Гет ёр эсс

Домработница присылает фотоотчёт — результат проделанной уборки. На снимках сияющая белизной сантехника, натёртые до блеска полы. Стёкла без разводов, полочки — без пылинок. Диван выглядит так, будто на нём никто и никогда не сидел. Кухня напоминает ту, что можно увидеть в журнале на развороте с рекламой. Сокджин пролистывает чат к началу, чтобы сравнить снимки и проверить, не одни ли и те же ему еженедельно шлют? Спальня. Гостиная. Всё светлых тонов, визуально расширяя пространство. Квартира — как воздушный замок. Не меняющийся и почти всегда пустой. Сокджин прямо сейчас с удовольствием бы сбежал с работы, но он не хочет домой.

*

В студенческие годы Сокджин делил комнату в общежитии с Юнги, что разбрасывал повсюду мандариновые шкурки и комки бумаги. Юнги постоянно ходил в толстовке, шапке, наушниках, шлёпках — одних и тех же. Маленький, бледный, замкнутый, с колючим взглядом и острым языком. И ногти он грыз. Кто бы мог подумать, что из всех, с кем Сокджин общался в то время и в институте, и за его пределами, только Юнги и останется в списке друзей. Постукивая пальцами по рулю, Сокджин решает заехать к нему, не утруждаясь тем, чтобы предупредить заранее. На улице моросит мелкий дождь, создавая дымчатую пелену, сквозь которую лишь угадываются контуры и очертания города. Огоньки превращаются в кляксы. Мигающий красный переключается на зелёный, прохожие спешат, прячась под зонтами. Сокджин заезжает в подземную парковку одного из небоскрёбов в центре, полностью сданного под коммерческие помещения. Тут есть практически всё — магазины, рестораны, фитнес-клубы и ночные клубы, салоны красоты, спа-комплексы, офисы, отели. Лифты вечно переполнены. Большинство людей вокруг — туристы. Поднимаясь наверх, Сокджин словно к небесам возносится из шумного и тесного Ада. Пахнет перезрелыми бананами, какая-то парочка ругается в коридоре. Потерянный пацан на ломанном английском спрашивает, как дойти до ближайшего туалета. В капсульный отель, славящийся и комфортным размером спальных мест, и впечатляющей звукоизоляцией, Сокджин практически вбегает. Юнги встречает его, сидя за стойкой в угольно-серой пижаме. — Ты спал что ли? — Это наш новый мерч. — Это пижамка. — Мерч. И ещё слово, и ты такой не получишь. Юнги откатывается назад на стуле, демонстративно потягивается — рукава пижамы задираются, обнажая красивые, сильные руки. В полуприкрытых глазах мелькают озорные искорки. Пижамная рубашка похожа на кимоно. Штаны просторные. На ногах у Юнги неизменные шлёпанцы. — А прорезь сзади для твоего хвоста есть? Юнги фырчит, встряхивая головой. В тёмных прядях, к сожалению, не прячутся треугольные ушки, а было бы здорово, проявись его кошачья натура — буквально. — Так. Я освобожусь часа через два. Пока что могу предложить тебе номер семнадцать… Отель Юнги лаконичен и прост. Минималистичный дизайн, акцентом — синие детали. На первый взгляд даже скучно, если не знать секреты. В лобби — общая зона со столиками и множеством розеток. В углу термопот, кофемашина, бесплатные печеньки в индивидуальных упаковках. Стеллаж с книгами. Антистрессовые раскраски. Мужчина, расположившийся у окна, сейчас как раз что-то методично закрашивает на странице. Сокджин забирает ключ и идёт дальше, в комнату-хранилище личных вещей, самую унылую — вдоль стен сплошь железные шкафчики с замками. Внутри шкафов, помимо пары вешалок, можно найти брендированную сумку с одноразовым набором — тапки, зубная щётка, паста, маска для сна, беруши, пижама. Забрав свою, Сокджин подходит к отельному лифту, где всего несколько кнопок — можно попасть на мужской этаж, женский, и технический, для персонала. Юнги живёт здесь. Он прописан где-то на окраине Сеула, сдавая квартиру паре бабулечек-лесбиянок. Фактический адрес проживания — отель «SUGA». Иногда он спит в обычных капсулах. Иногда в той, что сделана из двух и находится в самом конце коридора. На техническом этаже, среди кладовок, забитых расходниками и средствами для уборки, есть и кабинет, и комната отдыха. А ещё звукозаписывающая студия. И нормальных размеров спальня. Отдельно — место для тусовок, с кухней, барной стойкой, пилоном. Сокджин бывал здесь так часто, что изучил вдоль и поперёк — и всё равно подозревает, что за какой-нибудь неприметной дверью скрывается что-нибудь эдакое, типа комнаты с плётками, качелями и дыбой. Сейчас план действий простой — принять душ, лечь в кровать. Забираясь в капсулу номер семнадцать, Сокджин склоняет голову, чтобы не удариться, и рефлекторно пытается сжать плечи. Напоминает процесс рождения в обратной последовательности. Внутри мягкий матрас, подушка, одеяло. Пульт управления на стене — светом, проектором. Можно даже к кабельному подключиться, но Сокджин выбирает трансляцию на ютубе — вид на саванну в закатных лучах солнца. Глаза слипаются. Он всё медленнее моргает. В саванне смеркается, зажигаются звёзды. Луна прячется за облаками. Кто-то вздыхает. Кажется, за правой стеной. Сокджин сонно чешет область между бровями, пытаясь вспомнить, что ему снилось. Мысли ускользают. В телефоне сообщение от Чимина с умилительным-умоляющим эмодзи. «Если ещё актуально, захвати еды, Мин-а» Чимину всегда актуально. Он работает в спа-комплексе, и окошечки в расписании предоставляют возможность часто отлучаться. Начальство ценит за трудолюбие и закрывает глаза на то, что часть рабочих обязанностей выполняется удалённо — где-то рядом, в небоскрёбе. И если срочно потребуется замена, Чимин выползет из личных комнат Шуги и прибудет раньше, чем кто либо. Утром. Днём. Вечером. Ночью. Сокджина восхищает, что все здесь спят — и не спят — в разное время. Гости отеля привыкают к новому часовому поясу. Кто-то просто отдыхает. У Юнги ненормированный график помноженный на трудоголизм, и у Чимина точно так же. Сокджин — разрешает себе подобную свободу действий в подходящем для этого месте. Лёг бы он спать сразу, как вернулся домой? Конечно нет. А организм, оказывается, очень хотел, и несколько часов сна были необходимы хотя бы для того, чтобы накопившееся напряжение спало. Вытягивая ноги, он чувствует себя лучше. Когда Чимин скребётся к нему и вползает в вафельном халате, счастливо улыбаясь — то ещё лучше. Чимин вытаскивает из карманов ассорти онигири, влажные салфетки, высовывается наружу и лезет обратно с двумя бутылками воды. — Я тебя обожаю. — Взаимно. Они говорят шёпотом, чтобы никого не побеспокоить. Сокджин включает подсветку из фиолетовых точек. Чимин устраивается полулёжа сбоку от него. — От тебя приятно пахнет. — Это сахарный скраб с кокосовым маслом. — Рис, кокос… Напоминает тайский десерт. Давай отправим кого-нибудь за манго? — Я не буду… — Попроси у Юнги для хёна? — Тэ-я сюда едет, он может взять. — Тогда и кофе без кофеина. — Окей. Из-за дождя сегодня столько аварий… Пробки жуткие. Оставайся? Мы ночью собираемся поплавать. — И в сауну? — И в сауну. За стенкой опять вздыхают.

*

Люди удивляются, узнавая возраст Сокджина — он выглядит моложе и конвенционально красив. Охи и вздохи насчёт внешности уже привычны и слегка утомили однообразием. Оппа, посоветуй крем для лица? Витамины, косметолога, план питания и распорядок дня. — В чём же заключается ваш секрет? — Генетика, сон, вода. Физическая активность, отдых. Всё в пределах разумного. — Наверное, вы проводите свои отпуска на каких-то невероятных курортах! В последний раз Сокджин даже не выезжал за пределы страны — он практически не выходил из квартиры. Затворничество и задротничество, вот как это было. Сокджин играл, не следя за временем, и не мыл голову целую неделю. У него болели глаза, колени, спина, щёлкал сустав в запястье, и снились пиксельные сны. Не считая этого, всё прошло шикарно. Еда из доставки, телефон на беззвучном режиме. Разнообразные виртуальные миры, богатые на события, квесты, награды — быстрые результаты, эпичность. И всё такое яркое, и всё уже придумано и продуманно кем-то другим за тебя. Наслаждайся. Сокджин насладился сполна. Мысль о том, чтобы по пол года копить на отдых, и за пару недель спустить всё где-то на островах ему неприятна. Можно — роскошно, но в чём смысл, если один? Вместе было бы веселее, надёжнее, более запоминающимся опытом. Поэтому Сокджин предпочитает микро-отпуска, в выходные дни и в после рабочее время. Бассейн, радужные коктейли, караоке — на регулярной основе. Иногда они собирают лего с Чимином и паззлы с Юнги. Устраивают спарринги с Чонгуком и шопятся с Хосоком. — Оппа, молодятся обычно инфантильные люди. Застрявшие в детстве и не проживающие жизнь в соответствии с настоящим возрастом. Многие коллеги спешат по вечерам к жёнам и детям, а не поиграть в бильярд и выпить вина. Они не могут быть часами напролёт легкомысленными, у них постоянно — заботы, ответственность, морщины, седина. Сокджин — ходит в парки развлечений без детей, сам катается на каруселях и ест сахарную вату. И плюшевая игрушка у него есть, мягкая альпака, которую удобно обнимать по ночам. Потому что больше обнимать совершенно некого. И детей у Сокджина, вероятнее всего, не будет.

*

С приближением зимы погода портится. Солнечного света становится меньше, люди ходят хмурые. Сокджин поправляет очки, вчитываясь в черновик письма перед отправкой. Количество дел увеличивается и растёт как снежный ком. Коллеги единогласно голосуют за то, чтобы он вёл корпоратив. На сцене Сокджин осыпет себя блестящими конфетти, разошлёт воздушных поцелуев, будет подмигивать и шутить. Но сначала — придумать и согласовать программу, заказать костюм, записаться на стрижку, маникюр, пополнить запас успокоительных средств. Подготовка занимает больше времени, чем само празднование. Сокджин закатывает глаза на подколки о старости, называя себя мудрецом, и набрасывает примерный план на месяц вперёд, вместе со статьёй финансовых расходов. Пункт последний — не ёбнуться. — Сокджин-ши, кофейку? Устройте себе перерыв. Коллеги любят отвлечься и отвлечь. Посплетничать, пожаловаться, подумать вслух. Разговоры полезны — переписки и голосовые не вызывают выработку гормонов, влияющих позитивно, снижая тревожность и грусть. Социальных связей у Сокджина — обширная сеть, на поддержку которой тратится и время, и энергия. На работе он рассказывает о том, что делал вне офиса. Вне офиса, он рассказывает друзьям, как работал. Чимин умудряется запоминать имена тех, кого никогда не видел, интересуясь, как здоровье той девочки, что заболела пневмонией, и чью маму Сокджину пришлось подменять. Та мама хихикает, говоря, что будто слушает пересказы ситкома, где все друг другу добрые соседи.

*

Один из гостей написал Юнги отзыв, негодуя, почему же на подушку не кладут маленькую шоколадку? Ладно Библии нет, но шоколадку-то… Юнги, собирая в кабинете оригами из чеков, шипел, что распечатает свою лирику и будет под подушки совать. А на подушки — мятные леденцы. Это вызвало спор, что лучше всего пихать в рот перед сном или при пробуждении. Чимин, ожидаемо, ухмыльнулся и сказал «член». — У нас одиночные капсулы, тут не ебутся. — Леденцы в форме члена? — Не все готовы сосать. — Вот именно, нафиг кому-то леденцы твои. — В карман сунул и пошёл. — И с шоколадкой также можно. — Мятные леденцы лучше шоколада. — Устрой опрос. Сокджин помогает собрать данные для статистики. Ходит из офиса в офис с блокнотом, потом приезжает к Шуге, оглашая результаты. Подперев ладонью щёку, Юнги зависает в прострации. — Я прошу прощения… Смутно знакомый мужчина прокашливается, и неловкой походкой приближается к администраторской стойке. — М? Намджун, сегодня с утра гость споткнулся о твою стопку книг у капсулы, убирай их с прохода! — Я ещё раз прошу прощения. Сокджин окидывает его заинтересованным взглядом — тот в сером спортивном костюме. Кроссовки клёвые, Сокджин уже видел их в коридоре и даже не всерьёз подумывал спиздить. — Ладно. Что ты там хотел? — У меня есть предложение, как насчёт флаера с возможностью выбора напитка из ближайшей кофейни? — Зачем? — Вместо шоколадок и леденцов, я был бы рад кофе. — Тебе отельного мало? — Психология, Юнги-хён. Обычный кофе, пусть и хороший, или… Уловив мысль, Сокджин согласно кивает, предвкушая новый виток беготни с опросником по офисам. Это веселее, чем рассылка по почте и беспрерывно чахнуть над экселевскими таблицами. В длинный список дел добавляются новые, не давая прокрастинации шанса. Переключаясь с одних задач на другие по настроению, Сокджин едва не слетает с базовых настроек — сон, вода, еда, отдых. Поэтому к Шуге он наведывается теперь ещё чаще, ужиная не в одиночестве. Чимин, чтобы приманить Тэхёна, заказывает в ресторане пельмешки и фоткает в групповой чат. — Люди наивны до глупости. Они думают, что им хватит парочки процедур, чтобы выглядеть фантастически на новогодней вечеринке, требуя чудес. Мало кто понимает, что это всё в долгую, и похудение, и забота о теле. Одно обёртывание не уберёт пять килограмм веса. Массаж лица не сотрёт синие круги под глазами. Дамочка сегодня требовала возврат, не получив желаемого эффекта. — И ты вернул ей деньги? — Да. Репутация важнее, мы гасим конфликты в зачатке. Но будь моя воля, я бы ходил с ножом и приставлял лезвие к шеям особо одарённых людей по любому поводу. — В прыжке? — Я сейчас позову Чонгука, и он тебя побьёт. — Тэхёна призови для начала. Чимин шлёт в чат круг из эмодзи-свечек.

*

Краткосрочная память страдает, Сокджин вынужден записывать вообще всё. Между «Упаковать подарки» и «Купить новое нижнее бельё» затесалось «Кто такой Намджун?». Намджун бреется электрической бритвой в общей ванной отеля, а Сокджин мучается с одноразовой. — Если нужно… — Нужно. — Я продезинфицирую водой. — Могу в ответ поделиться увлажняющим кремом. Они в одинаковых пижамах, одинаково сонные, одного роста. Сокджин думает, что Намджун выбрал такой же лайф-стайл — избегание одиночества в промежутках между интенсивной работой. Нахождение дома — парализует, не зная, чем заняться, в итоге валяешься с телефоном до полного отупения и уже ничего не хочется. Здесь, в небоскрёбе, как в лагере для взрослых — пара минут и вот ты в кинотеатре. Или на фудкорте, заказываешь мункейки. Чонгука можно вытащить из спорт-зала и поиграть в боулинг. Вчера Сокджин ходил на мастер-класс в гончарную студию, и написал на слепленной чашке «Тебя сюда не чай пить позвали», подсмотренное, офигенно смешное — ну вдруг пригодится когда-нибудь? Как обожгут в печи и отдадут, Сокджин отвезёт чашку домой. Поставит на полку, а себе нальёт порцию чая в самую обычную, из масс-маркета. Где-то в шкафу дожидается своего звёздного часа заварочный чайник, рассчитанный как минимум на двоих.

*

После затянувшегося совещания на работе у Сокджина ещё одно — в кофейне. Тэхён тоже здесь, не только лицом с плакатов, ролл-апов и холдеров. — Ой, да неужели! Тэхён — модель, подписавший контракт с крупнейшей сеульской сетью кофеен. В рекламе он отыгрывает сразу две роли, он и бариста, и гость. Как и в жизни — зайдя за барную стойку, Тэхён экспериментирует с ингредиентами и украшает получившееся на свой вкус. Чимину с витрины он достаёт пирожное в виде кролика, густо покрытого кокосовой стружкой, для остальных — канеле. — Нам нужно обсудить условия договора. Управляющая кофейней постукивает ручкой по губам. Юнги нервно трясёт ногой. Намджун присоединяется последним — в мятой рубашке. — Давайте, вы с Сокджином представляете позицию отельных постояльцев. Что вас порадует больше на подушке — шоколад, кумкват, физалис, мятный леденец, флаер на бесплатный кофе? — Не слишком ли много кофе? Напомню, что в отеле есть кофемашина. Тэхён расставляет на столе стаканы. Какао с пряностями, мятно-клубничный чай, молоко с мёдом, розовый лимонад с блёстками. — Чимин, фоткай. Это спешл-меню, оно и будет для ночующих у Шуги. Бесплатно. — И как долго? — Менять сеты пару раз в сезон? Как вдохновение накатит? — Я бы накатил чего-нибудь покрепче. — Намджун-ши, вы были в джаз-баре? — Ещё нет. — Сходим сегодня? Сокджин скрещивает руки на груди, удивляясь развитию событий. Да кто такой этот Намджун?! В баре выясняется, что Намджун весьма посредственно танцует и о чём-то сильно грустит, накачиваясь виски.

*

Сокджин принимает участие и в подготовке к новому году. Помогает девочкам на работе повесить гирлянду. В отеле — лепит виниловые снежинки на окна. Каждый раз, слыша в общественных местах песню «It's Beginning To Look A Lot Like Christmas» — он заменяет кристмасс на «fuck this». И улыбается. — С наступающим! — Спасибо, и вас! — Счастья, здоровья, любви… — Спасибо! Улыбку пошире, благодарный кивок. Пожелания в ответ. И понятно, что в мрачный период особенно хочется тепла и уюта. Скандинавы придумали хюгге, как способ не сойти с ума. Юнги дополнительно расставляет повсюду сенсорные светильники в виде приунывших уток, и свёрнутые в рулоны пледы. Нарезает рулет со сладким кремом. Ставит в вазу еловые ветки, украшая шариками с бантиками. — Тебе правда это нравится? — Это традиция. Так требуется. Не сделаешь, прослывёшь странным. Людям хочется праздника, и я могу хотя бы мишуру нацепить на шторы. Чимин ставит ёлку в их с Юнги спальне, маленькую, настоящую, в горшке. На веточках — крошечные мандаринки и гирлянда из засушенных кружков апельсина. Тэхён раздаёт пряничных человечков на ленточках с радостным: «Их можно повесить!». Сокджин не планировал заниматься украшением ещё и своей квартиры, однако, фирма-партнёр присылает небольшую ёлку с затейными аксессуарами вместо обычных игрушек. Синее яйцо с кнопками оказывается тамагочи. Восьмибитное пиликанье вызывает ностальгию. На чёрно-белом экране вылупляется животное и хочет играть и есть. Сокджин рад, что у него нет собаки или кошки — потому что и времени ухаживать и следить нет. У него даже на тамагочи не хватает внимания, и несколько раз тамагочи сдыхает. Очередным утром проснувшись у Шуги, Сокджин быстро собирается на работу, и перед самым уходом успевает бросить тамагочи Намджуну, выползшего с ноутбуком в лобби. «Сейчас не поймает!» — панически мелькает в голове. Намджун ловит, удивлённо разглядывая предмет в руке. — Позаботься о нём! И дай имя! Со смехом Сокджин бежит к лифтам. Умение делегировать — важный навык, который он старается применять весь оставшийся день.

*

К концу года наваливает и зваливает всем — подвести итоги, сдать отчёты, отпраздновать. Большие планы, большие траты, больше бы — часов в сутках. Коллеги показывают видео с детских утренников и романтичных прогулок по ярмаркам. Тэхён варит глинтвейн, настоятельно рекомендуя выпить всем перед сном. Сидя в капсуле, Сокджин сражается с текстом и желанием разбить планшет и выбросить его и себя из окна. В туалете он пересекается с Намджуном, и у раковин жалуется ему на ёбанные правки и дедлайн. — Я не люблю нытиков и слабаков, и я в курсе, что кому-то сейчас тяжелее и хуже. — Но тебе плохо и нужна помощь. Я шарю за литературу, у меня высокий айкью. — Ты серьёзно? — Скинь мне на почту. — Удобнее редактировать вместе, обсуждая сразу всё вслух. Они кутаются в пледы сгорбившись над столом в общей зоне. Затем выпрашивают у Юнги доступ в капсулу на двоих. Пальцы Юнги — в клее-моменте, он чем-то загадочно шуршит, из-под стойки торчат рулоны упаковочной бумаги. — Повысите громкость и я вас внесу в чёрный список. В личные комнаты на третьем этаже Юнги не пускает — там отдыхает Чимин после безумного количества смен подряд. То есть, он шатается по комнатам голышом и «заземляется» различными способами. Одно его хриплое: «Юнги-и-и…» в трубку, и Юнги резко перестаёт быть занят. И никто не жалуется потом, что посреди ночи из коридора мужского этажа раздавались приглушённые звуки ударов и кого-то вроде бы задушили подушкой. Или рукой. Сокджин просыпается с захватом на шее, напускав слюней на смуглую кожу. За ночь текст был вылизан, термос с глинтвейном — допит. Намджун реально умён, а ещё бесячий душнила и позёр. У Сокджина в стрессе отключается логическое мышление, плюс алкоголь, плюс тот неоспоримый факт, что Намджун в пижаме горяч, а без пижамной рубашки, залитой глинтвейном — горячее раз в сто. Они подрались как дети, лупя ладонями и пинаясь коленями, прямо среди одеял. Из-за правил корейского языка и из-за того, что Намджун не заценил каламбур. А потом они заснули, и минусы Намджуна стали совсем несущественными. Никаких слов, только тепло его тела за спиной. — Я бы повторил. — Если ты перепишешь речь заново, то и ебись с ней сам. — Я про большую капсулу, в ней удобнее, но одному мне её не дают. Намджун щурит невозможно красивые глаза и улыбается так, что у Сокджина замирает сердце. — Почему ты почти этого не делаешь? — Чего именно? — Не сияешь. — Я… Блядь, Койя! — Кто? — Я забыл тамагочи у себя! — Наш сын! А у себя, это где? — Шестнадцатая капсула. — У тебя нет дома? — Моя квартира сгорела. И все предметы искусства в ней. — Что… — Долгая история. Я схожу за Койей. — Намджун, погоди… Мне жаль. Сияние гаснет.

*

— Кто такой Намджун? — У него и спроси. Юнги в панике докупает подарки, позвав Сокджина и Хосока с собой в торговый центр, слегка отличающийся магазинами от тех, что есть в их небоскрёбе. Хосок, активный в сети, редко когда уловимый в жизни, Намджуна не видел, но наслышан о нём от Чонгука. — Хо, это достаточно мягко? — А? — Потрогай. Ткань не противная? — Какой-то старушечий кардиган, мы твоим лесбиянкам ищем презенты? — Это Чимину! Сокджин пытается сосредоточиться на настоящем моменте. Мужской отдел в магазине одежды, вешалка, кардиган с перламутровыми пуговицами. Юнги, напряжённо ожидающий вердикта Хосока, Хосок, защипывающий ткань двумя пальцами. Отойдя от них, Сокджин выбирает для себя большой и белый свитер из шерсти альпаки, слегка колючий. У кассы он берёт и серёжки с диско-шариками на длинных цепочках. — Юнги, бога ради, расслабься. На новый год можно надарить всякой радостной фиготени. Трусы с оленями, венок на дверь, вязанные носочки. — Папайю. — Новый лего-набор. — Оплатить корзину на маркет-плейсе. — Сводить в ресторан и вылюбить. — В загородном доме на медвежьей шкуре. — Проколи ради него соски. — Набей на жопе «собственность Пак Чимина». — Остановитесь! Сокджин-хён, что ты купил помимо свитера? — Серьги. — Точно. Пошли в ювелирный. — Ой, ну тогда и новый телефон дари, сумку, парфюм… — Сто одну розу, коробку конфет, бутылку мартини? — Я сейчас всё это и возьму, спасибо. — Ты не серьёзно. — Это Чимину.

*

Нервы на пределе. У Сокджина стресс, ромашковый чай, магний и мелатонин в таблетках. Корпоратив завтра, речь отрепетирована, и он ещё раз произносит её, стоя перед зеркалом дома. Снимает на видео. Долго пытается вспомнить, когда в последний раз удовлетворял себя, и, не выключая камеру, раздевается. Ладони скользят по телу, нервозность переплавляется в возбуждение. Тело прекрасно, и даже обидно, что оно получает меньше удовольствия, чем в теории могло бы. Сокджину бы ещё пару рук, обнимающих сзади. Грудь с твёрдыми сосками, прижимающуюся к спине. Тепла. Дыхания у уха. Обхватывая член в кольцо пальцев, он закрывает глаза, представляя этого кого-то, сильного и сексуального. Сперма стекает по поверхности зеркала.

*

— Что-то ты перестал у нас появляться, в чём дело? Чимин стучит каблуками, на лацкане пиджака — переливаются на свету стразы в его брошке в виде веточки омелы. — Жизнь. — Неловко после того, как переспал с Намджун-хёном? Сокджин спотыкается на ровном месте. — Мы спали, а не переспали, похотливый ты чертёнок! — Намджун придумал клёвую штуку. Квест по поиску подарков в отеле, целая игра, чтобы мы не банально вручали… — И какой приз у того, кто найдёт свой подарок первым? — Желание Намджуну? — А кто-нибудь будет что-то дарить ему? — Конечно. А ты? — А у меня не было Намджуна в списке хороших мальчиков, когда я озаботился подарками ещё в ноябре. — Ну, это не обязательно… Он друг Юнги, в первую очередь. — Мне нужны подробности. — А мне матча латте на кокосовом. — Ты однажды сам превратишься в кокос. — Я к Тэхёну, ты со мной? — Я… — Намджун сейчас в хаммаме. Присоединишься к нему? Сокджин медленно смаргивает воображаемую картинку. — Нет. Где Чонгук? — Ебёт мозги дилеру. Реечка какая-то отвалилась, и обдувайка камер опять не работает. — Каких камер? — На машине. — Это что-то очень зумерское. Я к Юнги. — А Юнги-я спит. — Ладно. Передавай привет Тэ. — Хён? — Пойду прогуляюсь. — Один? — Мне надо подумать. Чимин останавливается и крепко обнимает на прощание. Сокджин давно не выходил на улицу без цели, не имея даже примерного маршрута — только наушники в ушах и рандом в плеере. Люди подводят итоги, выделяя ключевые моменты, всё самое-самое. Можно ли назвать год удачным? Нет. Чем Сокджин гордится? Тем, что позволял себе больше, чем обычно. Работал усерднее. Развлекался активнее. Привил себе несколько новых полезных привычек. Задолбался в одиночестве. Для счастья не нужен в обязательном порядке кто-то другой, но. Как бы ни был привычен и удобен образ всегда улыбчивого и весёлого человека, пытающегося не грузить других — а наоборот, воодушевлять, вдохновлять, возвращаясь домой, Сокджин мечтал проораться кому-нибудь в сиськи. Уткнуться лицом и выть. От усталости, несправедливости, неурядиц, навалившихся трудностей. Без подробностей, не рассказывая о причинах, просто — орать. Сжимать талию и получать утешительное поглаживание по спине. Дома Сокджину было бы здорово с тем, с кем можно вместе молчать. Быть интровертом. Ластиться без слов, а когда отпустит — обсуждать что-нибудь интересное или бытовое. Готовить для себя одного стало лень, Сокджин скучает по ощущению, когда сам дарит тепло и старается удовлетворить, удивить, впечатлить чем угодно помимо внешности. Дома — никого нет, находиться там почти невыносимо. Если отключить все гаджеты и лечь в тишине, то и Сокджина как будто бы нет. Вместе с друзьями жизнь менее монотонна. Иногда, конечно, утомляют и они, и Сокджин отчаливает на перезагрузку под одеяло. Или… Заметив вывеску «Бар разбитых сердец», он уверенно шагает внутрь и заказывает набор шотов. Причина одиночества — в… планках? Бывшие партнёры понижали планку. Уровень, которого они придерживались, не был приемлемым для Сокджина. И это не злопамятность, это симметричность, зеркальность. Парень опаздывает на встречи, грубо отвечает, забывает о разных мелочах? Для него подобное поведение — норма? Обсуждая каждое возмущающее действие и получая согласие на то, чтобы и Сокджин так себя вёл, ему в итоге становилось противно. Сто раз скажешь — вешалку пожалуйста в шкаф цепляй вот так, а не как попало. Пожалуйста. Вешалка. И не шути про мою семью, это свято. Не надо всем подряд рассказывать о кинках. И нет, не превращайте пожалуйста в мамочку, аргументируя: «У тебя получается следить за порядком лучше». Сама идея об отношениях не совпадала.

*

Сокджин перестал бывать в отеле не потому что ему неловко из-за совместного сна с Намджуном. Его не пугает притяжение, возникшее тогда. Было приятно. Впечатление, которое Намджун создаёт — спокойствие и уверенность. Не болтлив, не глуп, не злодей. Напрягло следующее — у него сгорела квартира, и как много боли и проблем он по этому поводу имеет и скрывает? С ним может оказаться тяжелее и труднее, чем Сокджину с самим собой, и они оба потонут в чёрных волнах. Разделяя боль на двоих, Сокджин не вывезет чужое горе в довесок к своим заёбам.

*

Двадцать девятого Чимин зовёт на репетицию праздника, выбив и себе, и Юнги свободные вечерние часы. Они зажигают свечи и огоньки гирлянд, приглашают за накрытый на семерых стол. Седьмой — Намджун, вежливый, галантный, благодарный. У Чонгука от него звёздочки в глазах и детский восторг. — Как прошло слушание в суде, хён? — Не сдвинуло дело с мёртвой точки, всё перенесли на следующий год. — Уроды. Сокджин безуспешно пытается поскрипеть ножками стула по полу, но там ковролин. Он прокашливается. — А как там поживает наш сын? — Хочешь посмотреть? Намджун улыбается, засовывая руку в нагрудный карман пиджака. Все в костюмах, и Намджуну очень идёт ткань, покрой, пуговицы, все эти фэбрикс и дитейлс. — Койя растёт и процветает. — Ты идентифицируешь Койю как мальчика или как девочку? — Гендерно-нейтрально. Станет старше и решит, кем хочет быть. — О, какая толерантность. — Солидарность. — Ты?.. — Эй, снимите себе номер и флиртуйте сколько угодно подальше от моего салата! — Сегодня всё забито. Я это как владелец ближайшего отеля вам говорю. Чимин пинает Юнги под столом. — Кроме парного номера… — Супер. Моя шуточка о том, что Намджун считает себя коалой, уже умерла. — Бля. Вот чем меньше с вами тусуешь, тем меньше понимаешь потом. — Следи за языком, Куки. — Давайте с самого начала. Это Намджун. — Ким Намджун. — Мой друг где-то с третьего курса. — Реально?! Настолько давно? — А Намджун платит за проживание в отеле? — Все услуги оказываются в полном объёме, естественно я за них плачу. — С… С сентября, да? — Угу. Капсула, студия, кабинет адвоката, кабинет психотерапевта, и так по кругу. Спасибо, что добавили красок. Этот бокал я поднимаю за вас. Все спешно чокаются и выпивают. — А Койя это кто? — Тамагочи. Практически ничего не зная о Намджуне, я доверил ему тамагочи. — Потому что ты постоянно треплешься о себе. — КУКИ! — Нет, ну а как не доверить? Вы видели ямочки на его щеках? — Я сейчас кину ключи от номера тебе в лицо. Юнги, дай их сюда. — Спустись к администратору. — У тебя запасные есть! — Мне кажется, Намджун-ши, что нас сводят. — А мне кажется, что мы справимся и без них. — Всё, этот салат проклят. — Ха, Джин-хён покраснел! — Намджун, расскажи подробнее о придуманном тобой квесте? — Я буду ведущим… Проникновенный взгляд в глаза, и у Сокджина пламенеют щёки. Оказывается, перед сном Намджун выкуривает сигарету. — Что меня бесит в небоскрёбах, так это невозможность открыть окна. — М-да, с таким душнилой как ты нам бы пригодилось… Прямо на улице продают ёлки. Падает снег. Намджун глубоко затягивается, а Сокджин просто вышел с ним на свежий воздух. — С сентября ты у Шуги? А почему мы тогда только где-то в конце ноября познакомились? — Мне не очень хотелось вылезать наружу. — А работа? — Ушёл в творческий отпуск. — Плодотворно? — Состоялась глобальная переоценка ценностей. Размышлял о материальных вещах и ускользающей красоте. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — Я всё ещё не хочу покупать новую квартиру, пока не закончу битву со страховщиками, но мне интересно было бы иногда ходить в гости. У Юнги очень мило. — Это из-за Чимина. Поверь, в молодости его жилище напоминало свалку. — У кого иначе? — У меня иначе. — Строгие родители? — Воспитание. — Любишь чистоту и порядок? — Привык. — И к контролю над собой? — Глубоко копаешь, притормози. — Прости. — И ты меня прости. В предновогодней суете… Ну вот, я оправдываюсь. Мне стыдно, что я не был в должной мере… отзывчивым? — Ты говорил, как тебя достали нытики, жалующиеся на работу, ничего с этим не делая, пока не достигнут края, и я не упоминал о работе при тебе. И далее по списку, в удобном формате — не навязываться, не обсуждать серьёзные вещи… — И ты меня послушался. Услышал. — На сеансах психотерапии я выговариваюсь, среди вас — нет. Не трепаться постоянно о своих проблемах — часть пути к выздоровлению. Ты напомнил, что я не только пострадавший. Я могу быть обычным человеком. — И очень интересным. — Нравятся мои ямочки на щеках? — Улыбнись ещё. В отеле тихо. Приняв душ и переодевшись в пижамы, они ложатся в общий номер, не произнося ни слова. Намджун приглашающе разводит руки в стороны, и Сокджин укладывается маленькой ложкой, закрывая глаза.

*

На новый год, обзвонив кучу родственников, у Сокджина наворачиваются слёзы и он идёт тискать Юнги, признаваясь, как гордится его успехами, упорством, несгибаемой волей. — Возмужал, похорошел, почти не сутулишься, попу свою тощую подкачал… Юнги что-то недовольно и растерянно мяукает, царапая короткими ногтями по плечу в попытке вырваться. Прибежавшему на помощь Чимину достаётся следующим — утипусечка, хай-левел эмпат, кокосовая фея, ангел во плоти. — Сокджину больше не наливать? Намджун жестом просит Хосока помолчать. Тэхён приносит гигантский поднос с тарталетками. Чонгук хочет поскорее начать игру-квест, и пока мается от безделья, раздаёт свои предварительные подарки — выкрашенные в золотой цвет грецкие орехи, полые внутри, без ядер, но с бумажкой с предсказанием. «Пеките блинцы!» — и вот что это значит? Предсказание вспоминается, когда в небе взрываются сотни салютов. На крыше небоскрёба толпа из тех, кто работает, чтобы остальные отдыхали. Шампанское течёт рекой. Крики, поздравления, люди разных должностей и социального статуса искренне радуются. Сокджин победил в игре. Квест-румы он всегда проходил быстро, отгадывая загадки, и Намджун явно недооценил его ум, купившись на лёгкий нрав. — Чимин сказал, что победитель загадывает тебе желание, а ты исполняешь. — Окей. И какое оно? — Позавтракаем у меня дома? — Когда? — Первого числа? — Сегодня. — Да. — Перед завтраком обязательно спать? Во сколько? — Намджун-а. Сейчас у нас караоке, а дальше как пойдёт. Можем спать, можем не спать, а завтрак тогда, когда окажемся у меня и захотим есть. — На картинке с этим моментом в твоей голове, за окном светит солнце? — Светит. — Понял. Намджун всё ещё как-то странно танцует. Удивительный и завораживающий голос компенсирует танцы с лихвой. А потом Намджун перестаёт стесняться и энергично исполняет на пару с Юнги старые хиты, и это даже слишком хорошо. — Так кем ты работаешь? — Озвучиваю аудиокниги. — Ты врёшь. — И подрабатываю записью аудиопорно. — Вот теперь точно врёшь. — Мой британский акцент безупречен. Гет ёр эсс аут оф транкс… Юнги взрывается хохотом, что с непривычки звучит сумасшедше. — Я умоляю тебя, исполни её именно так! С придыханием и томностью. Хосок, допивая воду и второй раз за вечер трезвея, вдруг тычет пальцем в сторону Намджуна. — Гет ёр эсс… Ты Ким Намджун? — Я Ким Намджун. — Нет, ты не понял. ТЫ Ким Намджун. — Я — да. — Скажи это по-английски. — My name is Kim Namjoon… — Пиздец, это он. РЕБЯТ, это КИМ МАТЬ ЕГО НАМДЖУН. — У МЕНЯ СЛОВ НЕТ! ДО ВАС ТОЛЬКО СЕЙЧАС ДОШЛО? — Чонгук! Не ори!!! — Я знал. Видел выступления, но ты там в тёмных очках и в капюшоне обычно… — КОНЕЧНО ТЫ ЗНАЛ, ТЫ БЛЯДЬ С ЮНГИ! А ЮНГИ БРО НАМДЖУН-ХЁНА! — Во что я вписываюсь? Расскажите мне, во что я вписываюсь? — Намджун спрятался на самом видном месте. В центре Сеула. В капсуле номер шестнадцать. — Намджун, типа, поёт. — И книги озвучиваю. — И порно? — Обычно перед завтраком. Сокджин закрывает лицо руками. Они все пьяные. И счастливые.

*

У самого порога Намджун замирает, и, глубоко вздохнув, входит внутрь. Четыре часа утра. У Сокджина губы гудят от желания целоваться. Всю дорогу в такси Намджун играл с его пальцами, ласкал чувствительные ладони, вызывая мурашки и сбивая ровный сердечный ритм на приступы аритмии. В квартире прибранно. Проводка — исправна. Врагов у Сокджина нет, как и ебанутых конкурентов. Отвлекая болтовнёй, Сокджин устраивает экскурсию, польщённо выслушивая в ответ, что квартира смахивает на жильё молодожёнов. — Здесь… Не очень уютно. — Украдём у Юнги пару пледов. — Мне иногда не хватает галдящих китайцев. — Могу пошуметь за них всех. — Ты громкий? — Весьма. И неуклюжий. — Где наш сын? — Койя в кармане. — Он в порядке? — Он — да. — Оставь его на столе. В спальне Намджун спрашивает, стоит ли ему усыновлять и второго ребёнка Сокджина. — Это АрДжей, и либо ты принимаешь меня вместе с ним… — Принимаю тебя со всем, что у тебя есть. Притягивая к себе за талию, Намджун накрывает губы Сокджина своими. И больше ничего не говорит, вычерчивая признания в любви — языком. На завтрак Сокджин печёт блины и устраивает лютый бардак на кухне, и рассыпав муку, и обтерев задницей все горизонтальные поверхности на втором раунде. Концепция была в том, что завтраки первого января не уступают по торжественности — праздничной ночи. Что они могут быть особенными, благопристойными, когда ты уже взрослый и разбираешься и в алкоголе, и в еде. Лучше всего с шампанским сочетать французские рецепты, и блины с икрой вкуснее чем багет с маслом… Сокджин хотел символично начать год с тем, с кем с удовольствием его бы и провёл, намекнув на серьёзность намерений. Лёжа на столе, закинув ноги Намджуну на плечи, он думает — домработница задолбается это всё убирать. Ему будет нужен фото-отчёт.