Просто новый год

Чёрный космос бороздя,

Кто заглянет в нашу дверь?

Ты зашёл бы сам в мир иной

Друг дорогой?

      По душной комнатке лениво перекидывается словечками из астрофизики и подобной науки, уста известного нам учёного. —И ещё, друг мой уставший, Большое Магелланово облако, да-да, чуть выше — без особых усилий Алексей предугадывает мысли немца о расположении спутника их молодой галактики. К слову, они работают над ручной, механической картой звёздного неба. —Ja, gut — он ведёт инструментом над нужными координатами и отцовским почерком вырезает скопления космической пыли.       Кожа рук и тела, то и дело наполняются влагой, даже сидя в одной майке с него льется десятый пот. Но, механик терпелив и сосредоточен лишь на карте. Приглушённый голос дальше направляет Пина царапать металлическую поверхность. —Теперь, Альциона — звезда в Эте Тельца и прямо над ней Туманность Калифорния, слышите, друг мой? — оглядываясь из плеча в сторону лаборатории выглядывает слегка желтоватое лицо с приятным грушевидным носом. Ему отвечают в предыдущей манере, оба довольны атмосферой пассивной деятельности.       Острый конец выводит латинской закорючкой «Туманность». Пин с мыльным взглядом смотрит на всё устройство: медная пластина с кучей шестерёнок и с маленькими фигурками звёздных объектов. Всё «это» незамысловато крутится по круглым осям изображая траекторию. Ариец устало и если честно, заёбанно выдыхает. На самом деле, это — идея Лосяша. Ужасно детальная карта хотя бы Северного полушария — заводной механизм, что-то вроде планетария в троекратном усложнении. — Друг мой, вы уверены что он вообще прилетит? — невысокая фигурка астронома-хозяина жилища загораживает железный дверной проём, он щурится. Понятное дело, в лаборатории отвратительно холодный свет и абсолютно белая поверхность везде, а тем временем в основной комнате горит лишь компьютер и камин. —Да, Биби обещать, я верить — он обратно рассматривает карту и видит удивительно бледное, без эмоциональное лицо в рыжем отражении. За плечом горбиться мягкая внешность учёного, она так уютна немцу, что он разжимает в руках инструмент прикрывая пол-лица узкой ладонью. Тёплое, податливое тело ложится на плечи, обнимает делясь нужным моральным огоньком поддержки: «Всё нормально «, «Ты устал, но старался, ты такой молодец», «Мой дорогой, ты — хороший отец »;       Этого никогда не было, и не будет. Отличные мечты, Пин. Просто наивный дурачок балуется со своей фантазией, прямо сзади стоящим коллегой, ничего важного… И ничего нового. Всё это лишь в его немного больноватой голове. Так считает механик, он — немного неадекватный изобретатель.       А кем считает себя Алексей? Умный человек, с блеклой внешностью.       Собственно по этой причине, он и есть тот, кем является. Неудачливый учёный, бесполезный эрудит. Ему даже с личной жизнью не везло, по отличию с Пином. У того хоть сын есть. Есть существо ради которого он живёт, изобретает, работает и не спит двое суток подряд из-за подарка на Новый год. А для чего жить самому Лосяшу?       Вот и он задаёт себе вопрос раз за разом находясь рядом с немцем. Почему-то именно с не самым счастливым жителем Ромашковой долины ему хочется философствовать, открывать личные темы. Август Шлоссер — лучший друг Лёши это известно. Но, для особо знакомых — Пин. Наверное ироничный факт: немец августовский ребёнок Антарктиды. Дитя настоящей жестокой зимы и арийских уставов на ледяной земле. Но. Что особенно примечательно, Биби обошла участь такого же воспитания. Кстати, Биби. —Август, уважаемый, я понимаю вашу усталость, но, осталось ещё пару секторов, если хотите успеть до… —Nien, надо перекур, мы устайль — будто по особому мигу в логово учёного яростно стучатся. Даже не одна пара рук упёрто тарабанит по крепкой дубовой двери. Серовато синие глаза Пина бесхитростно провожают силуэт застиранного халата.       Кого припёрло в такой поздний час? —Добрый вечер, дядя Лёша! — высокий девчачий голосок вместе с тяжёлыми шагами нарушили тишину в одночасье. — Так, так! Я так и знала, работаете значит, да, голубчики?! — «бабушка» всех местных жителей прямо на лыжах подъезжает сначало к компьютеру и заглядывает в саму лабораторию тоже. Крутит по оси Уран широко улыбаясь немцу. — Ваши инопланетные дела могут и подождать, хм — хм, новый год же на носу, мальчики!       Сзади подходит Нюша, взбудораженная близостью праздника искрит своими зелёными еловыми глазками, часто моргая белыми заснеженными ресницами. К тому же, мороз приукрасил её и так розовенькие щёчки, так что, дух Нового года диффузией отдавался всем вокруг этой совсем юной особы. —Настойчивые вы мои, по-ожалуйста, покиньте помещение, мы непременно придём и поможем вам, если надо. Но! Позже — широкие ладони учёного приобнимают обеих дам и взглядом Лосяш просит хоть как-то его поддержать. Тут то инертность Пина выключается по тумблеру. Он встаёт, какими-то предложениями на языке дополнительно отталкивает девочек от железной дверцы, по пути носком прикрывает её. —Ja, Ja, мы прийти, Новый год хороший праздник, мы помочь — любые слова могут подействовать если постараться сказать их убедительно.       По крайней мере так думали эти двое. —Вы мне тут зубы не заговаривайте, а ну пошли вон отсюдава, сидите значит в темноте, в духоте и бардаке! А где новогодний праздник? Где ёлка? Чистота в конце концов, где? — Ольга сама себе «угукает» останавливая двух мужчин. Всё же по настоящему сильная женщина. —Выходите, дядя Лёша, мы уберёмся — с этими словами девочка передаёт пальто, а после небрежно собирает бумажки на полу тут же сминая их в шарики. — И трогать ничего — ничего не будем! Собранные листы будто снежные комья тают в языках пламени камина, от этого зрелища даже у Августа дёрнулся глаз, чего уж говорить о Лосяше. Заранее ожидая этой реакции Ольга всучивает две бутылки шампанского в руки учёного, одно удивление покрывая другим. —К-куда? — редко пьющий, одетый лишь в пальто брюнет от растерянности заикается. Рядом, по неизвестной причине Пин даже без слов полностью одевается ожидая решающих слов Совуньи. —Зачем? —немцу в руки Нюша пихает кусок металлической карты и мило улыбается, но вопрос был задан на счёт бутылок, нежели детали. —Отнесите это к Карлу, там и будем отмечать, как раз вас там все ждали — Ольга отвечает на последний вопрос этого года окончательно выгнав коллег за порог. Лосяш недовольно бурчит себе под нос и шмыгает им же. Руками приобняв обе стекляшки смотрит в сторону дороги по которой недавно прокатились лыжами. Холодная тишина ничем не перебиваемая обожаема немцем. Точно так же было дома, тихо, холодно. Красиво. Ещё и одиноко. Хотя имея перед собой Лосяша и скоро прилетающего сына — именовать себя одиноким Пин не имел права. —Ну и что теперь, друг мой мечтательный? — учёный укрывает красный нос шарфом, на его пряди падает снежок, видимо русский не считает это красивым. Наоборот, жалким, их выгнали из собственного дома. —А как же ваш подарок? Мы ведь так старались — он поднимает глаза к свинцовому небу, на нём не видно звёзд. —Ничего, я успеть — одним движением Пин надевает шапку со своей головы на дружескую —Мозги отморозить, einen moment (один момент) — черная тяжелая обувь протаптывает выпавший сугроб под окном. Ловкие пальцы вскрывают не сложную махинацию с рамой, а после ему прямо в ладони сыплят горстку планетных деталек. —Классно ты придумал, Пин — девчонка ещё и заботливо передаёт инструмент вместе с двумя бутербродами, которых успешно удалось стырить прямо из-под носа Ольги. —Биби понравится эта штука, очень красиво — её голос совсем ещё детский, даже не успевший стать девичьим. От этого немца трогает на улыбку. Невероятно милая малышка теребит косу с новогодней заколкой " звездой " даже не морщась от казалось бы стоячего мороза. —Danke, ты очень красивая сегодня — ради ребёнка механику приходиться покрутить шестерёнками в башке и правильно выразить свою мысль, хотя этого особо не требовалось: детки Ромашковой долины уже давно разбирались, и в немецком акценте, и в гыканье, и даже в научном лексиконе.       Нюшенька, как единственная девочка — куколка носилась на ручках у всех мужчин долины, все были очарованы маленькой принцессой и любой мог подыграть ребёнку во всех сказочных играх. Поэтому, столь мягкое отношение к ней было обоснованно, к тому же мы все знаем любовь Пина к детям.       Девочка аккуратно убирает замёрзшие пряди блондина и коротко, совсем наивно целует его в лоб. Последней каплей стало это детское действие, дорожка счастливых слёз немца украшают его лицо. —С Новым Годом, дядя Пин! —Да, С новым годом, Нюша, тоже спасибо и от Биби — на последних словах Август плотно закрывает запотевшее окно и возвращается к Алексею, тот почти танцует, переминаясь с ноги на ногу. —Ну вы и долго, друг мой, холодно же, идёмте — в его голосе нет возмущения, только крепкое желание опять напитаться теплом. И Пин его поддерживает. —Темно. — к подобным константам очевидных фактов или явлений Лёша уже давно привык. Немец не разговорчиво заполнял тишину такими моментами, обычно это был кривой намёк на разговор о чём угодно. Как давно Алексей постоянно находится в компании Пина? —Ну, не знаю, небо довольно яркое. — Ложь. Нихрена оно не яркое, простенькое покрывало снежного леса, не больше. — Биби прилетит, вы не знаете? До Нового Года всего ничего — в среднем ритме хрустит свежий снежок, воздух ночной густотой застыл между стволами. Удивительно, но как вообще снежинки лавируют в столь синем киселе атмосферы. До полуночи осталось два часа. —Ja, может чуть опоздайт — чуть безнадёжно Пин поднял голову к небу, ни точечки не видно, хоть глаз выколи. Странно, обычно прилёт Биби можно было предугадать по голубовато-оранжевой комете в стратосфере. Немец проводит ладонью по голове, недавно потные пряди сосульками прилипли, припорошило снегом и лишь лоб ещё отдаёт комнатным теплом. На щеке тонким слоем замёрзла влажность. —В ночном небе нет комет — Лосяш так же вглядывается, всё же ему нужно было захватить телескоп. Лицо учёного ещё не успело налиться краснотой, поэтому на фоне белого отлично видно его васильковые глаза. —Вся планета в мире снов — Пину слова кажутся игривыми, но к сожалению Лёши немец не до конца понимает смысла этой выходки.       Выдох. Алексей многого ожидал от механика. Он хотел что бы ему подпели. Но, немцу всё же не хватает бОльших познаний в русской культуре. Это был «Мумий Тролль». Прекрасная группа с Владивостока. Он всегда хотел побывать на Владивостоке. —Blödsinn (Лабуда) — полуматерное выражение вылетает из иностранных уст. Пин всегда принимает всё в прямом значении. — Всегда есть человек не спит, например, они — кожаные перчатки указывают на аристократический дом. Так близко. Оказывается, Ромашковое поселение очень тесное.       Лосяш только это понимает, когда слышит орущий граммофон, топот чьих-то весёлых ног. Почему то ему это как-то неинтересно. Каждый год одно и тоже. —Пин — немец шмыгает крючковатым носом, оборачивается в полу профиль. Он похож на птицу, вот только какую? — Скажите честно, друг мой …— Леха задумывается на долю секунды, сказать или нет? Может не стоит портить ему настроение? — А вот можно вам кое что сказать? —Natürlich (Конечно) — сказать или не сказать, вот в чём вопрос. Подумал бы Лосяш будь он Барашем. В секунду, как назло мысль которую он варил в котелке сознания испаряется. Вот просто, щелчок и нет её больше. —Ох, я забыл, я забыл что хотел сказать — прокручивая мысли учёному виднеются лишь виды птиц которые он знал. Страус, колибри, киви. Нет. Нето. Куропатка? Ястреб? Мимо. Тукан или ара? Да, нет же. —Ничего, я подождайт. — прямо под окнами дома Кар-Карыча стоят два силуэта, любой прохожий сказал бы: «Воры! «.       Да, только им двоим известно, что это — перекапывающий свой лабиринт мозга учёный. И курящий механик. Совершенно не задумчивый, просто ожидающий слов русского. По правде, ему не холодно, он готов простоять здесь до следующего Нового года ради любых слов Лосяша. Он гений — убеждён Пин, ради одних из лучших русских слов в его жизни немец отдаст любой отрезок своего времени. Днём и ночью. В радость и горе, всегда.       Потайное Антарктическое сердце уже отдано, так что, тело — не проблема. Он подождёт. Подождёт любого ответа «друга «. —Ах, да! Вспомнил! Субарктический пингвин, вот кто! — все тридцать два зуба сияют в улыбке. Такой счастливый, будто Нобелевку получил. Пин чуть тянет губы в радости, ответ стоил выкуренной до фильтра сигареты .— Ну, точно! Вы очень похожи на пингвина, друг мой полярный! Ах! — Алексей дёргается от вида стоящего столбом немца. Вылитый монолит снежной птицы, даже «клюв» алый, всё как надо. —Was? —Вы весь красный, ужас. Быстрее домой, почему вы молчали? —Мне nicht холодно — последний шаг, как синие сугробы исчезают из вида. Теперь только тепло им гарантировано.       Дальше всё хороводом мимо плывёт перед глазами Пина. Да, танцы, в которых он не танцует. Да, стол который насыщает его. Даже Совунья вместе с Нюшей приходят розово — сиреневым пятном, тоже. Мимо.       Фужер за фужером принесённого Лосяшем шампанского — лишь на четверть ухудшает его продуктивность над работой с картой. Странно, что его вообще никто не трогает, все отлично проводят время без немца. А, вокруг тем временем, пляшут взрослые и дети. Рассказывают стихи, тосты, песни, вся словесная каша не дотягивается до Пина. Половину слов под быстрым опьянением он не понимает. Лишь ощущает как кто-то кладёт на его плечо руку. —Август — туманным взором можно различить васильковые глаза. Лосяшик. —Август, вам интересно здесь? — вокруг ярко, шумно, душно. Парфюмы, пот, лёгкий запашок алкоголя, дыхания — так густо. Пин качает головой, надеясь что горизонтально. — Тогда давайте выйдем, вам плохо — дурацкое выканье. Слабое ощущение чего-то поверх майки и ледяной воздух. Свежесть бьёт в голову раздражением, чувство будто вдохнул порошка по самые бронхи. Ариец кашляет. —Пин, Биби ещё не прилетел, уже пол четвёртого — Ого. Скорее всего на лице изобретателя не дёрнулась ни мышца, но внутри что-то закололо. —Вы меня понимаете? — он бы хотел ответить. Только разум чернеет. Интересно, трезв ли Лёха? —Fluch (Проклятие) — серые глаза поднимаются ввысь. Небо вымытое, блестящее, как начищенные туфли Карыча. —Мне жаль. Пойдёмте ко мне домой, все уже расходятся и вам пора — судя по логичности предложений, ни глотка не сделал. Пин смотрит на русского. Он готов ждать любого ответа друга, вечность. Оно того стоит. —Можно дайт вопрос? — ещё не так уж плохо, раз смысл узнаваем. —Конечно, уважаемый, можно — так ласково чёрт побери, а глаза всё такие же оленьи что ли. Добрые, добрые. Ни капельки не пьяные. —Ты лю-ить меня? — не вовремя проскочивший «ик» портит весь смысл сложившихся слов изначально. Как бы Лосяш не истолковал это как пьяный бред. «Господи, пожалуйста» изнутри Пин молится на хоть какой-то ответ. Очень редко бывало что учёный не мог находить решения вопросам и уходил от темы. Это у него получалось отменно. Задумчивое лицо могло сказать многое. Время растянулось, даже пять часов с момента появления в этом доме пролетели быстрее чем эти десять секунд размышлений Лёши. Что он сделает? Посчитает сказанное глупостью? Скорее всего да. Жаль, очень жаль. Он пьян что бы что то помнить на следующее утро. Поэтому пусть что хочет говорит. Что он: гей, дурак, слишком бухой. Какая разница? —Конечно, всегда любил вас — неожиданно. Да, даже очень. Но, сухо. Так сухо сказано, что Алексей уходит в дом и вытаскивает с собой бокал, делает глоток прямо на улице. Счастливо улыбается и указывает на небо. — Смотрите, звезда падает. Ваш сын летит — Август тянется в грустной улыбке, да, и в правду, оранжево синее в небе. —Можно? Champagne (Шампанское)? — васильковые глаза уставились на бокал, оценили состояние коллеги, махнули на всё и протянули остатки, тот с благодарностью глотнул до дна. — Можно ещё? Брюнет с охлаждённой головой кивает, пусть принесет ещё, и бутылку захватит домой. Да так будет хорошо, думается Лёше. Пока, немцу дали ответ. Можно. Он дождался .       Мягко цепляясь за кончик нижней губы, русского притягивают ближе, сминая холодные щеки. Раз за разом настойчивее целуется Август. Так приятно, что учёный пускает его в свои талантливые уста, там непривычно холодно. Всё же мороз на дворе, но так вкусно, что до Лёши доходит причина столкновения чувств. Немец имел виду шампанское в его рту, вот зачем он просил разрешение. От этого ему становится непосильно нежно, что разрывая один поцелуй, тянется ко второму. Кисло — сладкая слюна и теплеющие губы, ещё может лёгкий слой возбуждения, это всё что помнит на следующее утро Лосяш.       В собственном доме учёного хозяйничают отец и сын, уютно готовя завтрак в три часа дня. Лёгкое похмелье окунает Алексея в головную боль. —Будешь? — Ему протягивают таблетку аспирина и стакан воды. Учёный выдыхает, всё что он помнил как в сладком сне растворяется вместе с таблеткой. Может ему показалось? —Можно? Глупый, многозначный вопрос, а ответ один. Да. Поцелуй вновь напоминает морозное утро, вкус горький, а губы теплые. Словно в вальсе, который они оба танцевать не умели, сливались уста. Руки тянутся в объятия, как резко, будто гром среди ясного неба, врывается морзянка. —Спасибо, за подарок, дядя Алексей — и теперь Лёша обнимает младшего немца. Ему кажется что идея поцеловать его лоб — как-то слишком пошло что-ли, поэтому молча отпускает ребенка. Он немой, лишь маленький аппарат отца переводит мысли в зашифрованные слова. Так тоскливо радостно наблюдая за дитя, оба даже не замечают тот факт как — «Туманность» так и осталось безымянной на карте маленького Биби.