Съешь моё/своё сердце.

13 глава.

Ключ от чужой клетки - 2.

Тишина в палате словно пуховое одеяло накрывало всех её обитателей. Фушигуро провалился в сон, как подкошенный, уткнувшись лицом в сложенные на краю кровати руки, а Цумики рядом беспокойно посапывала. Ресницы отбрасывали тени на синяки под глазами, а брови иногда дёргались — будто беспокойство не отпускало её даже сквозь сон. Но так было даже лучше. По крайней мере, это не бесконечно спокойное лицо, с которым она пролежала последние полтора года. Сатору сидел рядом на стуле, откинув голову на спинку. Усталость разлилась по всему телу, даря долгожданное облегчение спустя все эти дни. Недели. Годы. От этого осознания жгло глаза изнутри, но теперь всё было в порядке. Цумики была в порядке. Телефон в его руках завибрировал — наверняка, сообщение от Юты, но он не ответил. Уже не было сил даже на глупые фотографии, смайлики и беспокойство. Просто усталость. И всё же он через силу взглянул на экран, морщась от яркости дисплея. Он на месте. Всё в порядке. Должно быть в порядке, омега на это надеялся. Но… Годжо не должен был его туда отправлять. Ни за что, ни при каких обстоятельствах нельзя было отпускать его в логово старых ублюдков, которые только и стремились, что убить таких, как Юта. Там была только грязь и мерзость, которая стремилась подчинить их, сожрать всю индивидуальность и волю. Лёгкий стон заставил его вздрогнуть. Все мысли сразу же испарились из его головы, телефон остался забытым где-то на стуле, брошенный экраном вниз. Кровать скрипнула под его весом, а пальцы коснулись горячей щеки, мягко поглаживая мечущуюся во сне девушку. Веки затрепетали, пока она не открыла свои карие глаза — мутные, полные растерянности. «Сато…» — она не договорила, и её хриплый голос резко перешёл в кашель. «Я здесь, всё хорошо. Ты в порядке». — он тут же взял её руку, прижав к своей щеке. Мягко, просто держа её там и позволяя осознать, что всё действительно реально, а не продолжение того долгого сна, в котором она плутала. «Ммм… А Меге?» — её взгляд метался по комнате, ища подсказки, где она и что происходит. Когда он зацепился за колючую макушку, девушка сразу успокоилась, и её пальцы невольно сжались на его щеке, дёргая белоснежную прядку волос. «Ну-ну, Цумики, не время беспокоиться об этом балбесе. Как ты себя чувствуешь?» — Годжо не пытался сделать голос менее мягким или безразличным. Не сейчас, когда Цумики, наконец, проснулась, и он был ей нужен. Ёродзу знала обо всём. Видела, как он возился с Мегуми, как она учила его печь блины, как кусала за шею, даже если в этом не было смысла. Их Цумики, всегда такая ответственная, маленькая взрослая их семьи, заботившаяся о них обоих. «Хочешь пить?» Она тихонько покачала головой, часто моргая и всматриваясь в самого Сатору, продолжая дёргать прядку его волос. Слабо, насколько у неё хватало сил, но это вновь напоминало о ночах, когда девочка не могла заснуть у него под боком и теребила его волосы. «Как долго… я спала?» — прошептала Цумики, и в её голосе прозвучала та самая детская интонация, которую она позволяла себе в редкие дни. «Полтора года. Если точнее, то год и семь месяцев». — ужас, мелькнувший в её глазах, ранил сильнее всего, что творилось в мире. Он не смог её защитить, не смог найти способ её вылечить, а теперь был вынужден использовать как разменную монету. Для Сатору и Мегуми она была отдушиной, не связанной с миром колдовства. Они оба желали, чтобы девушка никогда не стала причастной ко всему ужасу, что сопровождал шаманов каждый день, но вот она здесь, как клеймо их ошибок и неспособности повлиять на что-либо. А ведь он сильнейший. Сильнейший, но каждый раз он с хлюпающим звуком проваливался в пучину своей некомпетентности, наблюдая, как те, кто ему дороги, страдают. «Ох… эм…» — девушка явно хотела спросить что-то, но язык её не слушался. «И это всё… Что случилось? Я больна? И… И у меня какой-то голос…» «Тссс… Я всё тебе объясню, когда ты отдохнёшь». — он говорил мягко, почти напевно, не переставая мурлыкать, хотя на неё это никогда не действовало. «А голосу лучше помолчать и не мешать тебе отдыхать». Девушка сощурила глаза, смотря на него, как на сумасшедшего, но её брови едва заметно взметнулись вверх. Что ж, видимо, голос и вправду замолчал. «Засыпай. Я буду рядом, когда ты проснёшься. Обещаю». — губы девушки, всё такие же пересохшие, сначала приоткрылись, тут же замерев в заразительном и протяжном зевке. Кажется, этого было достаточно, чтобы глаза девушки вновь закрылись, погружая её в сон. В этот раз — просто сон. Взгляд омеги скользнул по Мегуми, так же мирно спящему, и он не мог не вспомнить его полный противоречия взгляд, пока тот осознавал условия пакта. И всё же он смирился и принял его. Цумики тоже придётся. Но мысль о том, как это было похоже на них — на тех, кто, не задумываясь, торговался чужими жизнями ради того, чтобы удержаться на вершине своей власти, чтобы никто не смог на неё претендовать, — заставляла его внутренне сжаться. Он всю жизнь провёл в попытках не стать такими же, как они. И всё же… «Как только мы найдём способ поменять тело, а ты — подходящий сосуд, ты свободна от нашего договора». Сатору стиснул зубы, отворачиваясь от спящей Цумики, не в силах смотреть на неё. Он был ничем не лучше тех стариков. Готов пожертвовать чьей-то невинной жизнью в угоду тому, что Цумики не будет использована против него. Лицемер. Ничем не лучше них. Она будет разочарована? Будет смотреть на него с отвращением, зная, что он променял чью-то жизнь ради своего спокойствия? Возненавидит ли его? Но оставить Ёродзу в её теле? Нет, невозможно. Если она не выполнит свою часть сделки… Использует лазейки, а она использует, чтобы обойти условия, которые они выставили, чтобы перехитрить его. О, их договор был полон дыр, которые они оставили друг для друга. Каждый из них собирался использовать их по мере улучшения или ухудшения их ситуации в свою пользу, лишь бы оставить точки давления, которые в будущем можно будет использовать. Он сильнейший. У него были обязательства, которые не прописаны нигде и которые лежали на нём мёртвым грузом. Если Ёродзу выйдет из-под контроля, если Сукуна… Нет. Он не собирался убивать Юджи. Он не собирался убивать Цумики. Но возможность этого исхода никогда не была нулевой. Желудок болезненно сжался, и он задержал дыхание в попытке отогнать подступившую тошноту. Он найдёт способ. Обязан найти. Рука неосознанно легла на низ живота, где пульсируя, исчезала его энергия, закручиваясь и поглощаясь штуковиной внутри него. Отвратительно. Ужасно. Чёртова пиявка, чьи шевеления он фантомно ощущал всем своим телом, о чьём присутствии вспоминая, ему хотелось вырвать собственные кишки наружу. Завибрировал телефон. Наверное, Юта. Всегда он. Из-за него эта… штука… внутри… Рука сжалась, смяв ткань кимоно, едва не разорвав нити, и Сатору согнулся пополам, заставляя себя дышать ровнее. Убить её, убить их, убить их всех, чтобы всё наконец закончилось, — у него были силы для этого, но… Но не мог. Не хотел. Он был эгоистом, ставившим жизнь нескольких людей, которые ему дороги, выше жизней сотен людей, которые могли погибнуть. Сейчас, когда он так слаб и беспомощен… «Я сама выберу сосуд, понятно? Мало ли что вы решите мне подсунуть, если, конечно, вообще соизволите искать такого». «Согласен. Кто угодно, кроме тех, кто связан с кланом Годжо. Думаю, это будет справедливо, не так ли?» Лицемер, решивший выторговать её свободу в обмен на чью-то жизнь. И всё же… Юта взял его за руку. Мягко переплёл их пальцы, поглаживая тыльную сторону ладони мозолистыми пальцами. Юта смотрел на него. И его глаза были беспощадно синими, как холодный океан, в котором Сатору мог в эту минуту утопить свою совесть. Юта понимающе кивнул. Отвёл его в сторону, взял за щёки и выдохнул вместе с ним, соглашаясь, что это лучшее решение. Юта не осуждал его за лицемерие. От этого самую малость становилось легче. Но он отогнал от себя мысль, не допуская даже идеи о том, чтобы свалить эту ношу на кого-то другого. Цумики вновь беспокойно дёрнулась во сне, глухо застонав, обрывая все его размышления. Бледная и хрупкая под вечерним освещением, но с лихорадочно красными щеками, напоминающими, что теперь она действительно проснётся. Он справится, он должен справиться. Обязан. Ради всех. Постепенно его дыхание выровнялось, в такт дыханию Цумики. Тишина, нарушаемая лишь дыханием двух дорогих ему людей, тепло их тел, что так и манило лечь и заснуть рядом с ними, обернуть тканью, что будет пахнуть ими, и завернуться в большое гнездо. Омега резко дёрнул головой, пытаясь отогнать сонливость. Он обещал Цумики быть рядом, когда она проснётся. Должен быть первым, кого она увидит, когда откроет глаза. И всё же его моргания становились всё чаще, а моменты, когда перед глазами темно, — всё длиннее. Минута. Ему нужна всего одна минута, чтобы представить, что ни мира, ни проблем за пределами этой больничной койки не существует. И когда минута истекает, его тело расслабленно заваливается рядом со спящей девушкой.

==

Воздух в зале заседаний Высшего совета магов был не просто холодным — он был стерильным, вымороженным до состояния абсолюта, но вместе с тем удушающе спертым, затхлым, словно найденный на чердаке дневник, чьи страницы уже рассыпаются. Юта стоял посреди просторного, почти пустого помещения, наполненного ширмами. Мерзкий холодок пробежал по спине, как если бы ты осознанно собирался наступить в лужу, после которой кроссовки придут в негодность, а хлюпанье будет преследовать тебя ещё долгое время. «Мы ожидали увидеть Годжо Сатору», — раздался сухой голос из центра, пергамент, перетёртый между пальцев. «Его отсутствие может быть расценено как неуважение к Совету в критический для мира час». Юта расправил плечи. Белая кофта душила своим высоким воротником, хотелось оттянуть его, дать себе вдохнуть полной грудью, но напряжение не хотело сходить, как бы он ни пытался успокоиться. «Годжо Сатору в настоящее время занят более важными делами по урегулированию ситуации, чтобы присутствовать здесь», — его голос прозвучал ровно, без привычной нервной дрожи. Он репетировал эти слова по дороге. «Как его признанная пара, я обладаю полномочиями представлять его интересы и интересы клана Годжо на этом собрании. Разве не вы настаивали, чтобы я, как альфа, наконец взял на себя заботу о своей омеге и «навёл порядок»?» В воздухе повисло неодобрительное молчание. Идея была им удобна, когда речь шла о контроле над «неуравновешенными» омегами, особенно если это был Годжо Сатору. Но, будучи поводом для неподчинения, она жгла горло неприятным привкусом. «Ваша преданность трогательна, Оккоцу-сама», — приставка неприятно проскрипела в его ушах, инородно и чуждо. «Однако мы обсуждаем вопросы государственной важности, предательства и мятежа. Не кажется ли вам, что ваша… личная привязанность… может застилать глаза?» «Моя личная привязанность — это основа клана, который я представляю», — парировал Юта, стараясь выражаться как можно деликатнее. Было странно сдерживаться в выражениях сейчас, будучи наедине с этими людьми. Обычно Юта молчал, стоя немного позади Годжо, или получал приказы, после чего отправлялся на их выполнение. «Вы отправили письмо клану Годжо. Я их представитель. Говорите, в чём суть». Бормотание волной пронеслось по залу. Беспокойный скрежет старых шестерёнок, которые давно перестали функционировать, но всё ещё уверенные, что являются основой механизма. «Очень просто. Положение нашего общества катастрофично. Проклятия открыто действуют в Сибуе, и не только, маги-отступники сеют хаос», — голос старика хрипел от пафосности своих речей. «Виновные должны понести наказание, чтобы восстановить порядок. Годжо Сатору, Яга Масамичи и Итадори Юджи официально объявлены преступниками, подлежащими ликвидации». Юта почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев, но внешние спокойствие и безразличие никуда не делись. «На каком основании? Юджи — сосуд Сукуны, но он не сделал ничего предосудительного. А сенсей и директор…» «Основание — связь с Сугуру Гето!» — крик со стороны нарушил их хрупкую игру в спокойствие. «Годжо Сатору заявил, что убил его год назад. Однако этот человек не только жив, но и возглавил масштабную атаку на Сибую, раскрыв существование проклятий всему миру! Либо Годжо солгал тогда, либо он не справился со своей задачей, что для шамана его уровня — равносильно предательству. А директор… закрывал глаза на эту связь». Челюсть Оккоцу скрипнула от того, как сильно он сжал зубы. Он должен быть спокоен. Времена были критичными, и лишняя раздроблённость могла им лишь навредить. Ради общего блага им нужно было привести ситуацию хоть к какому-то подобию сотрудничества и стабильности. «Это не Гето, — прозвучало твёрже, чем Юта планировал. Если бы это был Гето, если бы только это был он, альфа бы вонзил свои зубы в его глотку, перегрыз его сонную артерию и… — Некто захватил его тело, чтобы…» «Или же тем, кто всё затеял, был Годжо Сатору», — тихо, но внятно произнёс голос позади, перекрывая его аргументы своими, более удобными для Совета. Чужие слова портили воздух тем смыслом, который был в них вложен, истекали гнилью и зловонием, исходившим из их поганых ртов, которые могли только отдавать приказы. «Подумайте, Оккоцу-сама. Вам не кажется странной стремительность, с которой омега, подобный Годжо… привязался к вам? Принял вас, совсем незрелого альфу, под своё крыло, защищал и обучал с таким рвением…» «Что?» — собственный голос альфы прозвучал непривычно тихо и робко, будто их слова действительно задели что-то внутри. Что-то, что он хотел игнорировать, забыть про существование. Всё-таки эти слова были не совсем лживыми. «Мы изучили хронологию», — мужской голос справа зазвучал почти сочувственно, фальшиво-сладко, решив, что они нащупали слабость, на которую можно надавить. «Возможно, ему нужен был щит. Молодой, преданный альфа, достаточно сильный, чтобы быть рядом. Идеальное прикрытие». Но они ошибались. Ошибались в самой сути, в постановке вопроса, во всём, что касалось Годжо Сатору, как и все остальные люди. «Сейчас не время рассуждать о чём-то настолько нелепом!» — Оккоцу поспешил перебить голос, взять диалог под свой контроль. «Насколько мы знаем, Камо уже откололись, решив действовать самостоятельно под началом новообъявившегося наследника, а Зенины пока молчат, не предпринимая ничего. Другие кланы тоже сейчас в панике объединяются в попытках устоять. Сейчас не время для…» «Конечно, мы можем сотрудничать», — вновь подал голос из середины. «Но на наших условиях. Выдайте нам Ягу Масамичи и Итадори Юджи. А Годжо Сатору будет помещён под домашний арест в надлежащих условиях до выяснения всех обстоятельств». «Выдать…» — Юта перевёл дыхание, пытаясь собраться с мыслями. Он, конечно, ожидал враждебности и того, что они не смогут прийти к соглашению, но слышать подобное было верхом идиотизма. «Мы лишь хотим навести порядок. Настали трудные времена, и контроль необходим, как никогда. Оккоцу-сама, вы ведь сами прекрасно это понимаете». «Я лично видел, что телом Сугуру Гето управляет нечто иное, и Сатору Годжо, как и другие, не имеют к этому никакого отношения. Я готов принести клятву…» — по спине тек ледяной пот, пока воздух вокруг него трещал. Сатору проходил через это сотни раз. Юта тоже сможет. «К сожалению, клятвы не всегда бывают эффективны. Особенно в тех случаях, когда обман провернут столь… искусно», — голос из-за ширмы прервал его мягким, почти отеческим тоном, который отдавался в ушах Оккоцу фальшивым металлическим звоном. «Поймите, мы на вашей стороне. Вы юны, неопытны, и на вас легко оказать давление». «Прекратите ходить кругами, если вам есть что сказать, то говорите прямо», — чуть ли не рявкнул альфа, которому всё труднее было сдерживаться. «Вы уверены, что ребёнок действительно ваш?» . . . Звук треснувшей лампочки заставил одного из членов совета вздрогнуть. «Поймите, наши подозрения не безосновательны. Их связь… могла длиться уже очень давно», — продолжил голос, пользуясь шоком собеседника. «Приказ убить Гето Сугуру был отдан более десяти лет назад, но он так и не был исполнен. И сейчас мы видим, что Годжо вновь не справился. Вы могли быть просто алиби для сокрытия подобных… отношений». Оккоцу поджал губы. Осмотрел комнату и выдохнул. Резко и с чувством, с каким люди в казино делают последнюю ставку. И как только Сатору выдерживает их на протяжении стольких лет? «Вы закончили?» — его голос прозвучал тихо, но заполнил собой весь зал, как низкочастотный гул. «Мы понимаем, что это может шокировать. Но в наших руках сейчас будущее! Совет окажет вам всестороннюю поддержку. Просто… Выдайте нам преступников, а Годжо останется под вашим присмотром», — настаивал старец, но в его тоне уже пробивалась нотка неуверенности. Изо всех щелей полился шёпот, каждый из которых стремился убедить, доказать, что их связь была ловушкой, в которую юношу подло заманили, оставили несчастной жертвой чужих козней. «Конечно, для спокойствия общества лучше предотвратить все возможные риски. Я бы советовал вам устранить эту… биологическую неопределённость сразу. Позже, когда придёт время, вы сможете вновь зачать нового наследника, в котором не будет никаких сомнений». Последняя фраза повисла в воздухе, пока Юта стоял неподвижно, глядя прямо в ту ширму, из которой доносился этот мерзкий, слащавый голос. Он медленно, очень медленно выдохнул и в этой ледянной атмосфере его дыхание клубилось, как пар. «Вы закончили излагать свои условия?» «В целом — да. Мы готовы к дальнейшему диалогу», — ответили из-за ширмы, немного растерянно и разочарованно. О, у них накопились годы претензий к Годжо Сатору, и они хотели, желали использовать против него всё, что возможно. Юта кивнул, один раз, коротко. Потом поднял голову, смотря в никуда полностью ясным взглядом. «В таком случае…» — его слова упали в гробовую тишину. «Клан Годжо официально отказывается от сотрудничества». — Оккоцу сделал шаг вперёд. Его тень, отброшенная тусклым светом, удлинилась, поползла по полированному полу к самим ширмам. «Мы не собираемся вести диалог с теми, кто даже в мыслях допускает причинить вред главе клана и будущему наследнику». За ширмами послышался возмущённый шёпот и шуршание ткани. Альфу самого удивило, что он смог так спокойно произносить это всё. Эти слова, возможно, решали будущее для многих людей, но он не чувствовал сожаления. Они не принесут ничего хорошего. Такие люди не могли принести пользы ни для кого, и альфа даже не злился. Дело было даже не в тех словах, что они говорили о Сатору. Хотя нет, он обманывал, дело всегда было в нём, и простить их он не мог. И всё же, слушая их, Юта не мог не вспомнить тот самый первый раз, когда оказался в этой комнате. Как ни разу не поднял взгляд на свет, не рассматривал ширмы и узоры на ткани, на потрёпанные от времени стены, а только размытый от собственных слёз пол. И как только он мог когда-то согласиться, что ему действительно стоило умереть? Как мог он согласиться с этими людьми? «Вы что…» «Вы не поняли…» «Я понял всё, — перебил Юта, сделав ещё один шаг вперёд. Тени играли на полу бесформенной кляксой, Рика злилась и ползала вокруг его ног, готовая растерзать любого из них моментально. — И если вы скажете ещё хоть одно слово… я лично перегрызу вам глотки». Он позволил своим словам осесть в их головах и разочарованно выдохнул. «Ты не понимаешь, Оккоцу», — прошипело что-то из угла, обычно молчаливое и едва живое. «Он слишком силён и слишком опасен. Кто-то должен его контролировать для общего блага. Мир погрузится в хаос, если он не подчинится». Но Юта уже не слушал, развернувшись и направляясь к выходу. К его омеге, его семье, которую он обязан оберегать любой ценой. К миру, который уже погряз в хаосе.

==

Свет на секунду ослепил её глаза, стоило ей слегка их приоткрыть. Всё тело ломило, каждое движение отдавалось болью в каждой клеточке её тела. Нижняя губа треснула ровно посередине и немного кровоточила, наполняя рот металлическим вкусом. Что произошло? Где она? Что за странная женщина ей снилась, говоря, что Сатору убьёт её, когда придёт время? Паника подступала к горлу, пока её пальцы не зацепились за чужую руку, которая тяжёлым грузом лежала на её животе. Большая и тёплая, такая знакомая, что мгновенно захотелось плакать. Он тут. Её ногти болезненно впились в чужую кожу, позволяя себе успокоиться, пока тело рядом зашевелилось и переплело свои пальцы с её. Горячее дыхание опалило её висок, а влажные губы прижались к уху, шепча что-то успокаивающее. «Всё хорошо, Цумики. Всё в порядке». — гулкое тарахтение вырвалось из груди мужчины, так знакомо и привычно, что она, не сдерживаясь, всхлипнула. Рука Сатору привычно легла на её затылок, прижимая к своему плечу, а другая обернулась вокруг талии, приподнимая её и усаживая к себе на колени, тихонько укачивая. Рядом зашевелилось тёмное пятно, слишком острое, чтобы перепутать его с кем-то другим, и прижалось к ней с другой стороны, отчего девушка оказалась зажатой между двух тел. «Ты проснулась…» — голос Мегуми странно глухой и хриплый, возможно от того, что он тоже спал, а возможно, потому что её плечо немного намокло. Она медленно, очень медленно вспоминала своё первое пробуждение. Сатору сказал, что всё будет хорошо. Что он всё объяснит. Так что сейчас она просто наслаждалась таким долгожданным теплом, по которому она соскучилась. И от них так приятно пахло.

==

Мегуми тяжело вздохнул, откидывая чёрные пряди со лба. Его взгляд был отведён в сторону, к Сатору, который очень увлечённо уткнулся носом в затылок девушки и громко пыхтел. «Так значит… она… у меня в голове?» — шёпотом произнесла Цумики, будто это могло сделать ситуацию более скрытной, и стоически терпела омегу, урчавшего ей в ухо. Нет, не так — девушка осознанно млела от вибрации, что проходила по её телу, отвлекаясь на это ощущение, из-за чего Мегуми частенько приходилось повторять уже сказанное. Хотя объяснять последние события было последним, чего хотел Фушигуро. Он бы и сам с большим удовольствием уткнулся носом ей в шею, чтобы успокоить собственное беспокойство, но упрямство и понимание, что их матери это гораздо нужнее, вынуждали его быть рассказчиком. «Да. Видимо, из-за неё ты была в коме всё это время», — пробормотал он, глядя в сторону окна. «Теперь у нас с ней… что-то вроде договора, который она не может нарушить», — Сатору наконец отвлёкся и оторвал свою голову от девушки, сразу же сложив свой подбородок на её макушку. «Почти два года…» — прошептала старшая Фушигуро, пытаясь осознать масштаб того, как это повлияет на её жизнь. «И эта женщина сейчас здесь? Слушает?» «Возможно, спит. Или наблюдает. Не знаю, лучше потом спроси у Итадори, у него такая же проблема», — голос Мегуми был немного грубоватым и безразличным, но они все знали, что за этим скрывалось облегчение. Спустя столько времени они снова говорят. Они снова вместе. «Но ты не переживай. Мы всё уладим со временем». От омеги раздалось заливистое чириканье, от чего даже Цумики вздрогнула. Да что уж говорить, настолько навязчивое поведение даже Мегуми казалось излишним. Но он не мог осуждать. Новый запах, исходивший от сестры, тоже щёлкал переключатель в его голове, и ему тоже хотелось повалить девушку на кровать и тщательно обнюхать. Было любопытно. «Значит, вся эта ваша с Сатору странная работа и командировки… Всё связано с этим?» — девушка слегка нахмурилась, но никак не отреагировала, когда Сатору всё же прикусил её за шею. Она всегда знала, что Мегуми и Годжо занимались чем-то далёким от понятия «нормально», чем-то опасным и мистическим. Они не скрывали этого от неё. Иногда Сатору давал ей очки, чтобы она могла видеть кроликов или двух больших собак, крутящихся вокруг, но они никогда не раскрывали подробностей. «Да. Проклятия, магия и всё подобное. А теперь об этом знает вся страна, духи бегают по улицам и… мы пытаемся с этим разобраться», — Мегуми нервно заламывал пальцы. Всё это теряло смысл. Когда-то он согласился пойти со странным беловолосым юношей только потому, что это могло обезопасить его сестру. «Тебе придётся в этом участвовать. Пока она в тебе». Цумики медленно кивнула, но между её бровями была нервная и беспокойная морщинка. Всё это было слишком сложным. Слишком много для самого Мегуми. Но Сатору, который продолжал возиться с девушкой, волновало совсем другое. «Хннн…» — громкое сопение прервало их диалог и всю собранность самого Мегуми, как рукой сняло. «Цумики, ты злая… Ты очень-очень-очень злая!» — продолжил скулить омега, будто случилась самая большая трагедия в его жизни. «Как ты могла так со мной поступить!?» Девушка взвизгнула от того, как пальцы Сатору пробежались по её бокам, легонько щекоча и заставляя её согнуться пополам от смеха. «Ты подлая...альфа! Как ты могла так меня предать!?» — продолжал возмущаться Годжо, делая из этого трагедию мирового масштаба, пока девушка заливалась хохотом от лёгкой щекотки. «Ахахаха! Мама! Мам, хватит!» — попыталась отдышаться Фушигуро, когда пальцы шамана перестали бегать по её бокам. «Ах… То есть, как Мегуми? Это плохо?» Сатору надулся, капризно выпятив нижнюю губу, и возмущённо фыркнул, кивнув головой в сторону Фушигуро. «Не плохо… Просто будешь вонять, как и он!» — Годжо отодвинулся, позволяя девушке спокойно упасть на уложенные позади подушки. «Тебе будет немного сложнее освоиться по... многим причинам...» Теперь была очередь Мегуми возмущённо фыркать. Ему уже поднадоело быть третьим лишним в этом воссоединении, будто он просто зритель в плохо снятой мелодраме «Он просто бесится, что на ещё одну альфу больше, вот и всё», — на это шаман лишь показал ему язык. Типичное очень взрослое поведение, которым был известен Годжо Сатору. И всё же он выглядел лучше и счастливее, чем за последние несколько месяцев, и Мегуми мог его понять. Альфа и сам не мог сдержать лёгкой улыбки, глядя на сестру, будто одно её существование могло сделать этот мир чуть лучше. И она делала. По крайней мере, мир Мегуми. «Это останется с тобой, даже если она покинет твоё тело», — прошептал омега, но они все прекрасно слышали эти слова. Она была против, конечно, она была против, чтобы из-за неё умирал кто-то другой, но этот вопрос не подлежал обсуждению. Договор уже был заключён. «Прости. Это максимум, на который мы смогли договориться». Она подавленно опустила глаза и молча кивнула. Её не спрашивали. Но она понимала, что они сделали это ради неё. «Но… неужели это обязательно? Разве нет другого варианта?» — с надеждой прошептала она, на что Мегуми лишь тяжело вздохнул. Он и сам был против всей этой затеи, но при мысли, что и Цумики, как и Юджи, всегда придётся делить своё тело с кем-то ещё… «Прости… Дело даже не в тебе, а во мне», — прошептал омега. «Я тут вроде как самый сильный, а ты — отличный рычаг давления, понимаешь?» — Годжо провёл пальцем по её щеке, стараясь успокоить, а после встал с кровати, поправляя своё кимоно. «Думаю, тебе и Мегуми тоже есть что обсудить. Я схожу, позову Сёко, чтобы она тебя осмотрела, хорошо?» — омега напоследок прижался губами к её макушке, в последний раз ещё раз вдохнув запах её волос. Дверь за ним с тихим стуком защёлкнулась. Девушка молчала, обдумывая всё происходящее, пока альфа тонул в своих мыслях. Ощущение собственной слабости било по нему как никогда. Он ничего не мог. Не предотвратил съедение Итадори пальца, ничем не смог помочь в Сибуе, только быть бесполезным балластом, за которым Сатору раз за разом приходилось возвращаться. Даже сейчас, когда Годжо так уязвим, только ему приходилось принимать решения. Все они были бесполезными. Слабыми. А он в особенности. И ему нужно извиниться. Извиниться за те слова, что он сказал ей тогда, до того как она заснула. Он часто говорил, не подумав, как мальчишка, и жестокие, намеренно злобные фразы легко срывались с его губ. Но сейчас почему-то слова застыли в горле, без возможности выйти. Ну давай же. Ты же смог извиниться перед Сатору. «Никогда раньше не просыпалась раньше него…» — пробормотала Цумики, продолжая смотреть на дверь и прерывая ту неловкую тишину, что возникла между ними. «А?» — растерянно протянул Фушигуро, выплывая из своих мыслей. «Ну, знаешь… обычно, как ни открою глаза, а он уже всегда бодрячком, как бы ни был занят…» — поспешно объяснила девушка, поудобнее садясь и расправляя одеяло на своих коленях. «А тут… он проснулся не сразу. Видимо, действительно устал от всего происходящего», — тихо констатировала она. Мегуми промолчал, закусывая губу. «Просто устал» тут совсем не подходило. Не тогда, когда Мегуми помнил его такое же, как у неё, бледное лицо, пока он лежал без сознания, рядом с таким же нервным и обезумевшим от волнения Оккоцу. «Да… всё правда очень сложно…» — буркнул он в итоге, так и не найдя подходящих слов. Тишина вновь повисла между ними, неловкая и неестественная. Так не должно быть. Не между ними, но всё равно она затягивалась, вместе с мерзким ощущением от того, как быстро начинало биться его сердце. «И кто этот Итадори? Твой друг?» — прервала их молчание девушка, поднимая на него свой взгляд, и Мегуми невольно вздрогнул от неожиданности. «Чего? Почему ты о нём заговорила?» — ощетинился альфа, по привычке принимая оборонительную позицию. «О, ну ты сказал, что он такой же, как я. У него тоже кто-то в голове?» — голос девушки был непривычно звонким, таким, каким он был до того, как всё произошло. «Ты… слишком спокойна…» — буркнул Мегуми, будто на фоне его мрачных мыслей её спокойствие его оскорбляло. «Ну… наверное?» — она неловко хохотнула, немного потирая щеку. «Я пока что плохо понимаю, что происходит и чем всё может обернуться, так что… Если я буду сейчас переживать, то это ничего не изменит». Мегуми тяжело вздохнул. Она всегда была такой — принимала удары судьбы с потухшим взглядом и стиснутыми зубами. Так же как когда они остались сначала без его отца, а после ушла её мать, она просто приняла на себя все домашние обязанности и заботы о нём. Молча, ни минуты не сокрушаясь, продолжая жить и стараясь помочь другим. Как один розоволосый болван. «К тому же ты и Сатору будете рядом. Поэтому я немного волнуюсь, но мне совсем не страшно», — продолжила девушка так. «Ты… глупая…» — с облегчением выдохнул Мегуми. В волнении действительно не было смысла, от этого ничего не менялось. Япония уже была в хаосе, мир катился в тартарары, так что всё, что они могли сделать, — это подстроиться под ту реальность, в которую их вынудили вступить. «Ну так… Кто такой Итадори? Он тоже альфа? Неужели они так сильно воняют?» — девушка оттянула край футболки, чтобы проверить это, но почувствовала лишь запах своего тела, морщась от осознания, что она уже довольно долго не мылась. «Да не воняют они… Он просто чувствителен к запахам, и всё…» — Фушигуро придвинул стул ближе и… И впервые за много лет они наконец просто спокойно поговорили. Мегуми, бормоча и хмурясь, рассказывал о добром дурачке с розовыми волосами, который съел палец проклятия, об их миссиях, о Нобаре, которая собиралась проломить им головы, обо всём, что не касалось чьей-то смерти. И извинения теперь казались чем-то лишним.

==

Юта тихо прошмыгнул в приоткрытую дверь, где стоял, упираясь бёдрами в стол, омега, тяжело вздыхая. Не то чтобы это имело смысл — Сатору, как и всегда, давно заметил его присутствие задолго до того, как альфа смог уловить шлейф его запаха, ведущий его к омеге сквозь любые расстояния. Нож в руках Годжо аккуратно срезал кожуру с яблок, часть очищенных долек уже стояла спокойно на тарелке, а другая часть совершенно точно пропала между его мягких розовых губ. Руки альфы быстро оплели его талию, заключая Сатору в объятия, а нос уткнулся между лопаток, пока он шумно вдыхал родной запах, а собственная проклятая энергия сразу же потекла в чужое тело. Сверху раздался судорожный вдох. Всё-таки шаман ещё не до конца восстановился, и с Ютой ему было гораздо легче. «С возвращением», — слова, сорвавшиеся с губ омеги, были привычными, он всегда приветствовал всех своих учеников, и всё же сердце Юты каждый раз подпрыгивало от счастья, когда он слышал их. «Я вернулся…» — его руки легли на низ живота, туда, где клубилась вся энергия, которую он отдавал. Сатору вздрогнул. Но руки, грубыми пальцами теребящие пояс его халата, так и остались на месте. На несколько минут альфа позволил себе раствориться в этом ощущении. Мягкий, сладкий и абсолютно его запах исходил от мужчины. Любой, кто вдохнёт воздух рядом с ним, точно будет знать, кому омега принадлежит, чья метка на нём стоит и кто его обнимает ночами. Напряжённая линия плеч медленно расслаблялась, спина немного сгибалась, и Юте становилось удобнее опереться на его спину подбородком. За воротником виднелся маленький рубец от его клыков, не самый заметный, но яркий для глаз Юты, сияющий, как клеймо, на белоснежной коже. Он бы хотел его укусить. Клыки так и чесались от желания почувствовать, как плоть послушно разойдётся, почувствовать сладкую кровь на языке. А после растаять от ощущения, как их энергия, их суть сольётся воедино. Его пальцы немного поддели пояс, забираясь внутрь ткани. Не касаясь кожи, но сокращая преграды на пути к всё ещё плоскому животу, несмотря на пресс, мягкий и тёплый. Он скользнул дальше, отодвигая полы кимоно, отчего вырез на его груди разошёлся, а плечи омеги, только успевшие расслабиться, вновь напряглись. Он скользит рукой выше, прижимая ладонь к его груди, ощущая, как быстро бьётся сердце за его рёбрами. Спина омеги прижата к его собственным рёбрам, чтобы мужчина сам мог почувствовать, что мышца, качающая кровь, бьётся в таком же бешеном темпе. «Сатору…» — от шёпота Юты у омеги бегут мурашки по коже, что альфа может увидеть сам. Капелька пота течёт по его шее, и он быстро ловит её языком, прослеживая её путь до самой челюсти, чей контур ярко выделялся от напряжения. Как давно они не оставались наедине? Последний раз был… до Сибуи? Если подумать, то прошло не так уж много времени. Пока Оккоцу был в командировке, они расставались на более длительные сроки, и всё же… Юта соскучился. Соскучился по тому, какой горячей могла быть его кожа, по его стонам и всхлипам от удовольствия, по тому, каким податливым и нежным мог быть Сатору наедине с ним. Но, конечно, альфа не собирался ничего делать. Предписания врача нельзя было нарушать, Юта ни за что бы этого не позволил. И всё же, ведь мог самую малость распустить руки? Оказаться чуть ближе, чтобы это было приличным, коснуться там, где никто не посчитает это необходимым. Его ладонь скользнула левее, к груди, что едва прикрывалась тканью, а правая рука скользнула ниже, к полам кимоно, которые уже разошлись и едва прикрывали бесконечно длинные ноги, чтобы он мог… «Как всё прошло?» Его руки замирают, не добравшись до цели, а нож оказался воткнутым в доску, пронзая её чуть ли не насквозь. Руки Годжо дрожа, держатся за стол, будто он мог бы прямо сейчас упасть в бездну, а не в руки Юты, который бы его обязательно поймал. Настроение меняется мгновенно. Оккоцу выдыхает, пытаясь смахнуть сладкую истому разлившуюся по его телу и напоследок обхватывает Сатору обеими руками, на несколько секунд прижимая его к себе в крепком объятии. А после отходит на пару шагов, так же упираясь бедром о ближайшую столешницу. Омега поспешно поправляет на себе одежду, теперь гораздо сильнее запахивая полы кимоно и крепче завязывая пояс, будто это могло ему помочь. Альфа раздражённо фыркает, вспоминая совершенно неудачную встречу и борясь с разочарованием, которое постигло его только что. Мысленно Оккоцу прогонял как мантру: «Не сейчас, ему не до этого», но разве он мог себя винить? Сатору, его прекрасный Сатору, так соблазнительно стоящий к нему спиной, манящий, чтобы его обняли сзади. Или что-то большее. Юта был падок на подобную сладость. «Ну… можно сказать, я облажался…» — пробормотал альфа, вспоминая то отвратительное собрание. «Меня даже слушать не стали. Они просто выдвигали обвинения и предлагали сотрудничество». Сатору вновь взял нож, продолжив очищать яблоки и выкладывать их на тарелку. Движения оставались быстрыми и аккуратными, но всё же юноша мог видеть, как за ними скрывалась лёгкая дрожь и кожура сходила неровными лоскутами. Это заставлило Оккоцу прикусить губу. «Сотрудничество?» — за лёгким голосом Сатору почти ничего нельзя было распознать, если не наблюдать за его кадыком, котрые слишком сильно подскакивал. «И что же предлагали?» Юту мгновенно передёрнуло. Сразу вспомнились все лживые слова и клевета, которые произнесли те старые ублюдки в попытке вывести его из себя. Успешной попытке. Оккоцу мог физически почувствовать весь тот старый гной, который вытекал из их рта, всю мерзость, что таилась годами в их гнусных головах и теперь в хаосе последних событий собиралась вырваться наружу. И, пожалуй, выражение его лица было достаточно исчерпывающим ответом для Сатору, чтобы он безучастно хихикнул, разворачиваясь к нему лицом. Его руки вновь нашли тот монотонный ритм, который позволял ему вернуться в прежнее спокойное состояние. Даже если ощущение горячих ладоней все равно не оставляло его кожу. «Да, иметь с ними дело — малоприятное занятие». — нож в его руках блеснул, бросая солнечных зайчиков на потолок. «Прости. Я должен был договориться о сотрудничестве, но…» «Хах, не должен был», — сразу прервал его Годжо. «Они годами искали повод объявить меня преступником, но не могли осмелиться. А тут довольно… удобная ситуация…» - Он говорил, а его руки продолжали работу — теперь уже уверенно, почти машинально. Очищенное яблоко он разрезал на идеально ровные дольки, будто эта геометрическая точность могла внести порядок в их жизнь. Омега ещё раз поправил пояс, затягивая его ещё туже, и ткань на талии собралась складками. «Даже если я останусь в статусе преступника — они мне ничего не сделают. А вот за Ягой и Юджи лучше бы присматривать…» Юта виновато опустил взгляд, рассматривая, как солнечные лучи безумно медленно искажаются, оставляя след на полу. «И всё же, если бы удалось, нам было бы гораздо проще начать сотрудничать с властями…» Они одновременно тяжело вздохнули, представляя весь будущий ад, далеко не связанный с проклятиями, а попытками убедить политических клерков, что им необходима помощь шаманов. Нож вонзился в очередное яблоко, отделяя кожуру от мякоти. Сок въедался в подушечки пальцев омеги, смешиваясь с сахаром от других яблок, немного въедаясь в кожу. Медленно спираль увеличивалась, становясь всё длиннее и приближаясь к полу. «Как думаешь, сколько придётся заплатить Мей Мей, чтобы она занялась этим за меня?» — буркнул Сатору, мысленно прикидывая количество нулей в этой сумме. Один нолик за то, что он вообще спросит. Второй нолик за саму просьбу. Третий за то, что она красивая. Четвёртый за то, что она выслушала. Пятый просто потому, что он щедрый, и так далее. Звучит как нечто действительно дорогое. «Думаешь, они не смогут убедить власти в своей легитимности?» — альфа тянется и ловит спиральку из яблочной кожуры, прежде чем та упадёт на пол. Идеальная и ровная, будто украшение созданное, чтобы им любовались. Даже жалко выбрасывать. «Думаю, что они — старое дурачьё, которое ещё не поняло, что растеряло остатки своей власти». — нож вонзился в мякоть, отделяя дольки и тут же съедая одну из них. «На нашей стороне остались самые сильные шаманы. Надолго ли хватит их самих, чтобы удержать оставшихся?» Он отрезал ещё одну дольку, и его движения теперь были полностью расслаблены, даже немного замедлены, как после снятия внутреннего зажима. Кончики его пальцев, липкие от сока, слегка блестели на свету. Нож снова пронзает мякоть яблока, отделяя её от сердцевины. Фрукт оказывается прямо перед носом Юты, предложение, от которого он бы ни за что на свете не отказался, даже если, как в сказке, оно окажется отравленным. «Оно кислое». Эта фраза вызывает у альфы смешок. Юноша хватает запястье Сатору не раздумывая, припадает губами к очищенной мякоти, губами задевая пальцы омеги, такие сладкие на фоне фрукта. И правда кислое.