Съешь моё/своё сердце.

9 глава.

Пролитую воду не собрать.

Серые стены мелькают в его глазах, уровни становятся все ниже и глубже, пока Юта не натыкается на ещё одну завесу. О ней никто не сообщал, видимо поставили совсем недавно. Вокруг ни одной живой души, а значит Сатору должен быть внутри. Чёрный купол озаряет электрическими вспышками, стоит ему подойти ближе, подтверждая его опасения. Годжо находиться внутри, а Юта здесь, без возможности войти и малейшей догадки, что там происходит. Черт! Ему нужно было сразу же спуститься ниже и проверить, а не заглядывать, проверяя людей, наворачивая бесполезные круги. Он чешет шею. Место, где сенсей робко и надрывно рыдая укусил его, мягкий, неровный шрам раздражает кожу, такой нежный и неохотно поставленный. Каждый раз, когда Юта использовал обратную технику ему казалось, что он исчезнет, как незначительная царапина. От досады он капризно и по-детски топает ногой, не зная, куда ему деваться от беспокойства, съедающего его изнутри. Что же ему делать, что делать? Его сенсей... Он не должен был идти один. Не должен, но как обычно пошел, не попытавшись, даже не задумавшись о том, чтобы попросить помощи. Как и всегда. Как и в тот раз. Ни тогда, когда Юта распластал его на полу, желая обладать чем угодно в своем первом гоне. Или пришел с кровью Сугуру Гето на своих руках. Даже потом, он никогда и никого не звал на помощь. Только бормотал его имя. Только он. Только Юта. Кулак больно соприкасается с бетонной стеной, царапая костяшки, и он выдыхает от пульсирующей боли растекающейся по руке. Всё хорошо. Ему нужно сохранять самообладание. Если есть завеса, значит, её как-то установили. Он просто должен снять её и попасть к Сатору, тогда всё будет в порядке, но... Время, время, время... Кто знает, сколько времени это займет? Но это лучше, чем просто стоять и паниковать здесь поэтому... Руку неприятно саднит из-за содранной кожи. Руку? Руку. ... Пальцы. Мысль с треском суставов пробирается к его мозгу. Точно. Иери-сан объясняла, что их энергия сплелась вокруг ребёнка? и поэтому они никак не смогли бы прервать беременность, ведь этот барьер не позволил, действуя подобно бесконечности или завесе. Но Юта никогда, никогда и никому не позволил бы навредить их с Сатору ребенку. И до этого, спустя пару дней после его возвращения, а омега так мило просил воздержаться от близости с ним... Ночью, он расспрашивал Сатору обо всем, что он рассказывал Сёко-сан, пока этой самой рукой ласкал его промежность и слушал, прерывистое дыхание Годжо, его хныкающие звуки и скрипучий от стонов голос. Глухой звук рассказывающий, что его пальцы слегка прошли сквозь завесу, которую установили на мероприятии обмена и в этот момент он вставляет пальцы в мягкое и податливое нутро омеги, под звучные всхлипы. Юта не о том думает. Его пальцы немного прошли. Потом Иери-сан принесла анализы, и они узнали о будущем пополнении. Если их план настолько продуман, то они ни за что не упустили бы из виду положение сильнейшего шамана. Чтобы Годжо прошел без проблем, то и ребенок тоже. А это значит... Оккоцу делает глубокий вдох, а после выдыхает. Сосредотачивает всё свое внимание на том, чтобы уменьшить выброс своей проклятой энергии, сжать её в маленькую точку, будто её почти не существует и это стоит ему больших усилий. Пот стекает по его шее, затекая под футболку и холодя разгорячённую кожу, но шаман медлит. Сейчас нельзя спешить. Юта протягивает ладонь к черной стене и просовывает ладонь, которую тут же прошибает электрический разряд. Желтые линии кусают, оставляя красные следы, тут же покрывающиеся волдырями, а потом лопая, наслаждаясь мутноватыми брызгами серозной жидкости, которую сменяет кровь, брызгая и пачкая одежду. Больно. Рика воет и кричит, хочет протянуть свои ладони и спрятать его в глубине своей проклятой сути, оберегая от всех угроз этого мира, как когда-то делала это. Слезы текут из её прекрасного глаза, вынужденная наблюдать, его глазами, как все белеет от вспышек, и чувствовать во рту вкус своей поджаренной плоти. Но медленно, сжигая кожу и обдирая мясо до костей, он протискивается внутрь.

==

"Йо, Сатору!"

Резкий запах. Непринятие. Так глупо, что черный, узкоглазый лис пытается быть с ним вежливым. Они рычат, горький шоколад пригорает, едкий алкогольный запах разъедает ноздри, и этот пацан бесит. Слишком правильный. Как те старики, что читают ему устаревшую мораль. Они дерутся, кусаются, фырчат, но быстро привыкают друг к другу. У Сатору никогда не было своего человека. Этот человек первый. Теплые руки, касающиеся его. Мягкий взгляд и улыбка. Голос журящий его за навязчиво-капризное поведение, нотации о том, что "хорошо" и что "плохо", будто он маленький ребёнок, только познающий мир. Нельзя сказать, что это не правда. Украденное нижнее белье, потому что ему лень стирать своё, недовольное гудение и фырканье рядом с его макушкой и болезненные укусы в порыве раздражения. Он стоит рядом с ним, как равный и смотрит в глаза. Они сражаются и Сатору не нужно следить каждую секунду за его безопасностью. Он достаточно силён, чтобы справиться с этим. Он достаточно сильный, чтобы остаться. У Сатору совсем отключается несуществующий инстинкт самосохранения. Он не один, его прикроют и не нужна даже бесконечность. Сотни глупостей и розыгрышей, седеющие волосы учителя, слипшиеся от пролитой газировки пальцы, конфеты, хранящиеся в левой стороне его шаровар, а во второй сигареты, которые он тоже иногда курит, не отставая от Сёко. Ему смотрели в глаза. Его видели равным. Эти глаза смотрели прямо на него, а потом отвернулись и ушли. Эти глаза смотрели на него, они улыбались, а потом потухли навсегда. Эти глаза смотрят на него.

"Давно не виделись."

Не подделка. Энергия, тело, суть, всё что составляет человека абсолютно такое же. Это он. Никаких сомнений. И он... Он не чувствует ничего кроме радости и безмерного облегчения. Он здесь!

"Сугуру!"

Его губы почти двигаются, но из них не издается и звука. Нечто пульсирующее, словно живое обхватывает его тело, и он перестает чувствовать что-либо в этом мире. Сатору знает только одно. Это не он. И ничто не разбивало ему сердце так сильно. Горячая влага течёт по его бедрам, низ живота горит, но Сатору на самом деле всё равно. Он смотрит в самые родные в мире глаза, которые он видел. Он помнит, как в них погас свет, даже безумный, даже тот, что в воспоминаниях грел его сердце. Лицо, принадлежащее Сугуру Гето удивленно вытягивается, когда в него летит катана, но он успевает увернуться и меч застревает, где-то далеко в стене, а позади раздается крик, зовущий его по имени. Сатору всё равно. Он видит, срезанные мечом волоски, падающие на землю, а как лицо мужчины недовольно хмурится. Грязная, белая кофта появляется перед глазами и душный запах перца, с запахом жженой плоти, ударяет по его мозгу, на секунду отвлекая от лисьих глаз и такого родного аромата горького шоколада и рома. И ваниль. Как от трупа. Огромная структура из проклятой энергии, являющаяся Рикой знакомыми ладонями придерживает его туловище пытаясь оторвать куски пульсирующей плоти, лишившей его проклятой энергии и Годжо соврет, если скажет, что его сердце не дернулось от этого. Но это сейчас не важно. Юта. Омега, наконец, осознает, что белая кофта перед ним являлась альфой, что громко рычит на хихикающего Сугуру-не-Сугуру, его волосы буквально встали дыбом и электрические вспышки сверкают рядом с ним, заполняя пространство озоновым ароматом, но не легким, как перед дождем, а душным, смешивающим с общей амброзией других запахов. Ах... Сатору всё равно. Он смотрит только на мужчину в рясе, который в ответ смотрит на него, сверкая янтарём своих глаз. Годжо почти слышит в своих ушах ласковой смех, который звучал каждый раз, когда он творил, какую-то глупость и получал за это от учителя. Рика открывает свою грудину, как пиджак, чтобы вытащить оттуда знакомый шматок верёвки, который едва касается розовато-коричневой субстанции, и она сразу же с едким булькающим шипением распадается, освобождая Годжо от этих тисков, позволяя спокойно встать. Только черной верёвки, которую сплел Юта было бы недостаточно. Она была лишь пародией, копиркой, на то что было у Мигеля, особенно после тех пактов, что он наложил, чтобы связать Сатору. Или он сплел другую? Она выглядит получше той... Но всё равно недостаточно. А раз он свободен, значит условия не были выполнены? Ах... Сатору всё так же всё равно. Он все так же загипнотизирован чужой золотистой радужкой. Если бы Годжо не был собой, он бы упал прямо сейчас, если бы это был не он, омега бы шокировано пытался понять, что произошло за те считанные несколько секунд, что длилось его заключение, но Сатору всегда был исключительным. Годжо стоит ровно и уверенно, пока его мозг усиленно пытается отогнать воспоминания о годах, что промелькнули в его сознании. Сатору всё ещё не чувствует проклятую энергию в своем теле. Её нет. Горшочек, вечно полный каши перестал варить, и он никогда не испытывал подобной пустоты в своем теле, но это не страшно. Он быстро это восстановит. Всё что ему нужно это немного времени, чтобы прочувствовать жар, поднимающийся во всем его теле, выжигая его мозг и превращая его в склизкое месиво, которое он тут же восстановит обратной техникой. Но пока её нет. А между ног у него мокро. "Упс, ничего не вышло, да?" Глаза Гето-Не-Сугуру сужаются ещё сильнее, почти смыкая верхнее и нижнее веко, а голос звенит/скрипит ядовитой радостью, будто это и был результат, которого он ожидал. "Гето..." - голос Юты нечленораздельно дребезжит, едва не выталкивая пенящуюся слюну из его рта, как у бешеной псины, но он не договаривает прерванный вопросом сильнейшего. "Кто ты?" Звук гулко разносится среди бессознательных тел, заставляя Юту вздрогнуть, а мужчину перед ними рассеянно наклонить голову. "Сугуру Гето, конечно же. Разве ты забыл? Как жаль." Сатору ещё раз осматривает мужчину перед ним. Глаза пересохли и болят, он не помнит, когда последний раз моргал, но результат перед ним не меняется. Мужчина перед ним это Сугуру Гето, в этом никаких сомнений. Это не он. "Мои глаза говорят мне... что ты Сугуру Гето." Юта перед ним рычит ещё громче, а монах усмехается, бросая мельком взгляд на взбешенного мальчишку, а после вновь смотрит в голубые глаза сильнейшего из шаманов. Это не он. Омега сжимает челюсть, до скрипа, один из коренных зубов крошится, заполняя полость рта острыми осколками, царапая нежную слизистую, перемешиваясь со слюной и выступившей кровью. "Но моя душа говорит иначе!" - сердце умирает от надежды и разливающегося разочарования. Хочется дать слабость своим ногам, упасть на колени и молить, кого угодно, богов, проклятий, себя, Юту, мужчину, чтобы его глаза были правы. Они никогда не ошибались. Никогда. "Отвечай!" Они не ошибались. Но Сатору да. Как же он хочет быть неправ. Это не он. "Кто ты, черт возьми, такой!?" - его голос срывается на крик. Осколки попадают в его горло, острыми камушками царапая гортань и пронзая острой болью. Да, именно из-за этого его голос так дрожит. Поэтому так больно. Юта вздрагивает и впервые за эти минуты переводит взгляд на самого Сатору, слегка оборачивая голову и сверкая удивлением в своих глазах, но тут же оборачивается обратно на мужчину с новой силой напрягая свои мышцы, готовый в любую секунду кинуться на него. Гето-Не-Сугуру растягивает свои губы в нежной улыбке. Почти, как раньше. Но только почти. "Боже..." Он подносит пальцы к шраму, вытягивая плотную нитку, вшитую в его лоб и тянет---

---Чпок!---

"Как ты узнал?!" Не-Гето-Не-Сугуру с мерзкой улыбкой снимает верхнюю часть головы и запах ванили ещё сильнее распространяется вокруг них, оседая в горле, как чужой язык или паста из красной фасоли. Бледно-розовая плоть мозга с ртом по середине ритмично пульсирует, прозрачная жидкость медленно течёт из черепа окисляя ванильную сладость. Юта в шоке вдыхает ещё больше мерзкого воздуха. Сатору стоит. Сатору тошнит. Сатору смотрит. Мозгообразная хрень, которая может перепрыгивать между телами и это почти забавно. Он выглядит, как злодей недели или быть может какой-нибудь забавной арки из детского мультика и Годжо готов ехидно посмеяться над его видом и словами. Но в нем клокочет гнев, злость, обида, разочарование, печаль и непонятно что ещё. Он сдерживается, чтобы не налететь на существо перед ним посмевшее так оскорбить тело Сугуру, так поизмываться, поступить, как с игрушкой, тряпичной куклой, которую надевают на руку. Это бесчеловечно. Это жестоко. Это нечестно. Это... "Ты... Ты ведь не позволил Сёко Иери избавится от тела Гето Сугуру, верно?" Слова звучат, как пощечина. Юта взволнованно шевелится, меняя свою позу, на деланно более расслабленную, приближаясь к Сатору чуть ближе, но всё так же прикрывая его собой. Но сегодня такой забавный вечер. Ему так легко игнорировать альфу, и он бы даже радостно выдохнул этому, если бы не все другие обстоятельства. "Вот так и произошел этот неловкий момент, и я смог захватить это тело, без каких-либо проблем." Годжо не признается себе, но его бледные щеки загораются легким румянцем, а в груди и горле вспыхивает тошнотворный жар, от которого его живот слегка скручивает. Люди бы назвали это ощущением стыда. Годжо проглатывает слюну, пропитавшуюся вкусом ванили. Шаман сосредотачивается на ощущения тепла, медленно нагревающего всё его тело и текущее куда-то вниз. Медленно. Очень медленно. Но даже если его энергия возвращается так медленно, этого уже достаточно, чтобы их раздавить. Всех до одного. Каждого. Он сильнейший. "И что же вы пытались провернуть?" - в его голосе больше нет дрожи, не слышится даже легкой хриплости из-за оцарапанных стенок горла, лишь Юта беспокойно переводит взгляд с него, на нечто в теле Сугругу Гето, вращающего скальп на одном пальце от скуки, прежде, чем прикрепить его обратно. "Ах, это? Ну знаешь... Запечатать, посадить тебя в клетку на сотни, а может тысячи лет... Ты просто так сильно мешаешься." - тяжелый вздох проносится по станции метро, пока Не-Гето аккуратно вставлял нитку, а Годжо делает шаг вперед. Юта не даёт пройти. "И зачем же всё это нужно?" - мальчик слегка толкает его плечом, внутренне сотрясаясь, когда он касается не бесконечности, а фирменного пиджака. Альфа выступает вперёд, пытаясь, отодвинуть, прикрыть тело Сатору лишенное проклятой энергии. Но омега лишь кладет свою ладонь на его плечо, и он больше не может пошевелиться. Пальцы сильно сжимают плоть не до боли, но не дает шелохнуться, припечатывая ноги к земле. Там нет ни капли вложенной проклятой энергии. Чистая сила и власть. Зубы альфы прикусывают внутреннюю сторону щеки, пока он в тщетной попытке, пытается двинуться вперед, но его отодвигают назад, отпуская плечо и он не двигается. Мозг реагирует на запах, такой же пресный и безвкусный, заставляющий подчиниться и не двигаться с места, отчаянно смотря на спину мужчины. Его спина широкая. Сильная. Он не дрогнет и не шелохнется. Юта ощущается себя жалким? прячущимся щенком и не может не подчиниться. Подчиняется… "Шесть глаз такая проблема. Сколько раз они срывали все мои планы, порой даже сами того не ведая, а в этом поколении они стали сильнейшими? Это действительно довольно неприятно." - нитка аккуратное пролезает в небольшие, но достаточно крупные отверстия на голове скрепляя верхнюю часть с остальным черепом. "Даже жаль, что не вышло, это был отличный план! Наверное, мне стоило подольше подождать, но знаешь... нетерпение даже таких как я загоняет в ловушку. Да и эти ребята..." - мужчина захлопывает свою голову и вместе с этим ледяной ванильный запах слегка приглушается. "... не согласились бы ждать дольше." Тепло продолжает наполнять его тело, но так медленно, капля за каплей, наполняя огромный колодец. Этого достаточно, чтобы он их всех размозжил, как-то беснующееся дерево. Просто... БАМ! И всё. Но недостаточно, чтобы сделать это деликатно, не уничтожив оставшихся сонных людей. Недостаточно, чтобы... чтобы перекрыть этот протекающий кран, через который большая часть энергии вытекает не туда куда надо. Если... если он... то... Что если?... Проклятья особого уровня медленно приходят в себя. "ЧЕГООО!? Гето, ты сказал, что запечатаешь его!" - занудный голос проклятья с вышитым лицом удивленно вскрикивает, подходя к нему. Вулканоголовый лысик и человек с двумя хвостиками сонно подходят к нему следом. Если он правильно запомнил, то Джого уже возмущенно начинает закипать, но не вступает в битву и не решается напасть на него. Не-Сугуру-Гето загадочно отводит взгляд, не отвечая на их вопросы и возмущения, хотя злится тут только одноглазый. "Но признаться я удивлен... кто бы мог подумать, что ребенок зачатый в тебе действительно от Юты Оккоцу. " - в Сатору летит вторая пощечина, о которой он никогда не признается. "Слыш, Гето, что это за хрень?" - хриплым и злобным голосом бормочет одноглазое существо, жалкое и побитое, с тоской и печалью не присущей проклятью, но такой явной для кого-то человекоподобного. Не-Сугуру хихикает. "Ну, в целом, мне жаль, что план провалился. Он был так хорош! Но мы, пожалуй, пойдем." - мужчина поправляет одежду, не смотря на недоумевающие взгляды своих приспешников и явно собирается просто уйти. "Гето!" - вулканоголовое проклятье стоит на месте, быстро мотая своим единственным глазом на удаляющуюся фигуру и шаманов, застывших на месте. Они уходят? Серьезно? Думают, что могут уйти? Сатору делает ещё один шаг в их сторону и под его ногами бетон трескается, оставляя рваные вмятины под подошвами. "И куда это ты собрался?" - в голосе омеги звучит холод и сталь, от которого проклятья, чувствуют, как стынет их черная кровь. Стынет и мужчина. Его глаза на мгновения расширяются, брови удивленно приподнимаются, задумчиво рассматривая шамана. "Куда...?" Янтарь задумчиво осматривает его с ног до головы, рука странно дергается, как от судороги и... "Тебе следует пойти к Сёко." Голос гулко отражается и стихает в окружении бетонных стен, исчезая в тишине, будто слова на самом деле не звучали. Это…? Конечно! Он был не прав, но его глаза видят правду, только правду! Это он, на самом деле он! "Гето, ты обещал!" - вспыхивает проклятье, крича на всё подземелье, и то что заняло тело Гето Сугуру растерянно моргает. А Сатору смотрит и почти может поверить, будто... но руки Юты обхватывают его и прижимают к себе рыча на проклятья, пока Рика вываливает из своего волшебного кармана ещё одну катану. Но вот это лицо снова растягивается в ехидной ухмылке, демонстрируя очаровательные морщинки возле глаз. Это не он. "Да ладно вам, у нас уже не вышло его запечатать. Хочешь, чтобы он нас пришиб на месте?" - его смех раздается звоном в ушах и это мимолетное наваждение исчезает и даже Юта прижимающий его к себе ослабевает свою хватку, отпуская его талию. Сатору не думает. В его голове тишина. Он просто смотрит. Колодец пуст. Оно утекает. "И быть может я проявляю материнскую солидарность." Они уходят и Сатору не двигается.

==

Эхо разносится волнами по тоннелю метро, когда Джого, наконец, взрывается, накаляя подземный воздух углеродом. "Что это была за хрень!? Ради этого мы потеряли Ханами? Ради провала!?" - зубы проклятья звонко щелкают, а горячая слюна, больше похожая на лаву капает на черную рясу. "Ну-ну, не кипятись. Мы попытались, но как видишь ничего не вышло~ Кто бы мог подумать, что Юта Оккоцу окажется таким бунтарем? Казался таким милым и скучным мальчиком." - мужчина отряхивает горячие капли с неудовольствием глядя на мелкие прожжённые дырочки на одежде. В руках проклятья загорается пламя, а единственный глаз неотрывно следит за длинноволосым брюнетом. "И что нам теперь делать?" - чашка полная лавы продолжает вскипать на его голове, выплескивая его негодование. Все планы, надежды, жертвы, которые они совершили, всё это ушло в утиль. И как им теперь поступить? Пока Годжо Сатору свободен им нечего противопоставить ему. Этот страх, дикий ужас и отчаяние от синего огня, выжигающего их изнутри навсегда осталось внутри него, как клеймо, выжженное этим ледяным светом. "Не то чтобы у нас совсем ничего не получилось..." "Что ты имеешь ввиду?" Мужчина загадочно хихикает, пока не разражается диким смехом, будто их общий провал, на который он их и толкнул, был не более, чем запоздалой шуткой. "Что смешного?" Мужчина смеется ещё громче, закидывая голову назад и его волосы, черным водопадом скатываются по его плечам на спину. Даже Махито до этого идущий по рельсам, останавливается и теряет равновесие, немного заваливаясь на бок, под звучное бульканье Дагона. "Что смешного!?"- Джого не выдерживает и уже выкрикивает вопрос. Его достаточно игнорировали сегодня и это уже порядком выводило его из себя. Гето кое-как перестает смеяться и, наконец, открывает свой сладкоречивый рот, продолжая мерзко растягивать свои губы в подобии улыбки. "Да-да, прости. Фууух. Это действительно забавно." - на его слова проклятье снова хочется закричать, но он кое как удерживает себя, а мужчина не утруждает себя ответом, что именно его так насмешило. "Все нормально. Мы приступаем к запасному плану. Нужно найти Итадори Юджи и скормить ему пальцы." "Разве мы не собирались сделать это в любом случае?" "Не обязательно. Главная цель - Годжо Сатору. Если бы получилось от него избавиться, то Сукуна был бы не обязателен, но раз мы, немного провалились, то Сукуна нам будет необходим." - тихие смешки вновь разносятся по тоннелям подземелья. "И как ты предлагаешь это сделать? Думаешь Годжо будет ждать пока мы найдем Итадори?" Они проклятья с совершенно другой моралью, они не бояться смерти. Так он считал. Но эти глаза. Эти глаза, горящие синим, они преследуют его, преследуют и не отпускают. Вселяют ужас. Черт бы побрал этого Годжо Сатору! "Поэтому предлагаю разделиться." - Гето поправляет рукава своих одеяний, стряхивая городскую пыль с черной ткани. "Ополоумел, безумец!?" - проклятье опять взрывается гневным возгласом. "О, мне нравится!" - Махито радостно подпрыгивает, хлопая в ладоши. "Я против." - Гето вопросительно оборачивается на Чосо, вместе с кипящим вулканом. "Я хочу убить Итадори Юджи. Мне плевать на вашего Сукуну и всё остальное. Это единственное, что мне нужно." - бормочет юноша, все ещё сонно моргая после "Необъятной пустоты." "И я! И я!" - Махито скачет рядом, весело поддакивая. "Я тоже хочу убить Итадори! И мне нравится идея с разделением! Мы можем сыграть в игру! Кто первый его найдет, тот делает с ним всё, что захочет!" "Вы совсем что ли..." "Отличная идея." - перебивает Гето, на удивление веселым голосом. Джого скептично смотрит на него. Они уже последовали его отличным идеям и остались без Ханами, без Тюремного царства и со свободным Годжо, который явно не отпустит их в следующий раз, когда увидит. Они его доведут. Доведут и его голова взорвется от собственного жара. "Он найдет Итадори первым и прикончит нас в тот момент, когда мы к ним приблизимся." - он практически рычит, глядя на ехидного монаха и дующегося Махито. "Но ведь мы ещё живы." "Чё?" "Мы ещё живы. Он не должен был отпускать нас, но как видишь... мы все ещё тут." - мягкий голос вливается в его проклятый мозг. И правда, он ведь мог убить их на месте, но вместо этого дал уйти. Это из-за щенка? Или как они это называют? Их не преследуют, они не рассеялись, как пепел, смешавшись с городской пылью. "У нас есть фора. За это время мы должны успеть навести некоторый шум, хаос. Даже он не сможет находиться в нескольких местах одновременно и именно поэтому мы разделимся и будем действовать по одиночке. И кто найдет Итадори первым, тот и сделает с ним, что захочет." "Йееей! Я убью его!" - Махито радостно кричит, заваливаясь на возмущенно хлюпающего Дагона. "Махито!" - Джого осаждает его, нервно ворча. Что взять с мальчишки, не успевшего полностью осознать себя, не понимающего ужас перед абсолютной силой. Что ж, он сам понял это лишь недавно. "Да-да, не убивать его я понял..." - мальчишка в вышитым лицом сразу же начинает дуться, обнимая осьминога и что-то жалобно ворча ему в слуховой проход. "И тебе Чосо, я не советую убивать его." - говорит монах, оборачиваясь к юноше с двумя хвостиками. "Веришь или нет, но ты пожалеешь, если сделаешь это." - но он лишь фыркает и отворачивается, слыша самую абсурдную в его жизни вещь. "Слыш, Чосо, только посмей его убить!" - но он уже уходит от них, явно игнорируя все их доводы, следуя лишь своей цели. "Эй, куда ты пошел!?" "Я тоже! Честно-честно, постараюсь не убивать Итадори, но не обещаю!" - Махито подрывается и скачет следом, напевая себе песню под нос, явно не слушая возгласы, доносящиеся ему в спину, а следом скрывается и Дагон, поспевая за повеселевшим в мгновение ока мальчишкой. "Черт, совсем не слушают..." "Молодежь такая энергичная!" "А ты? Что ты собрался делать? И что делать с тем мальчишкой рядом с Годжо?" "Ммм... Я устрою небольшой хаос в городе, чтобы отвлечь их, но на большее от меня рассчитывайте. А мальчишка... кто знает? Он силен, но не думаю, что доставит много проблем. Будет слишком обеспокоен другим." И снова хихикает. Тоскливо и весело. Странный. Джого не ожидал много от этого человека, но он значительно им помог и теперь просто уходит? Хотя, чего ещё ожидать от людей. И разве не ему самому нужно воскрешение Сукуны? Тогда почему он почти не пытался остановить Чосо и говорит об этом так безразлично, будто его это не касается? Что-то здесь не так. Совсем не так. Этому человеку нет ни веры, ни доверия и очень много вопросов, но… Сейчас у него более важные дела. "Ясно." Джого уходит следом за остальными. И Кендзяку вновь заливается смехом. Чудно, чудно, чудно! Это ощущение пробирающее его изнутри! Эта смесь эмоций! Его чувства, смешивающиеся с остатками души этого тела, так прекрасно резонировали друг с другом, причиняя адскую боль и наслаждение. Непонимание, радость, тоска, злость на самого себя, желание молить о прощении, защитить, убить, запереть, смотреть на его мучения, вскрыть и препарировать, обнять, утешить, унизить... Чудесно. Всё это невероятно! Ну, конечно, он расстроен, что его план провалился. Так долго готовиться, продумать все до мельчайших деталей, чтобы в итоге... Ха! Это была его непредусмотрительность, что он действительно решил, будто положение Годжо Сатору не возымеет никакого эффекта на весь план? Дело было в том, что он недооценил мальчишку, пометившего омегу? Недооценил самого Годжо? Или дело было в том странном ощущении уверенности, что все идет как надо? Убеждение, что омега, никогда не позволит пометить себя ученику, чувство, что им стоит уйти, прямо сейчас в эту минуту, даже если шаман не может толком двигаться. Тоскливое, ноющее чувство, застрявшее между желудком и сердцем, когда он смотрел в эти стеклянные голубые глаза. Такие родные. Такие драгоценные. Видеть в них свое/не свое отражение было так ... больно? Эти прекрасные глаза... Он хочет их вырвать. Вырвать и оставить себе. Вырвать, положить в банку и любоваться ими, смотреть, как они плавают в формалиновой жидкости, как свет будет отражаться в прожилках-стеклышках его радужки. Быть может он оставит и голову. Быть может... Опять это чувство. Не его. Не его чувства, но такие всепоглощающие, не дающие мыслить разумно, заставляя, коленки подгибаться в он ошеломляющей ностальгии и привязанности. Разве не удивительно? Это тело было так необходимо, так нужно для исполнения его плана, что в итоге именно оно заставило его облажаться. Точнее то, что осталось в этом теле. Как забавно! Он так тоскует. Он так хочет, чтобы омега был в порядке, даже если его разум превращается в кашу, от мысли, что он помечен своим учеником. Кендзяку признает, что Гето Сугуру смог его удивить. Что ж, он не смог бы добраться до этого времени, если бы у него не было парочку запасных планов. Или пара десятков. Его рука ведет по бетонной стене, в попытке вернуть ощущение не/своего тела. Неровное покрытие царапает кожу. Он вдавливает ладонь сильнее. Полоска краснеет, оставляя яркий след. Идея "Смертельной миграции" была прекрасна. Упорядоченный хаос, который он не сможет контролировать и который выйдет за пределы своих собственных правил, создаст свои. Хаос, который разовьется в нечто прекрасное, саморазрушительное и живое, погребая все вокруг себя. Но пока Годжо Сатору есть это невыполнимо. Второй вариант был не менее заманчивым. Кендзяку намеревался получить всё удовольствие от сложившейся ситуации, поэтому, когда он, наконец, покидает подземные этажи, полчища проклятий заполняют улицы, схлопывая свои пасти, над человеческими головами и рисуя новую карту кровавыми красками.

==

Звуки шагов постепенно исчезают, пока враги удаляются расстроенные сорванным планом. В ушах Юты кипит его собственная кровь, каждый вздох дается с трудом, будто воздух здесь перестал быть пригодным для человека, но всё что видят его глаза это широкую, замершую спину перед собой. Это неправильно. Он не должен стоять тут, за ним, как мальчишка, ищущий защиты. Оккоцу уже давно не тот сопляк, каким был раньше, так почему он всё ещё стоит позади, подчиняясь этому запаху, что велит ему оставаться под крылом омеги? Подчиняться чужой воле, когда его собственное нутро требует защитить и укрыть человека перед ним, от всего произошедшего? Он... Он ведь помнит это чувство, каждый миг, когда это омега подчинялся. Это всегда шло ему на пользу. Всегда. Ведь Юта альфа? Именно. И он должен позаботится о нем, обезопасить от всего, а не стоять тут, как истукан! Оккоцу пытается сделать шаг, отдающийся в его голове звоном и ещё большим желанием отойти назад. Но фигура шамана перед ним слегка качается и вместе с ослабшим запахом, так легко заставить ноги сдвинуться и поймать высокую фигуру в свои ладони. "Сатору!" - альфа перекидывает его руку себе через плечо, другой придерживая за спину. Он горит. Юта смотрит на нахмуренное лицо Годжо, его широко раскрытые глаза и тяжелое болезненное дыхание. Мышцы под его рукой болезненно сокращаются, а собственная кожа, все ещё слишком чувствительная от заживших ожогов, больно трется об ткань. "Сатору, что с тобой?" - Оккоцу подхватывает поудобнее, позволяя омеге полностью перенести свой вес на него, вместо того чтобы стоять на трясущихся ногах. Вот видишь. Если бы ты стоял там, он бы упал. Сама эта мысль заставляет Юту внутренне содрогнуться и крепче прижать омегу к себе, вдыхая металлический запах в свои легкие. Страшно. На мгновение, видя Сатору, скованным этими путами из плоти ему показалось, что он опоздал. Что его отберут у него, похитят, отнимут, уничтожат, того кто ему дорог. Он больше никогда его не увидит. Никогда. Как Рику. Годжо в его руках всё так же тяжело дышит, расфокусированным взглядом глядя на пол, а после, как ни в чем не бывало встает, полностью перенося вес на свои ноги и выравнивая дыхание. Будто не было этих мгновений, когда он не мог стоять, задыхаясь от боли и жара текущему по его венам. "Сатору!" "Я в порядке." - тут же обрывает его шаман. "Правда, все нормально." - повторяет более спокойным голосом и Юта хочет этому верить, если бы не гложущее его изнутри чувство и... лицо того человека. Все это спланировано. Не за день и не за два, планы строившиеся, минимум месяцы, а быть может и годы... Значит, у них должен быть запасной вариант. И действовать нужно быстро, поэтому они не вдаются в рассуждения о произошедшем. "Пошли." - бросает Сатору через плечо и тут же срывается с места, аккуратно маневрируя среди бессознательных людей, пускающих слюни на свою одежду. Альфа ещё не отошедший от своего собственного эмоционального всплеска, коктейля ярости, а после и безумного беспокойства, едва успевает мысленно попросить Рику схватить, чертову коробку и закинуть в её рёбра-хранилища, чтобы бросится в след за удаляющимся омегой, туда, где скрылись проклятые существа и то, что приняло облик Сугуру Гето. Они несутся с нечеловеческой скоростью и Оккоцу не может сдержать своего восхищенного вздоха. Никто бы и не подумал, что всего несколько мгновений назад этот человек, едва держался на ногах, дрожа и держась за него. Сейчас его длинные ноги пересекают метры с завидной легкостью, юноша едва за ним поспевает и за пару минут достигают черной энергетической стены, перекрывающей им выход. Учитель тянет свою ладонь к завесе и не успевает её коснуться, как электрические искры сразу тянуться к его пальцам, такими же, которые сжигали кожу и плоть альфы, когда он пробирался внутрь. Юта перехватывает его руку, прежде чем они коснуться длинных пальцев Годжо и прижимает омегу к себе, положив свою ладонь на его талию. "Черт, слишком задержались. Они уже ушли." - шипит Сатору, фокусируя взгляд на Оккоцу и теперь, держа мужчину в своих руках, он может прочувствовать так и не прошедшая в его теле дрожь. "Эта чертова завеса... Как обстановка снаружи?" "Всё было тихо, когда я ушел, но думаю они должны были начать действовать, видя сколько людей уже пропало." - мягко и привычно он наполняет Годжо своей проклятой энергией, залечивает мелкие царапины и пытаясь заполнить, ту пустоту, что никак не могла наполнится. "Думаю эта завеса, которая не пускает колдунов внутрь, но спокойно выпускает, иначе бы Ге... тот колдун не смог бы выйти отсюда. Видимо, чтобы ты не смог покинуть станцию." "И как ты...?" - Годжо растерянно смотрит на него, принюхиваясь к запаху жжённой плоти, исходящей от него и хмурится, в своей голове обрабатывая сказанное. Рассматривает переплетения проклятой энергии, что все ещё заживляла и сращивал некоторые мышцы, уплотняла чувствительную и местами розовую, после ожогов кожу. И альфа готов поклясться, что шестеренки в голове Сатору двигаются в том же направлении, что и у него, некоторое время назад. "Нет." - слово резко отражается от стен, и он крепче прижимает к себе шамана. "Ты не будешь делать то же самое." - Юта рычит, клокотание неприятной щекоткой отдает, в его ребра. Годжо хмурится и оскаливает клыки. Пресный, водянистый запах окружает их, но Юта усиливает свой, душный и терпкий, заставляя легкие гореть, а омегу быстро выдохнуть и фыркнуть. "Я знаю..." - шепчет он едва слышным голосом, не желая признавать, что альфа прав. Подчиняясь. Так правильно. Так безопаснее. Проклятая энергия учителя - это вечно полный колодец. Сколько не черпай, источник быстро наполнит его доверху, он никогда не должен опустеть. Но прямо сейчас он пересох, и наполняется так медленно, будто там никогда не было воды. Они не успеют. Не успеют вывести из завесы и залечить все повреждения, которые это может нанести. Даже его энергия исчезала в нигде, утекала куда-то вниз и исчезала, не закрепляясь в его теле. Годжо придется подчинится. Это так неправильно, так не должно быть, противоестественно и подло... Он никогда не хотел, чтобы его сенсей подчинялся против своей воли... Но это так правильно... Разве не чудно? Он мог диктовать ему, что делать и разве это не пьянило, чем что-либо другое в этом мире? Сила, что способна разрушать и уничтожать мир на уровне самой своей сути, стирая существование из понимания самого мирозданья, сдавалась только от его взгляда... "Иди вперед." - говорит Годжо, после минуты тишины. "Я подожду здесь. Либо моя энергия восстановится и я сломаю завесу сам изнутри или вы быстрее снимите завесу снаружи." "Думаешь заклинатель снаружи?" "Я не вижу его здесь." У Юты нет поводов сомневаться. Но этот сладковатый, теплый запах крови с молоком, настойчиво мельтешит перед его носом и это нервирует. Он... он не может остаться прямо сейчас, ему нужно скорее спешить. Но хотя бы минуту. Альфа кладет свою голову на плечо омеги и вдыхает его аромат. Кожа, пот и пыль. Сливки, груша и кровь. Кровь. Он пытается найти, где именно, перекрыть это кровотечение, но не может. Не может донести до сенсея свои чувства, свои желания так, чтобы он понял. Его любовь, желание защитить и обезопасить, сделать его самым счастливым на свете… Сатору выкидывает все его старания, казалось, даже не пытаясь понять его. "Я испугался..." - шепчет Оккоцу ему в куртку. "Испугался, что опоздал... Опоздал и я тебя больше не увижу..." "Юта..." - горячий шёпот опаляет его макушку. Альфа чувствует, как натягивается кадык, когда омега сглатывает. Большие ладони ложатся на его лопатки, обнимая и позволяя прижаться ещё ближе. Он снова тут. Не где-то в безумной стратосфере своего беспокойства и страха, а здесь, живой, рядом с теплым сенсеем. "Я в порядке. Правда, всё хорошо." Мягкие поглаживающие движения успокаивают, давая, наконец, сердцебиению успокоится, а разуму прояснится. Ещё пару секунд. Ещё немного, чтобы ощутить касание губ к его волосам и едва не расплакаться от нежелания уходить. Но времени нет. Юта отходит от Сатору, разрывая их объятия, лишившись которых, даже омега кажется расстроенным. "Пожалуйста, как только мы снимем завесу, иди к Иери-сан." - произносит Оккоцу глядя на учителя снизу-вверх. "Пожалуйста." Годжо выдыхает и кивает в знак согласия. Но они оба знают, что он врёт. Он сильнейший и как только выйдет отсюда, то сразу же ринется в бой, чтобы обезопасить их всех. Потому что он сильнейший. И не смотрит на него своими небесными глазами. Отвергает его разрывающееся от беспокойства сердце, умоляющее омегу отправится в безопасное место, хотя бы раз позволил позаботиться о себе. Юта стискивает зубы и идет в черную стену, готовясь снова к этому сдирающему его плоть огню, но не ощущает его. Это вновь подтверждает, что остальные колдуны не могут войти, но могут выйти. Но это уже не важно. Чем быстрее, он уберет завесу, тем быстрее Сатору окажется у Сёко. Даже если ему придется тащить его к ней силой. Как именно он будет справляться с этим, он не знает, но раз сенсей, хочет, чтобы его каждый раз принуждали... что ж, Юта сделает это. Он бежит к выходу со станции и последний раз оборачивается назад, смотря на черную стену, за которой сенсей должно быть думает о том, что же им делать дальше. И только тогда он вспоминает о ребенке.

==

Взрывы раздаются по улицам Токио. Огонь, взрывы, визг людей смешивающийся криком шин, скользящих по асфальту. Сотни, тысячи проклятий, вышли на улицы, спустя год, после того, как Сугуру Гето объявил войну. Он не смог этого сделать и теперь это делало нечто, захватившее его тело. Но Сатору не особенно задумывался над этим. Иногда слишком много мыслей приводило не к самым хорошим последствиям. Этому его тоже научил Сугуру. Хватит. Он не пошел к Сёко. Очевидно. Он ждал, когда проклятая энергия в его теле восстановится, но она продолжала капать, будто из протекающего крана, мимо ведра, которое она должна наполнить. Дошло до абсурда, он буквально ловил эту каждую чертову каплю все усилия прилагая, чтобы она вошла в его тело, а не утекла в неизвестное и такое ненужное, прямо сейчас русло. Но даже находясь прямо в его ладонях, оно продолжало пытаться убежать. Нечто тянуло его к себе, высасывало эти крохи и не собиралось делиться. Когда завеса спала, дав ему возможность выйти, Годжо собирался пойти к Сёко, чтобы как минимум убедиться, что она в безопасности и, возможно, рявкнуть на помощников, которые остались "присматривать" за его состоянием, чтобы прислали помощь из клана. Они должны были и сами сообразить и устроить это, но иногда они были до смешного глупы и нерасторопны в таких вопросах. Но стоило ему сделать шаг, за ту черту, которая раньше отделяла его от свободы, где-то наверху раздался взрыв. А потом ещё. И ещё один. Все превратилось в неясное месиво из разрухи и хаоса. Проклятья полчищами носились по улицам, вызываю суету и хаос, люди кричали и вопили, пытаясь спастись, шаманы прибывали, как могли, но их все равно не хватало. Это блять, худший Хеллоуин в его жизни и костюмы в этот день были отвратительны. У него очень сильно болит живот. Но проклятье, пытающееся проглотить машину, с рыдающе от ужаса парой, к сожалению, не волнуют его проблемы. Приземляясь на капот, его ноги пробивают две вмятины, но вряд ли владельцы сильно расстроятся, если выживут, и сильным ударом пробивает мягкий череп существа, с громким хлюпаньем падая и роняя машину, прежде, чем с шипением исчезнуть. Спасенная пара рыдает и обнимается. Шаман, надеется, что им хватит ума слишком долго не затягивать с этим и бежать спасаться, но ему некогда, следить за тем, выживут ли они в этом фильме ужасов или нет. Через несколько зданий от него слышится громкий крик. По близости есть парочка шаманов и он оставляет это на них, то что там творится доставит им проблем, но не достойно его времени. Шаман направляется в другую сторону, где импульс проклятой энергии в разы сильнее и опаснее. Вряд ли этому проклятью хватит удара по голове, тут нужна техника и желательно, красный, чтобы как можно быстрее разобраться с ним и отправится дальше. Ему нужно найти Ягу, чтобы скоординировать все их движения. Им нужно найти Юджи. Проклятье с вышитым лицом, тот парень, от которого несет картинами смерти, вместе с которыми украли пальцы Сукуны, существо укравшее тело Сугуру... Им точно понадобиться Юджи. Не понятно зачем и для чего, но ему нужно найти Итадори, удостовериться о его безопасности. Нет. Не нужно. Юта умный мальчик, он должен был догадаться. Значит его приоритет - это Яга. Даже если он хочет найти Мегуми. Все нормально. Он сильный. Как минимум он должен быть способен выжить даже в таком хаосе. А Годжо должен делать, то что обязан. И как можно быстрее. Но это гребанное метафорическое ведро, не наполняется. Ему не хватит для красного. У него болит голова. У него болит всё. Громадина вываливается из-за здания, нечто похожее на рыбу каплю, но с глазами перекатывающимися по всему его телу и истекающему синей кислотной жижей, расплескивая её на бетонные деревья городских джунглей. Годжо доламывает протекающий кран, вода льется мимо ведра, расплескиваясь по полу, но этого вполне хватает, чтобы алый цвет на секунду окрасил улицы и проклятье разорвалось на куски, не успев даже взглянуть на него своими мутными глазищами. Крики людей оглушают, они бегут в сторону откуда омега пришел, их силуэты мелькают перед глазами, расплываясь, как бензин в луже, блестящим, переливающимся пятном. Мелькают и мелькают цветные пятна, мигрень настойчивым гудение, плавит его мозги, как и жалкие попытки использовать технику. Тратить крупицы на обратную технику попросту бесполезно. Всё его тело сотрясает судорогой, прокатываясь по нему, как товарный поезд, а желчь вырывается из горла, прямо на собственные ботинки. Черт. Жидкость растекается на обуви, и небольшая часть попала внутрь, намочив черные хлопковые носки, теперь неприятно хлюпая при каждом шаге. Или оно хлюпало и до этого? Он заставит Идзичи их вычистить. Будет громко смеяться и ехидно стоять у него над душой, наблюдая за тем, как потеет его лоб и за жалкими попытками не разреветься. Просто потому что может. Ладно, конечно, он не будет заставлять его это делать. Просто заставит купить новые. И сладостей. Да. Он чертовски сильно хочет сладкого. Болит голова. Он даст ему пару подзатыльников. Как же у него болит голова. На глаза попадается вывеска киоска, чья вывеска ярко мигает, вызывая очередной спазм. Омега подходит и одним ударом ломает вывеску, а за ним и окно, когда замечает внутри стойки со сладостями. Годжо хватает первые попавшиеся пирожные в форме тыквы и чьего-то черепа, сразу же закидывая их в рот и не жуя проглатывает. Легче не становится, но от сладкого на языке в его мозгу взрывается фейерверк и омегу едва снова не тошнит, но он заставляет себя всё проглотить. Его тело горит. Он устал. Жарко. Мокро. Где же Мегуми? Юджи? Нобара, Маки, Инумаки и Панда? Они сильные, он точно знает, что они достаточно сильны, чтобы позаботиться о себе, но это ноющее волнение съедает его изнутри. Забавно, что именно сейчас он захотел есть. Мысль о безопасности Юты даже не мелькает в его многострадальной голове, будучи совершенно уверенным в нём и это единственное, что успокаивало его прямо сейчас, даря каплю облегчения в этом беспокойном кошмаре из ярких пятен и чужих криков. Только воспоминания о запахе горелой плоти заставляет прикусить губу и болезненно выдохнуть. Наверняка это было очень больно. Сатору хватает ещё одно клубничное пирожное и кидает бумажник внутрь киоска. Он не помнит сколько там наличных или есть ли там карта, но полагает, что достаточно, чтобы покрыть стоимость сладостей и вывески, если владелец решит вернуться сюда. Он же не вор. Ему нужно спешить, но проклятья появляются то тут, то там, не давая ему добраться до Яги, чтобы скооперироваться. Здания и другие вывески мелькают перед глазами, ещё несколько проклятий умирают, просто потому что попались под руку пока он бежал туда, где отдаленно ощущалось присутствие директора, пока его не останавливает знакомая проклятая энергия, пахнущую елью и яркий запах крови. Это не близко, но омега уже сам не знает, в какой момент его рука сжалась на горле блондина, чтобы бросить его в здание, а Мегуми оказывается в его руках, истекающий кровью. "Ма... Гху!" - Фушигуро стонет от боли, заваливаясь на него. Из горла раздаются замученные хрипы, когда он мутным взглядом смотрит на Сатору и с облегченным выдохом позволяет себе потерять сознание. Сердце Годжо хаотично бьется в его груди, на адреналине давая остальной боли и судорогам отступить. "Все хорошо" - самому себе шепчет шаман. "Он сильный, он справится." Просто... как можно скорее отправится к Сёко.

==

Первое, что слышит Сатору, когда искажение пространства телепортирует его с Мегуми, туда, где он почувствовал энергию Сёко - это разочарованный крик Юты. "Он так и не пришел!?" Ноги Сатору дребезжат, он почти падает, пока пространство восстанавливается после телепортации, как и сигнал, на рядом стоящем телевизоре, нужный для отслеживания новостей, которые СМИ транслируют людям. "О, Юта, привет!" - его голос звучит легко, совсем не, как у человека, на руках которого лежит окровавленный подросток. Наверно, он выглядит так себе потому что глаза Юты в ужасе расширяются, пока сам Годжо смотрит, как сзади него Рика вытаскивает несколько тел, рядом с Юджи, который, кажется только пришел с сознание. Молодец. Она действительно полезная девочка. "Подлатай-ка его." - омега аккуратно передает бессознательного Мегуми в руки Сёко и она легко держит его, будто мальчишка весом в шестьдесят килограмм для неё не проблема. И тут же отходит на шатающихся ногах к стене, возле которой вновь высвобождает всё содержимое в его желудке, украшая пол пищевыми красителями. Это напоминало ему... Ах, точно! Тот день, когда Тоджи "убил" его. Такая же пустота внутри, и боль распространяющаяся по всему телу. Как через проделанную трещину, проделанную в нём, вытекала его сила и жизнь, пока он беспомощно лежал, а мелкие проклятья ползали по нему. Тогда он сгинул и вернулся ещё сильнее. Сатору сомневается, что сейчас ему позволена такая роскошь, как смерть. Не сейчас. Не тогда, когда Рика особенно аккуратно вытаскивает Маки, полностью в ожогах, рядом с таким же опалённым Нанами. "Сатору, у тебя кровь..." - голос Иери шелестит где-то в далеко, хотя он чувствует её прикосновение на своем плече. О, нет, нет, она должна позаботится о Мегуми и других. "Это Мегуми, все нормально..." - его голос хрипит, пока он вытирает рот испачканным рукавом и тошнота снова подступает к горлу. "Нет, Сатору, это..." - она, что-то бормочет, но Сатору взглядом пытается найти Мегуми и находит его на руках Юты. Это хорошо. Юта тоже сможет о нем позаботится. Но Юта не спешит, начать залечивать его раны, вместо этого его глаза неотрывно глядят на землю, съедая все блики, которые должны отражаться на его глазнице. Омега следит за его взглядом и смотрит на кровавую полоску, что тянется от места телепортации, до того места, где его рвало минуту назад и где он стоит прямо сейчас, кончаясь прямо возле его ноги. С штанины медленно стекала кровь, иногда попадая в ботинок, из-за чего он неприятно хлюпал и оставлял, своеобразный след за собой. Гензель и Греттель, оставляющие за собой след из хлебных крошек. Ха-ха... С него много натекло. Интересно, почему? Судороги волнами прокатываются по всему телу, наполняя его болью и жаром, а телевизор, наконец, перестает рябить, показывая знакомый шрам и хитрую улыбку. Последнее, что слышит Сатору - это слащавый голос Не-Сугуру, доносящийся из телевизора и испуганный вскрик Юты, а после темнота.