no one else, but

хёнджин, вешая на ёлку последний шар, улавливает приятный запах, исходящий из кухни. его возлюбленный не выходит оттуда весь день — всё готовит им с хёнджином блюда на новогодний стол. он правда не понимает, зачем феликс делает столько всего — они же будут праздновать только вдвоём. за попытку спросить это у самого ёнбока он был немедленно отправлен украшать праздничную ель.  хёнджин отходит назад, окидывает взглядом ёлку и решает, что получилось неплохо. даже миленько. главное, чтобы феликсу понравилось.  хёнджин смотрит на коробку с мишурой и гирляндами, тяжело вздыхает — впереди ещё украшение квартиры.  их с феликсом квартиры.  от этой мысли хёнджину становится хорошо-хорошо — так, как будто они только вчера съехались. съехались они, к слову, пять лет назад.  они познакомились, когда им было по пятнадцать — с тех пор они неразлучны. хёнджин признался ему в чувствах, когда им было по восемнадцать — тогда же и предложил начать отношения, — а предложение сделал год назад. они обручились на родине феликса — в сиднее. рядом были и родители ёнбока, и родители его самого — он помнит, каким счастливым тогда был.  намного больше он счастлив сейчас, деля с феликсом не только квартиру, но и сердце, душу и любовь. хёнджин всегда был романтиком до мозга костей — феликс говорит, что это одна из причин, почему он тогда, будучи подростком, влюбился в него по уши. а ещё феликс говорит, что его, хёнджина, безумно любит сейчас, будучи уже взрослым парнем. хёнджин, стоя на табуретке с гирляндой в руках, хмурится — думает, как бы лучше прикрепить её на стену. одной рукой по привычке проводит по волосам — забыл, что совсем недавно состриг их почти полностью.  феликсу, кстати, его новая причёска понравилась больше всех. в последние дни он не упускает ни единую возможность лишний раз погладить хёни по светлому ёжику — он, вообще-то, не против, но поворчать для вида нужно. ёнбок тогда тыкается носом в родинку на его щеке, чмокает туда же — и все возмущения хёнджина как ветром сдувает. неожиданно его бедра обвивают чьи-то руки, свитер слегка задирается, а на копчике оседает лёгкий поцелуй. хёнджин оборачивается, смотрит вниз и видит ярко улыбающегося ёнбока, прижимающегося к его ногам.  — ты уже всё? — интересуется хёнджин, спускаясь с табуретки.  — да. только что поставил в холодильник последний салат. а ты? — тут же ныряет в руки мужа феликс, оставляя поцелуй на подбородке.  — ещё нет... не могу решить, как и куда вешать эту гирлянду. родной, поможешь мне, пожалуйста? — носом зарывается в чёрные волосы парня, вдыхая запах его шампуня.  феликс, на самом деле, пахнет домом.  — конечно, хёни. ёлка, кстати очень красивая. ты у меня большой умничка, — феликс гладит его по шее, целуя в переносицу.  хёнджин млеет под его руками, рассыпается под его губами и не понимает, как вообще можно чувствовать так много к одному человеку. парни справились за двадцать минут — могли бы закончить ещё раньше, но кое-кто (хёнджин) постоянно лез с поцелуями к кое-кому, кто вообще не сопротивлялся (к феликсу).  ёнбок смотрит на часы, стоящие на тумбе возле дивана, и замечает, что до нового года осталось всего ничего. хёнджин был готов ко всему, но не к тому, что ему внезапно заорут в ухо: — хёни! всего полчаса осталось! накрывай скорее на стол!  хёнджин не уверен, что не набросится на салаты сразу же, как только их увидит. но уверен, что позже за это отгребёт, поэтому обещает себе сдерживаться изо всех сил.  у ёнбоки просто золотые руки. хёнджин любит гладить их и целовать.  — родной, — оглядывает уже ломящийся от еды стол хёнджин, — это выглядит очень вкусно. спасибо тебе, — улыбается, притягивая мужа за предплечье к себе.  — тебе спасибо, хёни, — трётся веснушчатой щекой о чужую грудь ёнбок, — но умять весь стол до нового года я тебе не разрешу.  — ты!.. — пыхтит хёнджин, наигранно расстраиваясь. но в следующую секунду берет маленькую ладонь феликса в свою, подносит к губам и на каждой костяшке оставляет невесомые поцелуи: — а если серьёзно, ёнбоки, есть ли что-то, что ты не умеешь?  — прекрати... ты же знаешь, как легко тебе смутить меня... — прячется он в шею хёнджина, чувствуя, как подрагивает его грудь, — эй, почему ты смеёшься? — хмурит брови феликс. хёнджин это не видит — чувствует. с боем курантов хёнджин берёт в ладони лицо мужа и целует — нежно, медленно и долго. ёнбок прижимается к нему ещё сильнее, плечи руками оплетает и толкается языком в хёнджинов рот.  феликс отрывается от него только тогда, когда чувствует, что дышать уже совсем нечем. отрывается, но не отстраняется; сталкивается своим лбом со лбом хёнджина, в губы ему дышит и говорит еле слышно: — спасибо, что и в этом году был со мной. давай будем счастливы в наступившем году тоже. я люблю тебя больше жизни...  хёнджин неотрывно глядит в любимые глаза, моргает медленно и пытается отдышаться, но отвечает не менее тихо: — я люблю тебя не меньше, нежный мой. моё счастье там, где ты. будь со мной и в новом году тоже... всегда со мной будь.  — буду, хёни, конечно, я буду, — и припадает к чужим — родным — губам снова. хёнджин расцеловал каждую веснушку феликса, когда тот вручил ему связанную своими руками (их, кстати, тоже расцеловал) шапку (хёнджин, до этого носивший шапки очень-очень редко, поклялся подарок феликса никогда не снимать — и был зачмокан). а феликс долго не мог выпустить хёнджина из своих объятий после того, как он подарил ему серёжки — те, которые он очень-очень хотел. феликс не говорил об этом мужу, но он откуда-то узнал. за окном во всю стреляют салюты, пока феликс сидит в руках хёнджина — в самых тёплых и любимых руках.