Талису. Виктор не пошёл домой. Опираясь на трость, чувствуя, как каждая кость ноет усталостью и тянет возмущённой болью, Виктор спустился в Заун. На далёкий-далёкий уровень, потратив битые часы, просто чтобы преодолеть всё расстояние. Билет на нужный уровень купить было нельзя — на кассе Виктору пожелали удачи, жалостливо покачали головой, высказали своё соболезнование и сказали, что там очередной химический кризис, а значит попасть туда (легально) нельзя. Виктор мог бы уже два-три часа быть дома. Он мог бы постараться заснуть или приготовить себе что-то, что напоминало «домашнюю еду». Вместо этого, вдыхая дым и тяжёлый, химический и загрязнённый воздух, он, делая шаг за шагом, приближался к скрытой от чужих глаз лаборатории. Вместо этого Виктор чувствовал, как пыль оседает в его лёгких и на гладиолусах внутри него. Болезнь место своего происхождения не любила, и Виктору приходилось останавливаться, чтобы не потерять равновесие. Позвоночник и нога тоже реагировали на родные улицы и переулки. Мышцы будто кричали о том, что Виктор дома. Корсет, вживленный в Виктора в условиях антисанитарии, без наркоза и аккуратности, сжимал спину и грудную клетку, будто бы болезненно всхлипывая о том, что произошло это именно здесь. Чтобы Виктор не забыл. Когда Виктор смог дойти до заброшенного на первый взгляд убежища, уже успело стемнеть, если в таких районах Зауна вообще когда-либо становилось светло. Чуть дальше — там, где начинались шаткие дома, бордели и бары, горели неоновым цветом вывески. Виктор ступал на лужи и бычки от сигарет, не обращая на это внимание. Он чувствовал себя дома. Без слишком яркого белого цвета, без слепящей золотой окраски. Но зато в грязи, в серости, в запахе алкоголя и дурмана, сквозь химические выхлопы и едкий дым, который стремился из всех заводов по жилым районам, Виктор был дома. Виктор два раза ударил кулаком о металлическую дверь. Секунда, может три или пять. Скрипнула защёлка, дверь изнутри толкнули на Виктора, открывая её. За дверью стоял он. Сутулый, с воспаленным глазом, с ужасным шрамом, и платком, которым он скрывал половину своего лица, и Виктор не хотел знать, что под ним находится. Он стоял с пушкой в руках, направляя её прямо в грудь Виктора. Будь у него брови, он бы нахмурился, но теперь его лицо ничего не выражало. Один его глаз был белым, зрачок таким же посеревшим, как и само глазное яблоко, так что можно было предположить, что он слепой. Виктор помнил его другим. Абсолютно другим. Виктор махнул ему рукой, той, которая не сжимала трость в мёртвой хватке. — Здравствуй. Синджед медленно опустил оружие. Он выглядел недоверчиво, будто ожидал, что Виктор вот-вот на него нападёт или окажется не тем, за кого себя выдавал. А возможно, он просто пытался его вспомнить. Но прошло мгновение, когда Синджед с явным интересом рассматривал Виктора с ног до головы. Коротко хмыкнув, он отложил оружие в сторону вовсе. — Плохо выглядишь, — но вот его голос остался таким же, каким был и в памяти Виктора. — Заходи. И Виктор зашёл. В лаборатории было душно, особенно когда дверь за ними закрылась. На металлических полках, мимо которых проходили Виктор с Синджедом, стояли банки, в странных жидкостях плавали мелкие животные или органы. Запах в помещении был отвратителен: запекшаяся кровь, гниющее мясо, лекарства. В конце лаборатории было два стола, и оба загружены. На одном, напоминающим операционный, лежало тело расчлененной собаки. Цвет дворовой псины был фиолетовым с оттенком на синий. Вены были вздутые, и почему-то до сих пор бились, не смотря на огромную дыру в брюхе и кишки, которые занимали оставшееся место. Второй стол стоял ближе к стенке, в отличии от первого, который занимал центральное место. На этом столе были лишь записи, пыльные и небрежные, а так же несколько горящих ядерно-фиолетовым и зелёным цветом колбочки. А на самом краю, возле одного из двух стульев, стояла миска и балансировала между силой тяготения и точкой опоры. В миске была странная серая масса с комочками. От неё несло чем-то неприятным и испорченным. Синджед сел на один из стульев, взял миску и продолжил есть, приподняв платок так, чтобы ложку можно было поднести ко рту. Из-за полумрака его всё равно не было видно. Виктор сел напротив него, наконец облегчённо выдыхая. Больная нога перестала пульсировать, как открытая рана после ампутации конечности пластиковым ножиком. — Голодный? — без тёплых чувств спросил Синджед. Таким он и остался в памяти Виктора. Отстранённым настолько, чтобы не нести в себе никаких чувств, кроме рабочего интереса. Но при этом достаточно близок, чтобы попытаться помочь — советом, скупыми словами. Виктор покачал головой. Рот наполнялся рвотой, а не слюной от таких кулинарных шедевров и запаха вокруг. Хотя, Виктор не имел права перебирать. — Долго же я тебя не видел. — Синджед не скучал. Это был не укор Виктору, и не мягкий намек на то, что он бы хотел слышать о нём хоть что-то за эти годы. Он просто рассуждал вслух, не неся за собой скрытых подтекстов. — Спасибо тебе за это. Синджед согласно кивнул, принимая благодарность. Именно он, имея в рукавах самые неожиданные карты, имел знакомых едва ли не на каждом населенном пункте на карте Рунтерра. Синджед познакомил Виктора с профессором Хеймердингером. Именно ему Виктор был обязан за то, что последние годы он провёл в светлом Пилтовере. Не сведи Синджед Виктора с профессором, Виктор бы никогда не смог самостоятельно подняться на такой уровень. И он бы никогда не познакомился с Джейсом Талисом. От этой мысли Виктор сложился пополам от очередного приступа кашля. Глаза снова заслезились, голова снова начала раскалываться. По горлу вверх медленно продвигался очередной лепесток ненавистных цветов, и в тот же момент разрывал его — Виктора — изнутри. — Что с тобой случилось? Виктор не мог ответить, когда прозвучал вопрос. Но Синджед и не торопил. Он отставил миску в сторону, поправил платок, и начал рассматривать тело пса со своего места, при этом почему-то неодобрительно покачивая головой, но не обращая внимания на Виктора. Виктор измотано закрыл глаза, делая первые осторожные вздохи. На его коленях лежало несколько лепестков. Лицо Виктора было красным из-за давления, голова кружилась. — Как интересно, — совсем тихо сказал Синджед, и подхватил двумя пальцами один из лепестков, не испытывая отвращения к крови или к слюне. — Виктор, угораздило же тебя. Давно ты так? Виктор кивнул, не чувствуя в себе сил даже на короткое слово. Из-под закрытых век Виктор наблюдал за действиями Синджеда. За тем, как он рассматривает лепесток со всех сторон, а после, как откладывает его на стол — прямо на свои же записи. Он молчал некоторое время. — Я думал, что это только слухи. Виктору хотелось рассмеяться. Хотелось начать смеяться громко и задорно, как от идиотского анекдота или самой большой глупости на свете. На такие частоты он сейчас был не способен, только на очередной молчаливый кивок. — У меня есть кое-что экспериментальное. Наверное, именно так и начинались плохие решения. Когда обессиленному человеку, который не хочет умирать, говорят о чем-то непроверенном и неточном, о чем-то непонятном до конца и не имевшем гарантий. Так и зарождается надежда. — От этого будут последствия. От этого будут последствия. Обязательно будут, Виктор в этом даже не сомневался. Но он не хотел умереть. А Джейс… а Джейс в любом случае поймёт. **** Виктор чувствовал себя так, как никогда до этого. Корсет перестал доставлять такие сильные неудобства, а состояние больной ноги впервые в жизни не ухудшалось, а даже наоборот. Болезнь начинала вновь донимать, только если Виктор забывал вовремя сделать инъекцию. То есть инъекцию «Сияния», одной из разновидностей наркотического коктейля «Мерцание». Требовалось лишь пару капель внутривенно, чтобы Виктор перестал задыхаться, и начал чувствовать себя лучше умирающего. Последствия, как и предупреждал Синджед, были. Пропадали гладиолусы. Пропадала ревность. Пропадала любовь. Пропадало вообще всё. В момент, когда Виктор вводил в вену иглу, всё вокруг исчезало. А когда появлялось, то имело другие цвета и окрасы. Теперь Пилтовер напоминал Заун. Теперь даже Джейс напоминал безликих прохожих. Мэл стала просто сокращением, просто именем Советницы Медарды. Так прошла неделя. И, анализируя и опираясь на своё самочувствие, это была лучшая неделя в жизни Виктора. Работа шла кругом. Кипела: что-то начиналось, а что-то заканчивалось, мелкие детали писались и записывались, каждая новая теория была приближена к реальности настолько, насколько возможно. Было во взгляде Джейса что-то такое, чего Виктор понять не мог. — Ты изменился. Виктор пожал плечами. — Я выздоровел. Джейсу такой ответ не понравился, это было слишком просто разглядеть в нём. Он нервно облизал губы, поморщился, повёл плечами. И продолжил говорить: — Если у тебя какие-то проблемы… Я мог бы тебе помочь, ну, знаешь. Мы же друзья и… — Джейс замолк, подбирая нужное слово. — Партнёры. Ещё неделю назад Виктор бы чувствовал себя счастливым от этих слов. Он был бы рад услышать от Джейса нечто подобное, да ещё и таким радушным и тёплым тоном. Тот Виктор бы обязательно сравнил тон голоса Джейса, когда он говорит с ним, и когда он говорит о Советнице Медарде. Виктор… мало что чувствовал. Именно это его и исцеляло. — Возьму на заметку. Кажется, сегодня Джейсу не нравилось всё, что говорил Виктор, потому что в чужом взгляде уж слишком явно было видно раздражённость. — Я не шучу. Виктор, ты… ты какой-то странный. Меня это пугает, я беспокоюсь о тебе! Виктору было мало беспокойства. Беспокоиться можно о ком угодно — это один из инстинктов человека. Можно беспокоится о больной матери, о потерявшемся товарище, о ребёнке, который впервые сам остался дома, о котёнке, что отказался есть. Виктора не спасёт беспокойство. А вот Сияние — смесь наркотика и ещё всякой химии, могло бы. И вот тот, другой способ, который написан в книге о Ханахаки, который Виктор откинул сразу же после прочтения. Виктор сухо вспоминал эти моменты. Он незаинтересованно смотрел на Джейса, сжимая губы в тонкую линию, чтобы не казаться таким холодным. Если он не будет держать лицо хотя бы чуть более участным, то Джейс решит, что это и его касается. — Если мне нужна будет помощь, — легче было начать играть по правилам Джейса, чем тратить время попросту. — Я обязательно обращусь за ней. Джейс отвёл взгляд. Он не убедился. Он не верил. Виктор видел эту неуверенность в Джейсе. Видел его насквозь. Виктор выдавил из себя улыбку, и заговорил более радостным тоном, будто пытаясь отвлечь ребёнка конфеткой. — У меня кое-что есть. Я вышел на контакт с парочкой знакомых из Зауна, и… — Виктор вздохнул глубоко и драматично. — И, кажется, нашёл то, что нам нужно. Новый металл. Через неделю, на Выставке задумок, нам доставят первую партию. Губы Джейса расплылись в улыбке, а его глаза округлились. Он провёл широкой ладонью по своим волосам, а потом посмотрел на Виктора, позабыв о том, о чём они только что говорили. — Виктор, ты… Ты невероятен. — Джейс выдохнул это так, что приувеличением назвать это было нельзя. Искренность струилась из кончиков его пальцев, когда он положил свою ладонь на плечо Виктора, сжимая его чуть сильней. Джейс был красив. Он был умён, он был таким, каким Виктор бы никогда не смог стать, и это завораживало. Он тоже был невероятен. Это не было наплывом чувств, которые возвращались с окончанием «Сыворотки», это не было смесью симпатии и любви. Виктор знал это, как факт. Знал это на аналитическом уровне, исходя из строгих безэмоциональных наблюдений. Джейс притянул Виктора в объятия, и Виктор не сопротивлялся, хотя и стоял с опущенными по бокам руками, не зная, куда их деть. Но… этого было бы недостаточно. Виктор ничего не чувствовал: ни трепета, ни волнения от этих прикосновений. Ничего. Просто круг из чужих рук, обвивающий Виктора, просто чужой тяжёлый вздох, просто чужая радость и благодарность приобрели физическую форму. Но пропусти Виктор приём сыворотки, и он умрёт. Пропусти Виктор приём сыворотки, и он бы почувствовал от объятия то тепло, которое так боялся не почувствовать, которое так ревностно желал оставить только для себя. Но приходилось выбирать. Ведь каждый раз, держа в руке шприц, перед Виктором вставал выбор между жизнью в апатии или смертью от любви. **** Виктор держал в руках дорогой бокал с дорогим алкоголем. Он снова не пил. Он снова смотрел за всеми остальными. «Выставка задумок» была очередным поводом показать всем остальным, какие гении учатся в Пилтоверской Академии. Не было ни одного настоящего, физического сооружения — только зарисовки, чертежи и небольшие объяснения о том, что это и куда, почему это важно, и зачем это нужно профинансировать. Этой ночью, крупно вздрогнув от подступающего кашля из-за окончания действия сыворотки, Виктор вдруг осознал, насколько теперь похожим он был на Синджеда. Синджед не чувствовал страха, не чувствовал жалости или сожаления, он не стыдился и не извинялся никогда и ни за что — Виктор бы это точно запомнил. И любил он никого, наверное. И не терзался этим чувством никогда. Синджед делал то, что считал нужным по личным соображениям, он всегда играл только за себя, всегда знал свою цель, и помогая кому-то, он находил в этом выходу — даже если в далёком будущем. У Синджеда был острый разум и сухие чувства. Это делало из него величайшего алхимика всего Зауна. И ночью, очнувшись от паники, что охватила Виктора, от раздирающих слов, которые он не смог бы сказать и не смог бы услышать, от образа «Мэл», который ему привил Джейс своими рассказами и мыслями о Ней, и в конце концов, от мыслей о Джейсе, Виктор вдруг понял, что он перестал коротко улыбаться на прощания Джейса, перестал раздражённо закатывать глаза, когда Джейс воровал у него карандаши, Виктор заметил, что он больше не начинал длинный, пусть и бессмысленный спор с Джейсом во время работы из-за какой-то мелочи ради забавы. Сияние могло сохранить его жизнь, но оно забирало часть Виктора. И ночью, задыхаясь гладиолусами, Виктор вдруг отчётливо понял, что теряет себя. Свои маленькие жесты, свои маленькие привычки. Потому что оказалось, что это не имеет смысла. Он стал похож на Синджеда. Ведь вспоминая старика из Зауна, Виктор мог представить его внешность и голос — но никогда не мелочи, которые делали бы его человечнее. Виктор стоял возле их с Джейсом стола, на котором были разложены некоторые проекты, которые они могли бы осуществить, как только Новый металл будет у них. Ну, или попытаться, учитывая, что Хекстек может и не принять этот сплав. Речь шла о «Вибраниуме». Вибраниум был самым крепким и прочным, но при этом самым лёгким металлом на всём белом свете. Так о нём отзывались те, кто его продавал. А продажа происходила в чёрную, втихую, так, чтобы никто не узнал. Зачем — непонятно, но говорить об этом самом Вибраниуме тоже было нежелательно. Виктор узнал о нём от того же Синджеда, которого наведал во второй раз за последние две недели. Мимо их стола проходило много людей, но мало кто останавливался, чтобы изучить работы. Могли кинуть косой взгляд, пробежаться глазами по названию, и тут же шли дальше. Хекстек всё ещё считали опасным, и небезосновательно. Джейс сейчас общался с кем-то. Какие-то знакомые, может, друзья. Виктор даже не смотрел в его сторону, ведь смысла в этом не было. Смысл был только в работе. Только в Хекстеке, ведь он — ключ ко всему. И это правда. Виктор был в этом уверен. — А у вас немного почитателей, да? — Виктор поднял взгляд на Скай, которая остановилась возле него. Она коротко улыбалась, склонив голову в бок. Она, как и всегда, пыталась шутить. — Нашей работой заинтересованы только в долгосрочной перспективе. Ставки делаются на годы вперёд, а не на сейчас. Вот и людей нет. Скай кивнула. Она не нашла предлога, чтобы снова заговорить, но продолжила стоять рядом. Пару секунд спустя девушка начала рассматривать все бумаги о представленных ими «Идеях», внимательно читая. По мнению Виктора, она просто пыталась скрыть свою неловкость от тишины. — Как у тебя с петицией? — даже новая порция Сияния не могла избавить Виктора от остатка ночи, и теперь Виктор слишком едко ощущал в себе желание быть с кем-то рядом. Просто говорить о чем-то, просто делать вид, будто он может быть собой, даже если медикаментами подавляет базовые эмоции. Просто чтобы доказать это себе, и больше никогда не задумываться об этом. Поэтому он заговорил сам, тут же отрывая Скай от чтения, которое она, кажется, начала по второму кругу. Она поправила очки, которые и так идеально сидели у неё на переносице. — Всё не так радужно, как могло бы быть, но… Неплохо. — она улыбнулась. — Спасибо, что спросил. Виктор пожал плечами. — Когда-то этот вопрос и меня задевал, так что… Это правда важно. — Виктор поставил бокал на край стола, так, чтобы он совсем немного касался разложенных бумаг, но чтобы не размывал чертежи. — Скай, если ты считаешь, что чего-то добиться всё-таки стоит — по собственным соображениям или по любой другой причине, то ты должна это сделать. Иначе ты упустишь что-то важное. Его голос был ровный, механический. Механический… по коже прошёл табун мурашек, но они исчезли до того, как Виктор успел поежится. Скай не сводила взгляда с Виктора. Прошло мгновение или два, когда она снова неуверенно улыбнулась: — Ты хорошо выглядишь. Лучше, я имею в виду. — Да, спасибо. Виктор стал спать больше и крепче (не беря в расчёт сегодняшний инцидент), он снова ел чаще, чем раз в никогда, он перестал изматываться нескончаемой болезнью и постоянной болью. — Ты не пьёшь, — заметила Скай, переведя взгляд на полный бокал, который Виктор теперь даже не держал в руках. — Но может… после всего этого, — она покачала головой по сторонам, намекая на Выставку, — Мы могли бы сходить куда-нибудь перекусить? Этого следовало ожидать. Но Виктор не мог сказать, что ощутил облегчение от того, что она наконец сказала нечто подобное, чтобы он мог ей отказать раз и навсегда. Он и не чувствовал удивления, которое всё-таки могло бы быть. Или любопытства. Или лёгкого волнения, которое всегда присуще людям в подобных ситуациях. Сияние забрало это себе. Оно забрало сердце Виктора, и оставило лишь оголённый разум. «...будут последствия.» — говорил Синджед. — Извини, но это не по моей части. Скай закусила нижнюю губу в нервном жесте, но несколько раз кивнула. Скай была не в своей тарелке, когда Виктор молчал, а она не находила нужных слов. — Я не посмею кому-то сказать, и уж точно не посмею расспрашивать, но… Мне было бы легче, если бы ты смог ответить… — каждое слово становилось тише предыдущего, будто к неё заканчивалось дыхание, а пополнять она его не собиралась. Она посмотрела в сторону, туда, где стояли Джейс и Советница Медарда, а потом снова посмотрела на Виктора. — Это из-за него, да? Виктор верил, что Скай не из сплетниц. Да, она не могла не слышать что-то из того, что у всех на слуху. Да, она могла казаться опасно тихой и неизбежно вызывала недоверчивость этой своей характеристикой, но Виктор ей верил. Особенно теперь, когда даже если Виктор в ней ошибается, это не имело для него смысла. — Да, — спокойно согласился он. — Это из-за него. Она вздохнула. Было видно, что она что-то обдумывает, но не решается сказать. Она опять рассматривала возможные проекты, но при этом её взгляд не двигался по написанному тексту. Она прижала какие-то папки ближе к себе (откуда они только у неё постоянно появлялись?), и в очередной раз коротко улыбнулась. — Ну…не упусти что-то важное, да? Извини, не буду больше наседать. Пока. — Пока. Не упустить что-то важное. Это слова Виктора, не Скай. Потому что сам Виктор что-то упускал, и он желал поделиться этим хоть с кем-то, даже если это будут просто предложения и советы, которые никак с ним не связаны. Стоило Скай уйти, Виктор посмотрел туда, куда она смотрела до этого. На Джейса Талиса и Советницу Медарду, которое просто общались. Виктор не заметил ни взгляды, которыми они обменивались, он не заметил ни их глубину, он не обратил внимание на то, как улыбалась Советница Медарда, и как смеялся Джейс. Виктор видел, как его друг разговаривает с членом Совета. Он не придавал значения тем лёгким прикосновением между ними или тому, что общались они лишь вдвоем. Две недели назад подобная картина вызвала бы у него раздражение, злость. Две недели назад ему бы пришлось поспешно ретироваться, чтобы не забрызгать мраморный пол кровью и лепестками гладиолусов. Две недели назад, смотря на Джейса, он бы запоминал каждую его маленькую заминку, и придавал бы каждой детали, которая касалась Талиса особое внимание. Две недели назад он бы назвал у себя в мыслях Советницу Медарду её именем, и считал бы это неким оскорблением, пускай и странным. И две недели назад, избавившись от гладиолусов в лёгких, избавившись от слёз в глазах, откинув сожаление и страх, он бы заснул тревожным сном, где единственное, что могло бы заставить его прийти в себя — все те незначительные мелочи Джейса Талиса, которые он специально запомнил. Виктор упускал это. Упускал себя. Он отошёл в уборную, закрыв дверь. Из зеркала на Виктора смотрело его отражение — бледное, но не хуже, чем когда-либо, возможно, даже более живого оттенка, чем с момента, когда он начал носить корсет. Отражение показывало что-то невероятно хорошее. Виктор выглядел хорошо. Он выглядел так, как несколько лет назад, ещё до знакомства с Джейсом, ещё до начала развития его болезни, которая была родом из Зауна, ещё до лёгкого покашливания и Ханахаки. Температура его тела была в норме, голова не болела и не кружилась. Нога немного ныла, но это из-за того, что он прошёл сегодня немалое расстояние — от дома до лаборатории, потом обратно, и из дома на место проведения Выставки. Давление тоже в порядке. Зрачки обычного размера, не как от наркотиков — не как от Мерцания. Пульс слышимый, хороший, в абсолютной норме. В прошлый раз, сбегая с мероприятия в уборную, Виктор приписывал себе летальный исход. Сейчас же он был в том состоянии, которого не смог бы достигнуть самостоятельно или Пилтоверской медициной, на которую он всё равно не имел гроша. Виктор достал из небольшого кармана его сумки (где он таскал копии проектов и других документов) один шприц, уже наполненный Сиянием. Игла была снята и лежала в стирильном медицинском пакетике. Виктор смотрел на фиолетовую жидкость, на то, как она покачивается в его руках, стоило повернуть шприц немного в сторону. Он снова что-то упускал. В тот раз упускал существование, а теперь жизнь. Пульс Виктора не участился, когда он вылил Сияние в раковину, и смыл фиолетовые остатки. Через час, может, два, закончится действие сыворотки, которая была в нём сейчас. Возможно, он был самоубийцей. Но… От существования он избавит не себя, он просто лишит Джейса напарника, он просто лишит Академию учёного, а Хекстек потеряет второго разработчика. Не стоило беспокоить Синджеда, хотя без Сияния Виктор бы не понял эту ценность. Он всё ещё боится смерти. Но будет хуже, если он упустит жизнь, какой бы короткой она не была. **** Виктор ушёл в лабораторию, как только к столу подошёл человек странной наружности, и сообщил, что первая партия доставлена. Отойдя вместе с этим человеком в сторону, Виктор заплатил ему, и не осведомляя Джейса, ушел с мероприятия. Под запертой на ключ дверью лаборатории стоял ящик с разными пометками — от «Осторожно, хрупкое!» до «Срок годности ограничен!». К этому времени Сияние уже прекращало своё действие, так что занести ящик в лабораторию было не особо легко. Но… он и впрямь не был таким тяжёлым, каким мог бы быть. Когда ящик стоял на столе — на том, который был впереди от доски «почета», и был меньше всего захламлен, Виктор наконец его распечатал. Внутри лежали идеальные слитки серебристого цвета. Каждый из них был помечен датой, когда они были переплавлены. Виктор взял один из слитков. Он был лёгким, как если бы Виктор взял одну из полупустых папок. Слиток блестел так, будто будучи живым организмом, пытался впечатлить человека, в чьих руках находился. Вибраниум. Неземное тело. Он прибыл из космоса, он был осколком метеорита. Как минимум, так было сказано, хотя Виктор мало верил этим басням. Вибраниум тайно использовался в войне Демасии и Ноксуса двумя сторонами. Копья, точнее, некоторые их наконечники, были сделаны из Вибраниума. Также, как некоторые из наконечников стрел. «Шипы булав, — говорили владельцы и торговцы Вибраниума, — у некоторых из Верхушек сделаны именно из Вибраниума». Осталось надеятся, что Виктор не угробит лабораторию, пока будет тестировать такие громкие высказывания о прочности Вибраниума. Виктор взял прибор стабилизации и хекс-кристалл. За эти два года они создали более удобный прибор, они улучшили его. Теперь хекс-кристаллом можно было управлять из этого прибора почти на все сто процентов. Только в нём. И только почти. Они с Джейсом вместе сделали это. Джейс общался с «Мэл» так легко, будто весь вечер был лишь предлогом, чтобы заговорить с ней. Он отделался от других знакомых относительно быстро. И тут же пошёл к ней. Виктор повёл плечами, кидая взгляд на часы. Да, сыворотка подходила к концу. Хекс-кристалл вспыхнул синеватым цветом, в один момент освещая темный угол, который Виктор выбрал для работы в данный момент. В стабилизаторе хекс-кристалл начал искриться, когда мощность и тяга прибора наконец взяли своё и вокруг него появились руны. Такие же руны были на камне Аркейн, который Джейс всегда носил с собой. Джейс никогда не показывал этот камень Виктору. Виктор сам его увидел, когда несколько нет назад нашёл записи Джейса и этот самодельный браслет со странными рунами, и посчитал это достаточно интересным, чтобы помешать Джейсу в его увлекательном путешествии вниз с обрыва здания. Мог ли Джейс показать руну Аркейна, древней магии, «Мэл»? Что бы Она чувствовала, смотря на руны? Она могла бы что-нибудь понять? Хоть что-то? Виктор сосредоточился на работе. Он начал выстраивать нужные комбинации рун Хекстека, соединяя одни причудливые знаки с другими. Но не наугад, ох нет! Виктор выучил их так, чтобы знать наизусть, чтобы с закрытыми глазами точно сказать, куда и как нужно повернуть и поставить руны для того или иного результата. Открытый, обнаженный хекс-кристалл мог принять и отвергнуть. Он отвергал дерево и золото, а так же серебро и медь. Он не принимал органические компоненты, хотя Виктор почему-то и был уверен, что он должен — но, возможно, они с Джейсом просто ещё не достигли того уровня, чтобы заставить Хекстек принять и создать симбиоз с любой органикой. Виктор снова взял один из таких идеальных слитков. Он медленно крутил слиток между пальцев, рассматривая так внимательно и придирчиво, будто пытался найти малейший изъян, чтобы тут же выкинуть его прочь. Но изъянов не было. Слиток имел такой вид, будто их переливали вручную, будто бы вручную отбирали лучший металл. Хотя, учитывая ту плату, которую запросили за первую партию, за всего лишь один ящик, Виктор бы не удивился такому. В лаборатории, ближе к «половине, которая принадлежала Джейсу», стоял небольшой станок с печью. Печь была маленький и неудобной, по словам Джейса, то есть по словам кузнеца. Но иметь такое приспособление в лаборатории было несказанно кстати. Особенно, когда они пытались комбинировать металлы между собой, или же пытались соединить их с кристаллом. Нужно было расплавить металл настолько, чтобы потом взять всего одну каплю — только чтобы проверить реакцию хекс-кристалла. Вот и сейчас разгорячённая печь полностью отменяла открытое настежь окно. Специальная закрытая посудина позволяла сильнее накапливать жар, и быстрее расплавляла один слиток Вибраниума. Уже был вечер. Довольно поздний. Звёзды не поменяли своё расположение, луна, как и предписывал лунный календарь, была полукруглой. Виктор вдыхал прохладный воздух, выставив голову из окна, чувствуя, что он просто задохнётся если вернётся обратно к портативной печке прямо сейчас. Джейс, когда они начинали разжигать печь и плавить металл, наоборот не отходил от неё, будто наслаждаясь жаром, который исходил с печки. Виктор морщился от этого, говорил, что его в ад закинь, и Джейс попросит подкрутить огонь. А Джейс смеялся, отвечал, мол Виктор даже в аду найдет и откроет форточку. Кашель нельзя было назвать раздирающим. Он был несильным. Лепестки и бутоны только щекотали где-то глубоко в его глотке, и вызывали только несильное раздражение слизистой, нежели реально начинали душить. Виктор надел кузнечные перчатки Джейса, которые он так небрежно оставил под своим столом. Специальные щипцы весили больше, чем весь тот ящик. Оставить трость и передвигаться с раскаленным металлом в руках оказалось тяжелее, чем можно было бы подумать. Нога вдруг решила, что она болит сильнее, чем за всё это время. Корсет впивался даже в здоровые части тела, просто чтобы подразнить. Долго держать в руках это всё было тяжко. Момент истины. Момент, который может изменить их задержку в работе. Виктор не упустит этот момент. Руки наливались свинцом, нога тянула, ортез натирал, во рту стоял сладостный вкус и запах гладиолусов, дыхание было учащенное и резкое. Виктор стоял над столом с хекс-кристаллом. Это всё может взорваться к чертям. Реакция может быть непредсказуемой. Лёгкий страх тянул где-то в области груди, но он ничего не стоил и не весил. Будет обидно, если всё прогорит. Это повлечет за собой ещё больше работы, и, возможно, им придется откинуть идею найти подходящий металл и пытаться стабилизировать хекс-кристаллы настолько, чтобы их можно было свободно использовать со всеми другими материалами. Но да ладно, если просто Вибраниум недостаточно подходящий. Будет жалко уже утраченных денег, если вся эта история и слава «Вибраниума» окажется лишь маркетинговым ходом и Виктору продали железо с красивой меткой в идеально ровных слитках. Смешно, как Виктор продолжал думать о «них». Он принял решение, пусть и немного запоздало, но всё же. В горлу подступил ком, а может, это был просто цветок. Виктор не различал. Он осторожно перевернул раскалённый сосуд. Капля красного, напоминающего лаву, расплавленного металла полилась вниз и ударилась о хекс-кристалл в стабилизаторе. Виктор тут же отставил всё, что держал в руках, на заранее подготовленное место, где разгоряченный сосуд и щипцы не могли бы сжечь всё вокруг. На Викторе были специальные очки. Большие, круглые. Те, которые могли бы создать иллюзию безопасности в момент, когда работаешь со взрывоопасными веществами. Прошло мгновение, как Вибраниум попал в хекс-кристалл. Две секунды. Три. Неужели никакой реакции? Разочарование затопило Виктора с такой силой, что отвыкший из-за сыворотки, он почувствовал почти что бессильную тяжесть в разуме от неполученного результата. Но вдруг что-то произошло. Капля Вибраниума, зависшая на самом кончике кристалла, вдруг начала… Двигаться? Нет, расплавленный металл не может так себя вести, он может только стечь или застыть, но… Но Вибраниум будто обволок хекс-кристалл целиком. Будто поглотил его, оставляя серебристый окрас. Виктор сильно нахмурился. Прошла минута, когда тонкий слой металла начал трескаться и покрываться мелкими зазорами, из которых шёл синий свет Хекстека. Руны начали передвигаться сами собой. В один момент они резко начали менять свои места, переустанавливаясь и возвращаясь обратно, мощность неумолимо росла, а сдерживающее давление на кристалл почему-то уменьшалось. Стабилизатор не справлялся, понял Виктор. Он начал дёргать за рычаги на стабилизаторе в попытке уменьшить мощность, но она не сбрасывалась. Руны не поддавались внешним переменным, сколько бы Виктор не пытался управлять ими, сколько бы он не пытался заставить прибор передвинуть их на нужные позиции, чтобы кристалл перестал искриться и активировать свою разрушительную силу. Всё было без толку. Вибраниум будто крошился на кристалле, на нём появлялось всё больше трещин, а сам кристалл светился сильнее, чем должен был. Но вот только те частицы Вибраниума, которые должны были упасть или отлететь от стабилизатора, почему-то замерли на нескольких из рун, заменяя их собой. В лаборатории не осталось ни одного тёмного уголка — настолько ярким хекс-кристалл был. Мощность кристалла всё так же неумолимо росла, заставляя стабилизатор перегреваться, а Виктора тревожно осматривать всю эту картину. Он не мог отвести взгляда от этой быстрой перестановки рун и Вибраниума, от кристалла в стабилизаторе с частичками металла на нём. Он словно заворожённый наблюдал за тем, как кристалл становится всё ярче. Глаза начинало щипать, грязные очки казались бессмысленными и ненужными, но Виктор не спешил их снимать. Интуиция подсказывала Виктору то, чего делать не стоило. Какая вероятность, что кристалл перестанет увеличивать мощность, если сбросить давление? А если это была реакция сопротивление — чем больше сдерживаешь, тем больше сила противодействия. Виктор протянул руку к стабилизатору, который казался наэлектризованным — по нему бежала голубая Хекстековская рябь. Так и оказалось. Казалось, будто в руку вонзилось несколько маленьких иголочек, но Виктор не оторвал ладонь. Наоборот, он лишь быстрее начал перенастраивать стабилизатор, который теперь казался ещё более шатким, нежели весь кристалл. Сбросить давление настолько, чтобы прибор можно было назвать скорее выключенным. Возможно, это плохая идея, если теория Виктора не сработает. Дверь лаборатории с грохотом открылась, и Виктору не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто это был. — Что здесь происходит?! — Джейс казался пораженным — на одно мгновение он застыл в дверях лаборатории, пока не нашёл взглядом Виктора. — Виктор?! Джейсу хватило одного взгляда на стол, где стоял ящик с первой партией Вибраниума, а также на другой стол, где хекс-кристалл казался непредсказуемее, чем за все их эксперименты в последний год. — Что ты делаешь?! Джейс оказался прямо возле Виктора, и Виктор не находил слов, чтобы ответить. Когда они начинали плохой эксперимент, когда казалось, что всё будет хуже, чем ожидалось раньше, когда Советница Кирамман намекала на то, что им стоит отойти от исходных проектов, Джейс говорил одну фразу, в которую почему-то свято верил, и в которую заставлял верить и Виктора. Виктор не смотрел на Джейса, сбрасывая давление и чувствуя цепкую ладонь на собственном плече. — Всё будет хорошо. Стабилизатор был деактивирован. Виктор почувствовал, как Джейс отпустил его и сделал шаг назад, в неверии смотря на хекс-кристалл. Виктор и сам отступил. Это… Это… Сильная вспышка света. Виктор с силой зажмурил глаза. Казалось, будто на мгновение его ослепило. В глазах всё двоилось, когда Виктор их снова открыл. Он ожидал увидеть худшее, он ожидал увидеть почерневший стол от удивительно небольшого взрыва Хекстека, он ожидал увидеть «Ничего». Но… Кристалл висел в воздухе, заставший в этом положении, будто законы физики были ему неведомы. Руны больше не кружили вокруг него, они больше не меняли своё нахождение со стремительной скоростью, они… Они пропали. Серебристый Вибраниум окутывал кристалл, точно повторяя его форму поверх него самого. И уже на нём, на металле, были вырезаны и запечатлены руны. — Это… — Виктор быстро заморгал, чувствуя себя так, будто всё это не в заправду. Но нет. Это и впрямь было. Они смогли это сделать. Он смог. Маленькая улыбка, полная восхищения и радости, появилась на его лице. — Это работает! Он тут же обернулся на Джейса. Джейс почему-то смотрел на него. Он тоже выглядел радостным, он тоже выглядел так, словно увидел то, ради чего они так долго работали и искали нужный материал. Он был поражённым. Восхищённым. Джейс не смотрел на Хекстек, он не смотрел на еле видные руны, он не обращал внимания на Вибраниум, который обвивал кристалл. Он смотрел на Виктора. — Это работает, Джейс! — громче сказал Виктор. Его сердце колотилось с такой же скоростью, с которой и увеличивалась сила кристалла пару мгновений назад. Они получили то, на что даже не могли надеяться! Это был такой прорыв, это был такой… Такой результат! — Джейс? Ты меня слушаешь? Джейса как током поразило. Он тут же перевёл взгляд на кристалл. Джейс широко улыбнулся, его взгляд бегал от одной руны к другой в попытке запомнить каждый угловатый и неясный узор. Но иногда он смотрел на Виктора. Виктор этого не замечал. В нём кипели идеи и предложения, он чувствовал себя так же, как два года назад, когда они парили с Джейсом в воздухе, когда доказали Профессору Хеймердингеру, что это всё не так опасно, как он говорил, когда они впечатлили Советницу Медарду. Или «Мэл»? Виктор спрятал лицо в изгибе локтя, заслоняя покашливание. — Нам нужно перепроверить какая теперь у него мощность, и мы могли бы теперь, когда кристалл кажется… более стабильным, заново опробовать его реакции на другие элементы, и… Джейс заставил Виктору обернуться на него, обе его руки лежали на плечах Виктора, крепко сжимая его. Джейс выглядел… странно. Зарождающийся кашель пропал ещё до того, как успел по-настоящему дать о себе знать. — Виктор, — перебил он, заставив Виктора недоуменно нахмуриться. — Как ты? Вопрос был ещё более странным. Только что, буквально секунду назад произошло то, чего они так долго добивались! Да Виктор был лучше всех! — Ты о чём? — всё ещё улыбаясь, спросил он. — Виктор, ты две недели был как… Как призрак! А сейчас вдруг всё это! Нет, Виктор, не подумай, что я не рад, я счастлив, но… Что с тобой, чёрт возьми, происходит? Ты то выглядишь так, будто находишься на грани, то становишься сам не свой, будто лишь оболочка! Вот о чём он. Возможно, со стороны это и впрямь могло выглядеть несколько противоречиво. Но Джейса это не должно было волновать. Только не сейчас! — Джейс, не… Выражение лица Джейса изменилось, он раздражённо поморщился, и его взгляд был направлен прямо в глаза Виктора, будто ожидая увидеть там ложь, которая могла бы прозвучать, или несказанные слова, в которых он бы ни за что сейчас не признался. — Я видел, как ты это делаешь, Виктор. Я видел тот фиолетовый флакон. — Джейс не ждал от Виктора мгновенного ответа, поэтому продолжил. Он звучал обвинительно, он звучал так, будто давно хотел заговорить, но не решался. Он звучал злобно. — Это ведь было Мерцание, не так ли? Я знаю, что его широко используют в Зауне, и по разным причинам, но… Наркотики? Серьёзно, Виктор? И в чём же Джейс его обвинял? Это же было просто нелепо. Виктор нахмурился и скинул руки Джейса со своих плеч, делая шаткий шаг назад. Трость осталась стоять поодаль и Виктор искренне жалел об этом. — Это была необходимость. — Необходимость? — Джейс не верил. Виктор даже не хотел знать, о чём Джейс думал или кем его считал. — А сейчас эта необходимость чудным образом исчезла, или что? Джейс всё испортил. Джейс испортил весь этот момент, он испортил лучшее мгновение за долгие недели. Почему он не мог просто насладиться этим? Почему они не могли просто заняться работой, просто с головой окунуться в исследования и эксперименты с вибраниумом? Ведь это будет в один из последних таких дней, знал Виктор. Ведь в конце концов, вкус гладиолусов на языке опять превратится в острые, как бритва лепестки, которые будут издеваться над Виктором до самой его смерти. Ведь лучше так, чем если Виктор просто упустит это всё, упустит момент восторга и ожидания. За две недели он наконец это понял. И сейчас Джейс делал всё, чтобы Виктор начал сомневаться. — Ты несправедлив. — Несправедлив? Виктор, я всего лишь хочу объяснений! Я волнуюсь и за тебя, и за то, как это влияет на нашу работу! Ты обещаешь, что обратишься за помощью, если она понадобится, и не держишь своё слово, ты говоришь, что всё в порядке, а после покупаешь Мерцание и становишься сам не свой! И ты называешь меня несправедливым?! Виктор отвёл взгляд в сторону. Горло царапали гладиолусы. — Я проверил те твои «контакты», через которые ты это достал, — Джейс кивнул на ящик с Вибраниумом. — И знаешь что? Они абсолютно беззаконные. Ты знаешь, кто сбывает этот товар?! Ты знаешь, какие неприятности у нас могут быть, если об этом узнают наши недоброжелатели?! А вот я знаю. И спасибо Мэл за то, что она мне помогла в этом разобраться! Виктор фыркнул, всё ещё не смотря на Джейса. Ему хватало его тона, хватало всего того раздражения, которое поднималось всё выше и выше от всех высказываний Джейса. И «Мэл». Ну конечно. Куда же без неё. — А ей ты доверяешь настолько, что готов раскрывать ей мои секреты? Знаешь, Талис, иногда приходиться испачкать руки, чтобы прийти к чему-то большему. — Ты себя слышишь?! Мы могли бы прийти к этому, — теперь Джейс указывал на хекс-кристалл. — Но через некоторое время. Да, чуть позже, да, не прямо сейчас. Но мы бы к этому всё равно пришли, не задействовав всю эту… грязь. — Грязь? — переспросил Виктор. — Это ты о чём? Джейс сжал челюсть, ожидая, что Виктор сам ответит на свой вопрос. Или догадается. Виктор знал, о чём говорил Джейс. Но он уж слишком сильно хотел в этом ошибаться. — Я о некоторых твоих «контактах», — последнее слово Джейс выплюнул как нечто оскорбительное. Как он смел такое говорить?! — О каких таких «контактах»?! Ты о моих связях из Зауна?! Ну уж прости, но смею напомнить, что если ты не хочешь работать и иметь дело с «грязью», то предлагаю тебе собрать вещи и найти другого напарника! Или ты мог бы попробовать партнёрство с Советницей Медардой, раз у вас такой хороший союз получается! Виктор срывал голос до того, как он сядет из-за кашля. Виктор задыхался от слов до того, как начнёт задыхаться от цветов. — Я не… — Джейс сбавил обороты, поняв, какую глупость успел сказать. — Я не это имел в виду. И не вмешивай сюда Мэл! Я просто… Я хочу понять, к чему была такая спешка, ясно? Я хочу понять, почему ты решил связаться с такими… Сомнительными своей репутацией людьми, только и всего! Как я и сказал, мы всё равно вышли бы на нечто похожее, нам просто нужно было время. И если Джейс уже начинал стихать, то Виктор только начинал разгораться. — Время?! — смех Виктора не был смешным, он был дрожащим из-за пробивающегося покашливания. — Да нет у меня времени, Джейс! Джейс нахмурился. В нём не осталось ни капли той злости и недовольства, которое было всего пару минут назад. — Что это должно значить? — Я умираю, Джейс! Вот что это значит! Чёрт, — Виктор зарылся пальцами в свои волосы, оттягивая их почти до боли. Он поморщился от ощущения бутонов, которые вот-вот должны были подступить достаточно близко к дыхательным путям. — Из-за того, что ты бы никогда не выбрал меня! Из-за тебя или может из-за Медарды, это уже не имеет никакого значения! Джейс перестал дышать на пару мгновений. Он смотрел на Виктора потяжелевшим взглядом и молчал. — Ты всё равно не поймёшь, — бессильно сказал Виктор. — В Пилтовере такого нет. Такое только у «грязи» из Зауна. С головокружением пришёл и новый приступ. Такой, от каких Виктор уже успел отвыкнуть достаточно сильно. Даже ночной инцидент не казался таким кошмарным, как сейчас. Может, это было связано со всем тем, что они сказали друг другу. А может, из-за Джейса, который был рядом. Виктор ухватился одной рукой за край стола, сжимая его до побелевших костяшек. Плечи мелко дрожали от спазмов, которые охватывали горло. Джейс уничтожил для Виктора день, который мог бы стать для него лучшим. — Ты в порядке? — голос Джейса звучал будто из-под воды. Но даже так он всё ещё был очевидно взволнованным. — А на это похоже, да? — говорить выходило с трудом. Слабость заставляла колени подогнуться. Виктор открыл глаза от неожиданности, когда почувствовал, как ему помогают осесть на пол. Не упасть, а осторожно опереться на стену. — Что мне сделать? — Джейс был слишком заботливым. Хотя, возможно, такими становятся в момент, когда кашель твоего напарника вдруг перерастает во что-то более страшное. Во что-то кровавое. Во что-то разрушительное для него самого. Виктор покачал головой. Что можно было сделать? Веки казались тяжёлыми. — Эй-эй-эй, Виктор, посмотри сюда! Джейс неуверенно тронул Виктора за плечо, заставляя его поднять на него взгляд. Всё казалось немного размытым и неточным, и он опять закрыл глаза. — Тебе нужно успокоиться, — голос Джейса был всё таким же беспокойным, но он звучал ровно. Не громко, но и не тихо. В одно мгновение Виктору показалось, что чужой голос доносится отовсюду сразу. Как Виктор мог успокоиться? — Посмотри сюда. Виктор смотрел на Джейса, не понимая, что от него хотят. Он попытался сосредоточиться на Джейса, на том, как он показательно медленно и глубоко дышит. Виктор пытался также, но снова и снова срывался на задушливый кашель. Через несколько мучительных минут у него начало получаться. Ещё через пару он уже смог вздохнуть глубже, чем раньше. Они сидели у стены, касаясь плечами друг друга. Виктор просто дышал, наслаждаясь этим чувством и умением сильнее, чем когда-либо. А Джейс сидел рядом, и Виктор чувствовал на себе его взгляд. — Жаль, что всё могло выглядеть так, будто я никогда не выберу тебя. Из-за Мэл или ещё из-за чего-то, я правда не знаю, но… Как бы я мог этого не хотеть? — Виктор бы не смог ответить, даже если бы имел возможность. Его глаза всё ещё были плотно закрыты. Голос Джейса был единственной причиной, по которой он всё ещё мог дышать. — Ты же такой… невероятный. Виктор не сразу почувствовал, что Джейс держит его за руку своей ладонью. Он понял это лишь в тот момент, когда Джейс переплел их пальцы вместе и совсем немного сжал — просто чтобы напомнить об этом. — Я рад, что ты нашёл этот… как его? Вибраниум? — своим большим пальцем Джейс выводил странные узоры на внешней стороне ладони Виктора. Эти движения почему-то напоминания изображение руны, которая была на одном из запястий Джейса. Виктор слабо кивнул на заданный ему вопрос. — Ну вот. Я рад, что ты сделал это сейчас. Не думай, что я бы никогда тебя не выбрал, Виктор, потому что я уже это сделал. Но мы поговорим об этом позже, а сейчас ты немного отдохнёшь. Виктор снова кивнул. Пользуясь случаем, он наклонил голову в сторону и положил её на чужое плечо. Виктор почувствовал, как Джейс чуть опустил плечо для его удобства. Он почувствовал, как немного повернув подбородок, Джейс оставил мягкий поцелуй сухими губами на лбу Виктора. — Ты не умрёшь, Виктор, — мягко говорил Джейс с той нежностью, которую Виктор ни разу не слышал от него по отношению к Советнице Медарде. С нежностью, которую он ни разу не слышал по отношению к себе. Шёпотом, почти неслышно Джейс сказал: — Всё будет хорошо. И Виктор в который раз так наивно и жаждуще поверил каждому слову Джейса Талиса, перед тем, как провалиться в сон.