Самый лучший

      В детстве Женька Самойлов Новый год обожал. Подарки под ёлкой, чарующий запах мандаринов и шоколада и, конечно же, великодушное разрешение родителей лечь спать, когда захочется. Волшебное время для любого ребёнка. Однако шло время, вера в чудеса с каждым прожитым годом падала, любовь к сладкому исчезла, а наросшая на душе к двадцати пяти годам лёгкая корка цинизма и вовсе убила любовь к главному празднику страны. Шумные застолья и вечеринки Женьку начали утомлять, веселящиеся и не всегда трезвые люди раздражали сильнее обычного, а грохочущие полночи за окном фейерверки вызывали головную боль.       Так продолжалось, пока в жизни Самойлова, аккурат в год тридцатилетия, не появился Вадик. Причём, по иронии судьбы, как раз на одном из ненавистных громких празднеств, куда Женьку пригласила к себе Дашка Петрова. Знакомы они были ещё со школьной скамьи, по-прежнему душевно общались, а потому обидеть бывшую одноклассницу не позволила совесть. Он пошёл на дурацкую, как ему тогда казалось, вечеринку, однако ни разу впоследствии об этом не пожалел.       Не заметить Вадика было сложно. Будучи невысокого роста, имея заурядную внешность и приличный излишек веса, он тем не менее выделялся из толпы, словно огромный неоновый шар среди прочих украшений на ёлке. Привыкший к унылости своих офисных коллег в строгих чёрно-серых костюмах, Женька восхитился им с первого взгляда. Многие вешали на Вадика ярлык «манерный», но сам Самойлов называл его артистичным. Возможно, чуточку эксцентричным. Ему нравилась яркая разноцветная одежда, которую предпочитал Вадя, и то, как он носил её: шагая свободно и размашисто, почти с вызовом. Нравились бурные искренние эмоции, которых Вадик не имел привычки скрывать, и порой Самойлов втайне завидовал, что не умеет так же.       У Вадика имелись две страсти: стричь людей и готовить для них еду. В своё время он даже стоял на перепутье, представ перед выбором, какую из них сделать работой. В итоге с небольшим перевесом победило первое, однако готовку Вадя обожал и по сей день. Более того, готовить он умел и с годами довёл мастерство практически до совершенства. Подписки на кулинарные каналы, отдельная полка с поваренными книгами, поездки на мастер-классы известных поваров. С той же тщательностью, с какой Вадя выбирал инструменты для создания шедевров на головах людей, он через пятые и десятые руки доставал лучшие продукты для шедевров кулинарных. И всё выходившее из-под волшебных дланей Вадика оказывалось не только изумительно прекрасным, но и вкусным.       И именно Вадик вернул Женьке любовь не только к сладкому, но и к Новому году, который вот уже восемь лет проходил в уютных домашних посиделках за красиво накрытым столом. Чего Вадя только не готовил: утка с медовыми грушами, кролик в изысканном винном соусе и множество других блюд, названия которых Женька не запоминал. Однако неизменным гвоздём праздника был штоллен, который Вадик, его Вадик, пёк за две недели до Нового года.       Впервые наблюдая за этим процессом, Женька остался под невероятным впечатлением. Сначала Вадя делал цукаты из имбиря и апельсиновых корок, аккуратно их нарезал и засыпал в банку к орехам и вяленым ягодам. Смесь заливалась ромом и выстаивалась несколько дней, пока не приобретала аромат праздника, и шла в тесто, с которым Вадя ковырялся почти целый день. Заворачивая уже готовые кексы в плёнку и фольгу, он бормотал что-то о традициях и символизме, как важно сделать всё правильно и дать штолленам выдержаться, но Женька слушал вполуха: он наслаждался полным одухотворения лицом своей второй половины. А попробовав в новогоднюю ночь результаты многодневного кропотливого труда, одухотворился и сам. И именно тогда понял, что мужчины лучше Вади на планете не существует.              Корпоративы Самойлов тоже не жаловал, но должность зама Скворцова – их начальника всего и всея – обязывала посещать каждый такой праздник. Разнообразием они не отличались, впрочем, как и во многих конторах малого и среднего бизнеса их огромной страны. И этот год не стал исключением.       В забронированный банкетный зал набилось почти тридцать человек, крепкое и не очень лилось рекой, а от закусок и салатов ломился стол. Вокруг, отпуская сомнительные шутки, бегал ведущий, устраивал пошлые, попахивающие сексизмом конкурсы из серии «мужское и женское», а затем ненадолго уступал место певице, поющей под «минус» отечественные и зарубежные хиты. Нынешняя девица пела на удивление хорошо, и Женька порой даже тихонечко ей подпевал.       Он планировал провести пару-тройку часов в компании нескольких порций виски, станцевать пару медленных танцев с их общей с шефом секретаршей Олей, а затем незаметно свалить домой. План работал последние несколько лет, однако в это раз всё пошло наперекосяк. Самойлов натягивал куртку, когда его заметил уже изрядно подпитый Скворцов.       - Ты же мой зам. А чего это зам раньше начальства уходит? – категорично заявил он и потащил его обратно к выделенному для руководства столику.       - Дмитрий Валентинович, мне домой надо, - сделал вялую попытку отбиться Женька.       - Чего домой? К кому? К своей заднеприводной жене?       И загыгыкал, будто удачно пошутил. Женька же едва сдержался, чтобы не заехать кулаком по ухмыляющейся физиономии шефа.       Он бы мог сказать, что да, дома его ждёт Вадя, но тот два дня назад уехал на собственный корпоратив - ежегодную встречу с коллегами по ножницам в Москве. Что-то вроде программы по обмену опытом, однако Вадик трунил, что под мишурой благообразного мероприятия подразумевается грандиозная пьянка. Женька шутливо-строго предупреждал о вреде алкоголя и беспорядочных половых связей, на что Вадик лишь фыркал, но потом с притворно-смиренным видом обещал вести себя хорошо. Такая маленькая забавная игра, но довольно бессмысленная, ибо Самойлов знал, что они друг другу доверяют.       - Да ладно, Евгений Викторович, не дуйся, - дружески толкнул его локтем шеф, будто почувствовав мрачное расположение духа своего зама. – Ты ж знаешь, я толерантный. По уму ценю людей, а не по… ну ты понял. Давай лучше выпьем.       Дальше всё случилось быстро и сумбурно. Нет, Женька не выпил больше обычного, но вот шеф набрался знатно, и к моменту окончания корпоратива его нашли храпящим в углу туалета. Народ столпился вокруг начальника и долго решал, что с ним делать, пока голос не подала Татьяна, одна из девушек бухгалтерии:       - Жень, ты его зам, так что забота твоя.       Все дружно и одобрительно загудели, и не успел Самойлов и рта раскрыть, как коллеги разбежались. Официант выжидающе застыл сбоку, и Женька понял, что деваться некуда. Кое-как он растолкал Скворцова и с помощью сотрудников ресторана вывел на улицу, где аккуратно усадил на скамеечку. Однако попытки выудить домашний адрес успехом не увенчались, ибо шеф полностью утратил способность к какой-либо связной речи. На телефоне же стояла жёсткая блокировка в виде цифрового пароля, что Самойлов, разумеется, в нынешних реалиях одобрял, однако сейчас подобная скрытность вызвала раздражение. Поборов безумное желание оставить Скворцова прям на пороге ресторана под сыплющимся с неба противным мелким снегом, Женька вызвал такси и повёз его к себе. Хвала Вселенной, почти сорок минут пути прошли без эксцессов: шеф мирно спал всю дорогу, а когда они поднялись в квартиру, послушно скинул обувь и устроился на диване в кухне.       Увидев его утром за столом, почти свежего, беззаботного попивающего кофе, Женька очень удивился. Он никак не ожидал, что, накануне натрескавшись в хлам, шеф поднимется в такую рань.       - Я тут немного похозяйничал и даже булку к кофейку нашёл. Надеюсь, ты не против, - весело сообщил Скворцов, и Женька, сместив взгляд, увидел перед шефом растерзанный штоллен. К слову, их единственный штоллен, ибо остальные два ещё полторы недели назад отправились к Женькиным и Вадиным родителям.       На несколько секунд Самойлов остолбенел. Душа содрогнулась, отслоилась и покинула тело, парализовав не только язык, но и сердце. Паря над столом, она со скорбью взирала на жестокого Скворцова, сующего в рот кекс и жадно отхлёбывающего кофе из большой синей кружки. Любимой Вадиной кружки. Даже кружку, сволочь, захапал.       Следом накатила адова злость вперемешку с желанием вытолкать шефа на улицу. Желательно предварительно как следует поколотив и обложив всеми известными ругательствами. Медленно разжав невольно сжавшиеся в кулаки пальцы, он шагнул мимо Скворцова к плите и включил газ, чтобы подогреть чайник. От заварного кофе у Женьки болела голова, поэтому он пил исключительно растворимый. С молоком. Вадик это знал, поэтому в холодильнике всегда было молоко, а с утра - согретая вода.       - Не против.       Собственный голос прозвучал откуда-то издалека и показался чужим. Наверное, от едва сдерживаемого гнева.       - Угу. А где ж твой… друг?       Видимо, по трезвости у Скворцова хватало совести не отпускать сальностей. Женька, наливая себе кофе, коротко рассказал о поездке Вадика.       - Кстати, это он готовил кекс, - зачем-то добавил Самойлов.       - Правда? – удивился шеф. – Очень вкусный. Слушай, а ты не против, если я остатки заберу? У меня ж жены нет, а Вадик твой всегда может ещё один испечь.       Вспомнив Вадины руки, заботливо возящиеся с цукатами и тестом, Самойлов ощутил горе.       - Окей, - едва выдавил он.       Ему хотелось, чтобы Скворцов поскорее свалил. В душе вновь и вновь вспыхивало сожаление, что поддался на его уговоры остаться в ресторане. Что взялся помогать и не спихнул на ту же Татьяну. Или Олю. В конце концов, это она организовывала банкет. И тогда… тогда бы штоллен остался цел, не осквернённый алчными руками шефа.       Представив, как, вернувшись вечером, Вадя подходит к шкафчику, открывает дверцу и не обнаруживает своего шедевра, Женька ощутил дурноту. Он обязательно проверит, но не потому что не доверяет, нет. Просто он любит свою еду. А с дорогими сердцу вещами Вадик порой разговаривал почти как с живыми людьми. Он даже любимым ножницам имя дал - Круглики. И в этом был весь Вадя. Любящий свою работу и готовку. Забавный и добрый, немного смешной и эпатажный. Самый лучший.       Когда за Скворцовым наконец закрылась дверь, Самойлов уселся за стол и вновь посмотрел на клочья разодранной плёнки вперемешку с фольгой. Что-то капнуло на ладонь, и Женька недоумённо моргнул. Дотронулся до щеки и с очередным удивлением почувствовал на пальцах влагу. Слёзы-таки прорвали оборону его обыденной сдержанности.              - Любовь моя, я дома!       Любовь моя. Самойлов никогда не показывал разливающуюся в груди гордость и тепло от этого обращения Вади, но сейчас оно сделало больно. Ужасно больно. Весь день он сидел и мучил себя чувством вины. Представлял расстроенное лицо любимого мужчины, его полные гнева и слёз глаза и снова падал в пучины отчаяния.       Появившись в кухне, Вадик отставил в сторону сумку и сходу полез обниматься. Женька ничуть не сопротивлялся, понимая, что очень соскучился. Не отказался и от поцелуев – нежных и жарких. Прям как сам Вадя.       - Как прошёл слёт парикмахеров? – переведя дух, спросил Самойлов, наблюдая, как его вторая половина копошится в той самой сумке.       - Шикарно, - отозвался Вадик и, всучив ему здоровенный кулёк, в котором обнаружились мандарины и шоколадные конфеты, пояснил: – Не смог отказать Санечке. Ты же знаешь, он с пустыми руками не отпускает.       Женька не помнил никакого Санечку, но это было неважно, потому что Вадик уже рассказывал про Леночку, которая выиграла первый приз на городском конкурсе стилистов. Он разбирал сумку и всё болтал, болтал без умолку, делясь впечатлениями о поездке. Похвастался новыми ножницами, разноцветным боа и рубашкой цвета ядрёной фуксии с распродажи в торговых рядах, а под конец, хихикая, вывалил на стол несколько лент разноцветных презервативов.       - В тумбочке ещё полкоробки, - заметил Женька, но не без улыбки.       - Эти ароматизированные. Для разнообразия, - отозвался Вадик, поиграв бровями.       Он снова был дома – яркий, шумный, самый лучший. Женька смотрел, как он засыпает в заварочный чайник ароматные листья, и набирался храбрости.       - Вадь, тут такое дело, - начал Женька, влезая в образовавшуюся паузу.       - Какое, зай?       Вадик вскинул взгляд, и засветившаяся в нём нежность сдавила Самойлову сердце, заставив смалодушничать:       - У нас нет еды.       Вадик повёл округлыми плечами и вернулся к завариванию чая.       - Ничего страшного, закажем. А завтра я приготовлю. Что вытащить из морозилки? Мясо, курицу? О, точно, завтра же лосося привезут. Он на Новый год, конечно, но парочку стейков можно отковырять? Что скажешь?       - Без разницы. У тебя всё вкусно.       Тёмные глаза сверкнули хитринками.       - Я знаю.       Закончив с чаем, он двинулся к тому самому шкафчику, и сердце Женьки ухнуло вниз. Пульс загрохотал в висках, ушах и горле. Все звуки вдруг исчезли, пока Самойлов глядел, как Вадя открывает дверцу, как глядит на пустую полку. Всё оказалось именно так, как он себе и представлял.       - Жень?       Звук родного голоса дошёл до мозга не сразу. Самойлов вздрогнул и моргнул, но извлечь из себя хоть какой-то звук так и не сумел.       - Ты его съел?       Женька быстро-быстро замотал головой.       - Тогда где он?       Прозвучало почти как угроза, и Самойлов, запинаясь, выпалил и про корпоратив, и про гада Скворцова, и как утром застал его в кухне, пожирающим священный десерт. Вадя слушал молча, не перебивая, с незнакомым доселе непроницаемым выражением лица.       - Прости, пожалуйста, - выдохнул Женька, завершая речь.       Он знал, как злится Вадя. За восемь лет их отношений бывало многое. Как и любая пара, они не обходились без ссор. В такие моменты Вадик орал, матерился и размахивал руками в любимой эпатажной манере. Женька по большой части молчал, периодически отпуская язвительные комментарии, чем сильнее распалял вторую половину. Но, к их чести, они умели вовремя остановиться, остыть и поговорить, благодаря чему и сохранили за эти годы прекрасные и счастливые отношения. Но вот такого Вадика – задумчивого и молчаливого – Женька видел впервые. И это напугало сильнее, нежели крик и энергичная жестикуляция.       - Сегодня двадцать восьмое, да? – наконец, спросил Вадик, рассеянно крутя одно из колец, коими были унизаны его пальцы. Кольцо подарил несколько лет назад Женька и собственноручно надел на безымянный палец правой руки. Молча, без слов, но Вадик понял и расцвёл в такой улыбке, что у Самойлова от радости сердце перевернулось. Сейчас же сердце перевёртывалось от страха.       - Да, - едва выдавил он.       - Что ж, - вздохнул Вадик, приглаживая волосы, - придётся нам в этом году обойтись штолленом короткой выдержки. Но останется ещё два, так что в январе будет и правильной.       - Ты будешь готовить заново?       - Ну, да, - его голос звучал обыденно, будто они обсуждали погоду. - Не могу же я оставить тебя на Новый год без любимого десерта.       Женька моргнул. Снова моргнул. А потом до него дошло.       - Господи, ты совсем не злишься и не обижаешься, - выдохнул он с облегчением.       Вадик недоумённо вскинул брови, а затем свёл их к переносице.       - Почему я должен злиться? – озадаченно спросил он.       - Почему? Это же… штоллен, - всплеснул руками Самойлов. - Я знаю, как это важно для тебя. Весь этот символизм, традиции…       Он умолк, потому что Вадик неожиданно расхохотался.       - Милый, не ты же его слопал. Да и это всего лишь кекс, пусть и самый вкусный в мире. Отношения-то у меня с тобой. Так буду ли я устраивать ругань из-за обычного кекса?       - Самого вкусного в мире, - напомнил Женька, и Вадик снова хохотнул. А потом обнял.       - Неважно, - сказал он, водя по Женькиной спине ладонями. - Я всегда могу приготовить другой. А другого тебя не существует. Ты ж моя любовь.       Внутри взорвалось и разлилось тепло, а в глазах стало мокро. Женька теснее прижался к большой и широкой груди любви всей своей жизни и, проглотив комок, судорожно вздохнул.       - Жень?       - Мм…       - Ты что, плачешь?       - Нет, - сдавленно отозвался Самойлов, зажмуриваясь.       - О боже, мне надо это видеть.       - Нет, - просипел Женька, крепче сжимая руки. - Ни за что.       - Ладно, отпусти, - со смехом проговорил Вадик. - Обещаю, смотреть и смущать не стану. Мне надо помыться и переодеться после поезда. А ты пока еду закажи.       Самойлов разжал объятия, а Вадик, как и обещал, отвернулся. Неторопливо собрал со стола покупки и направился в сторону спальни.       - Вадь, а что заказывать?       Он легкомысленно помахал над головой боа.       - На твоё усмотрение, любовь моя.       - Вадь, - позвал Женька, не удержавшись.       - Мм? – обернулся Вадик.       - Ты самый лучший.       Тёмные глаза лукаво сверкнули, на губах мелькнула шаловливая улыбка.       - Я знаю, - игриво молвил Вадик и, грациозно развернувшись, скрылся в спальне.       Женька радостно и счастливо улыбнулся, вытер глаза и полез в телефон искать лучшую еду для лучшего мужчины в мире.