Море волнуется раз

** – Как ты нас напугала! Мы так рады, что с тобой всё в порядке! – Ура-а-а-а, я так соскучился по стряпне Санджи, ши-ши-ши! – Дурак, почему ты снова говоришь только о еде!? – Ай, больно, Нами, ты чего дерёшься? Ай! – Фу-фу-фу, Фрэнки, спускайся! Музыкант-сан, и ты тоже! – Милая Санджи-са-а-ан! – Я тоже рада вас видеть, – искренне улыбнулась Санджи. На первый взгляд, она ничуть не изменилась за три месяца отсутствия, что не могло команду не радовать. – Зефф ещё отдыхает, а Карне и Патти накрывают на стол, придётся немного подождать. На рассвете Санджи очнулась в вымерзшей комнате, но не из-за холода или внутренних часов, а из-за гудящего шума с моря, который всё нарастал и нарастал. Уже через полчаса после пробуждения издали показался огромный корабль, тут же ошарашивший Санджи слишком сильным сходством с Санни. Поняв, что никакой другой корабль не смог бы столь сильно напоминать Санни, как сам Санни, она спешно побежала будить Карне и Патти. Кроме того, ей нужно было срочно привести себя в нормальный вид, начать готовить, отыскать у кого-нибудь пачку сигарет и нацепить привычный пиджак с брюками, которые теперь висели на ней как на бельевой верёвке. От пережитого стресса она совсем мало ела и даже гены Джермы не были способны полностью возместить здоровую конституцию организма: по собственным ощущениям, она похудела более, чем на двадцать два фунта, делая всё новые прорези на ремнях, в попытке сделать так, чтобы штаны и брюки не сваливались с неё от малейшего движения. Теперь ей было удобно носить эти женские балахоны – юбки на резинках и льняные платья в форме колокола, крепящиеся только на плечах и застёгивающиеся на пуговицы со стороны спины. В то утро она постаралась натянуть на себя старый бюстгальтер, с крепкими косточками и плотной формой, иначе рубашка вместе с пиджаком основательно бы просели. Каково же было её удивление, когда он стал ей неудобен буквально через пару минут – косточки впивались ей в отощавшие рёбра, бретели норовили сползти с плеч, а чашечки были на полразмера больше нужного, и это и так с её небогатым вторым размером! С лёгким оцепенением Санджи провела руками по телу, чтобы выяснить, что кожа её теперь стала тоньше, болезненно-бледная и натянутая на рёбрах и грудине, а тазовые кости торчали совсем уж неприлично, благо, скрытые от всех посторонних глаз, кроме самой Санджи. На острове Риле была мерзкая погода, промозглая и холодная, соответствующая середине календарной осени, с её заморозками, проливными ливнями и страшными ветрами, от которых небольшой домик, где ютились они вчетвером, трясся как лист. Впрочем, это избавило её от демонстрации своего тела, ведь в такую погоду помимо костюма на ней будет ещё плащ и, может быть, не нужно будет закатывать рукава рубашки слишком сильно. Синюшные запястья тоже выдавали её с головой и могли сделать нежелательным объектом для беспокойства их маленького Чоппера. Впрочем, в старых вещах и освежённая ледяной водой, Санджи надеялась сыграть себя здоровую, добродушную и оживлённую, однако внимательный взгляд Маримо и приклеенная к лицу дорогой Робин полуулыбка заставляли терзаться её в сомнениях. И если Маримо был довольно тупым, чтобы что-то распознать, то вот дорогая Робин могла и догадаться, что здесь что-то не так. Друзья были рады видеть её, обнимая со всех сторон, Чоппер успел примоститься на её шее и даже необъятный Джимбей приобнял её за плечо своей гигантской рукой, когда Санджи почувствовала, как этот проклятый бюстгальтер сполз набекрень. Раньше у неё никогда не было проблем с одеждой, особенно таких! Морской дьявол бы побрал такую реакцию её дурацкого организма! Уже вечером, после того как Чоппер осмотрел Зеффа со всех сторон и взял у него кровь на анализ, а Санджи осталась ждать под кабинетом, как случалось всякий раз, когда она показывала старика разным докторам, к ней незаметно подошёл Брук. – Ах, Санджи-сан, как же я всё-таки рад Вас видеть! Хотите послушать мою новую песню? – у него, как и всегда, в костлявых пальцах была зажата скрипка и смычок от неё. Мимоходом Санджи подумала, что скоро её ладони будут почти такими же. Она не хотела есть и даже воду заставляла пить себя с трудом, отшучиваясь от беспокойств Нами-сан, которая приметила, что она не села вместе с ними за стол. – Я понял Вас, – шелестел тем временем Брук, – Вы ужасно волнуетесь. Вы стали такой бледной, Санджи-сан, дорогая, Вам нужно чаще бывать на солнце! Могу сказать, что я невероятно рад, что с Вами почти всё в порядке! Вся команда соскучилась. – Ты – самый беспокойный скелет из всех, кого я знаю, – снисходительно улыбнулась ему Санджи, однако, чувствуя нарастающее тепло в груди. – А Вы знаете других скелетов? – серьёзно спросил её Брук. Санджи не выдержала и прыснула, прикрываясь рукой. Брук в ту же секунду издал своё коронное «Йо-хо-хо-хо!», вызывая новый приступ смеха у кока. – Я тоже по всем скучала, – тихо проговорила Санджи, запрокинув голову и наблюдая за тёмным, затянутым тучами небом. Не хватало верной цигарки в зубах, но ещё два месяца назад курево закончилось, а в этом проклятом всеми месте не было ни единой возможности раздобыть даже самокрутки. Поломало Санджи недолго – вскоре она просто перестала чувствовать голод и желание закурить. Ей постоянно было плохо, мутило и подташнивало от всего, что хоть как-то было связано с едой. Всё, видимо, из-за нервов. – Не бойтесь перемен, – Брук вдруг наклонился к ней поближе, будто желая рассмотреть её во всех подробностях. Санджи тотчас же захотелось поплотнее запахнуть плащ и застегнуть рубашку на две верхние оставшиеся пуговицы, прямо под горло. Брук был слишком зорким, для того, у кого давным-давно не было глаз. – Не бойтесь своих чувств. Не бойтесь ничего, пока рядом мы. Луффи-сан изобьёт любого, кто посмеет расстроить Вас, тем паче разозлить и сделать больно. Как, впрочем, любой из нас. – Что, даже глупое Маримо? – не смогла удержать себя Санджи. Мохоголовый странно смотрел на неё в течение всего дня, будто подозревал её в какой-то подлости. Санджи неожиданно припомнила, что он собирался сделать с Усоппом, когда тот поссорился с Луффи из-за Мерри на Ватер Севен. Сердце её вдруг дрогнуло и бухнулось куда-то в пятки. Он же убьёт её, решив, что она предала капитана и сбежала. А что, чем она отличается от Усоппа? Он даже слушать его тогда не стал! А почему её должен? Он женщин никогда не уважал и особым счётом не ставил, так что быть бою! И пока Санджи предавалась паническим размышлениям, холодея руками и сердцем, Брук чуть от радости не выпал за борт корабля, благо что Санни был пришвартован. Ему-то история открылась абсолютно с другой стороны, звеня в отсутствующих ушах свадебными колоколами, свадебным же маршем и хорошим певческим меццо-сопрано одной знакомой леди, которая прекрасно вела свадьбы. – Конечно, дорогая! Вы себе даже не представляете, что Зоро-сан испытывал! А как он… Прямо на глазах ошарашенной Санджи прямо из пушистого затылка Брука вылезла рука и крепко закрыла ему рот, вызывая панический хохот последнего в эту самую ладонь. – Я понял, Робин-сан, всё понял! – невнятно пробормотал Брук, и рука растворилась в розовых лепестках. – Простите, Санджи-сан, я не могу сказать. Но я могу спеть песню или сыграть на скрипке! – Не нужно, – только и ответила Санджи, снова погружаясь в мучительные размышления. Было что-то, о чём дорогая Робин не хотела, чтобы знала она. И это касалось их тупого Маримо. Плохо. Очень плохо. Он точно задумал её зарезать, а дорогая Робин, будучи полностью на стороне старпома, не хочет сорвать его нападение! Как пить дать, он уже готовится казнить её своим трёхмечевым стилем. Конечно, она не беспомощная, в конце концов, даже не очень хорошо владея Волей, способна своими пинками изничтожить множество врагом. Но дурной мечник-алкаш точно может прибить её своими тремя железками, если сильно захочет! Конечно, думалось ей, Луффи такого не допустит. Она кормит капитана, а ещё она не вылечила Зеффа, ей нельзя умирать! Как он будет без неё? Кто будет ухаживать за ним, старым, больным и беспомощным? Ведь по её вине старика искалечили, и отвечать теперь ей! Нет, Санджи как никогда была готова посвятить всю себя старику. Она была бы самой главной гнидой на планете, если бы не поступила так. Она оставила бы и мечту, и команду, свои чувства и привязанности, лишь бы быть рядом с Зеффом. Он сделал для неё непомерно много – она была обязана ему своей жизнью. Было бы верхом лицемерия и гнилости не помочь ему в такой тяжелой ситуации. Сейчас, в данный конкретный момент, она могла сказать, что действительно любит его. Любит его как наставника, как своего воспитателя, старика, который заменил ей родителя, и мать, и отца. И всегда любила. Просто не знала, даже не осознавала этого. Кто кроме Зеффа защищал её до девятнадцати лет, пока она не отправилась с командой Луффи? Кто тайно избивал каждого клиента, кто пытался пристать к маленькой официантке-блондинке, которая никогда за словом в карман не лезла? Кто учил её заново есть после семидесяти дней на скале? Покупал ей книги, научил её готовить, привил правильные идеалы в жизни, даже связывался с базой Морского Дозора, когда её попытались похитить и едва не изуродовали лицо вместе с руками? Патти и Карне, конечно же, были в списке тех, кто дорог её сердцу. Эти придурки тоже учили её кулинарным премудростям, постоянно подстёгивая её совершенствоваться дальше и не терять мотивацию. Патти, хоть и выглядел весьма угрожающе, был до смешного сентиментальным мужчиной, и никогда не оскорблял её из-за слёз, сам частенько рыдая в платок. Карне, при всей его заносчивости, был терпеливым учителем и покупал ей книги на распродаже, даже если она его об этом не просила. К горлу снова подступил ком. Она была так привязана к поварам Барати! К Зеффу! Сердце и душа её разрывались при мысли, что из-за неё одной они так сильно пострадали. Особенно старик, и так прибывающий в преклонных летах, а теперь получивший роковую травму. Мало ему ноги, потерянной из-за Санджи, так ещё и рука, и разум! Как ей теперь жить, зная, что она лично загубила своего благодетеля? Своего старика, своего Зеффа? Всё это довольно сильно изматывало эмоциональную Санджи. Не в силах унять свои переживания и беспокойства, мозг продолжал подкидывать ей всё более невероятные теории, идеи и мысли, вынуждая её всё больше погружаться в чертоги сознания и полностью терять связь с реальностью. Внезапно пространные монологи Брука, его же игру на скрипке и погружённую в собственную мысли Санджи прервал Чоппер, вышедший из кабинета. Его крохотная рогатая фигурка сейчас казалось столь значимой и большой, что Санджи почти зажмурилась от исходящего от него света, а Брук едва не выронил свою драгоценную скрипку – такова была сила момента. Закатное солнце, вышедшее впервые за неделю, чтобы приласкать их последними тёплыми лучами, тоже сыграло свою роль, подсвечивая корабельного врача. – Надежда есть. Я буду оперировать его. ** – Она всегда себя так ведёт? Это нормально? – Забей, Сабо-я, это накама твоего братца. Они все с приветом. – И ты – среди них, – не преминул вернуть шпильку Сабо. – И всё-таки, мне кажется, ей нужна помощь. – Себе помоги, – язвительно скривился Ло. – А то Ророноа тебя и без мечей порежет. – Ты мыслишь слишком узко, он не меня убивать собирается. Тебя, Траффи, – на этой дружелюбной ноте поразительно радостный Сабо кивнул блондинистой головой сначала в сторону зелёной макушки, а затем в сторону другой блондинистой головы. Ей была Санджи, которая, опершись о борт Санни, взбудоражено выкручивала суставы в пальцах, с долей священного ужаса слушая доводы Чоппера, который зачитывал ей письмо Курехи. Поодаль же стоял старпом команды Соломенных Шляп, пристально наблюдающий за волнующейся девушкой и оленёнком в шляпе единственно целым глазом. Это он сейчас на них смотрел, а до этого его откровенно враждебному взгляду подвергся стоящий рядом Трафальгар. С их последней встречи Зоро будто бы стал ещё более закрытым и угрожающим, однако Сабо, тонко чувствующий почти всех людей в своём окружении (людей Луффи он автоматически считал своими), был уверен, что мечник волнуется не меньше, чем сама Санджи. Он вообще сюда случайно попал, решив звякнуть брату по ден-ден муши, а тот возьми и расскажи, что за беда приключилась с их коком. С Санджи ему ещё не доводилось встречаться, хотя наслышан он был весьма и весьма – а то как же – лучший кок всех морей и океанов, готовящий самую вкусную еду на планете, одно из достояний Луффи! Конечно же, Сабо хотелось попробовать её стряпню, раз Луффи так восхищается ей. Да и человеком она была интересным, не каждый ведь день встретишь младшую принцессу Джермы 66, разорвавшую помолвку с сыном Большой Мамочки и разворотившей с Луффи в авангарде половину Пирожных островов? Траффи и Чоппер спустя какое-то время вместе покинули палубу, совещаясь о предстоящей операции. Работа с головным мозгом человека была очень тонкой, воистину ювелирной, а ещё требующей хорошей подготовки, анализов и профессионалов в данной конкретной области. Конечно, фрукт Ло делал операции более безопасными и филигранными, позволяющими делать то, чего ни один учёный не мог бы себе позволить. Рекомендации Курехи, с которой посоветовался Чоппер в своём письме, были тщательно обдуманы сложившимся «консилиумом» из двух докторов. Санджи, продолжающая стоять на палубе, слепо глядела на линию горизонта. Траффи сухо и правдиво изложил ей открывающиеся перспективы, которые теперь не шли из её головы. – Зефф, хоть и крепкий, но уже пожилой мужчина, Санджи-я, помни про это. В целом, успех операции оценивается в восемьдесят процентов из ста, – говорил ей Ло, сверяясь с какими-то медицинскими каракулями на листе. Санджи слушала его, затаив дыхание. – Операция назначена на завтра, если не будет никаких противопоказаний. Чоппер-я будет ассистировать мне, он сможет ответить на все вопросы, если у тебя таковые найдутся. Очень невелик процент того, что память к нему не вернётся, но вероятность такая есть и я, как врач, обязан тебя предупредить. Возможно это навсегда. Но если всё пройдёт хорошо, то память будет возвращаться частями, отрывками – Зефф, возможно, никогда не вспомнит то, при каких обстоятельствах случилась потеря памяти и что он делал после этого. Трафальгар говорил что-то ещё, но Санджи уже не слушала его. Уже завтра к старикану может вернуться память, а значит и самосознание, и возможность самому о себе заботиться. А значит, конечно, и готовить. Боже, кто бы знал, кто бы мог догадаться, как Санджи боялась этого момента. Это было такой же сокровенной тайной, как и то, что после двух лет на острове окам Санджи перестала так часто думать о женщинах и столь сильно восхищаться ими. Её пугали девушки, резко решившие, что они мужчины и охотящиеся за Санджи всеми возможными способами. Но сейчас мысли об этом отошли на второй план, ведь Зеффу уже в самое ближайшее время собирались вернуть память. Она желала этого столь же страстно, сколь и боялась. В её голове это было уже почти логично, а как же иначе? Столько времени она потратила на пространные рассуждения, борясь с собой, но признаваясь в том, что она до смерти боится реакции Зеффа. Её начинало потряхивать от одной только мысли, что случится со стариканом, как только он поймёт, что стало с его рукой и его рестораном. Это было воистину невыносимо, даже мысли об этом причиняли Санджи такую боль и безысходную тревогу, от которой было никак не спрятаться. Чоппер, заметив её, мягко говоря, нестабильное состояние, решил, что она слишком утомилась, пока приглядывала за Зеффом и волнуется за исход операции (что было, конечно же, намного ближе к правде). Выписал ей какие-то успокаивающие пилюли на ночь, однако Санджи продолжало нехило колбасить, если выражаться языком Луффи. Она исправно выпила две горькие таблетки вместе с чаем, предварительно доев остатки от ужина, составляющие крохотную порцию риса с овощами и салат из морепродуктов. Пока она мыла посуду, мысли её были всё также далеко от насущных кухонных забот. Это ведь была главная заповедь Зеффа! Его молитва, его идеология, мировоззрение, тайный смысл и путь, ради которого всё в его жизни и происходило. Повар может остаться без ног, слепым и немым, без последнего белли в кармане, но не без рук! Руки – главное сокровище повара. Эту мантру Санджи впитала в себя с ароматами кухни на Барати, солёным ветром Ист Блю, классическим одеколоном Зеффа, которым пахли его усы и поварской колпак, нагретыми досками внутри ресторана и свежего рыбного привоза. В этом была сама жизнь: без этого ничто не имело смысла. Такова была философия настоящих коков-пиратов, которые воспитали и вырастили Санджи. Она не могла, просто была не в состоянии думать иначе. Так научил её Зефф! Он обедал вместе со всеми в день перед тем, когда была назначена операция. Высокий, чуть поправившийся и бледноглазый, он сгорбленно сидел за столом, черпая ложкой сливочный суп с жирной белой рыбой. Иногда он принюхивался к содержимому своей тарелки, медленно и вдумчиво поднося столовый прибор ко рту. В этом Санджи видела его профессионализм даже в таком незрелом и вынужденном состоянии: Зефф продолжал оставаться прирождённым кулинаром даже потеряв память. Это ещё сильнее забеспокоило Санджи. Что будет с ним, когда очнувшись, он не обнаружит своей левой руки? Такая же рабочая, как и правая, его кисть отсутствовала уже долгое время и иногда она видела, как старик неотрывно смотрит на свою руку. Он ничего не говорил, не обращался с вопросами к окружающим, не капризничал и не убегал от Карне и Патти. Он просто подолгу рассматривал культю, осторожно двигая ей туда-сюда, не в силах выразить то, что он чувствует и испытывает. Санджи уже задыхалась от ужаса, представив, как это произойдет, когда Зеффу вернутся воспоминания. И ведь всё произошло по её вине! Это из-за неё он теперь калека – настоящий, не символический, не образный. Даже соорудив ему протез, а ему точно его сделал бы Фрэнки, это не вернуло бы мастерство потерянной ладони. Санджи чувствовала его фантомную руку на своей голове – тяжёлую, крепкую, широкую и мозолистую. Это никогда не была рука дворянина или просто рука человека, не ведающего тяжелого физического труда. Сильные и короткие кисти, с узловатыми пальцами и обрезанными под корень ногтями, всегда вымытые до красноты – вот руки её наставника, которые так вкусно готовили всё, за что бы только не взялись. Старик учил готовить Санджи, положив свою широченную ладонь ей на макушку, будто направляя её этим простым жестом. Она тогда до его живота-то с трудом доставала, а уже держала чугунную сковородку, которая весила почти как она. Это были такие приятные, но теперь горькие воспоминания. Теперь не было ни Барати, ни сильных рук Зеффа, ни самого Зеффа в полном смысле этого слова. Да и она теперь не та счастливая девочка, только вышедшая в плаванье на Мерри и стесняющаяся своих мечт об Олл Блю. – Тебе нехорошо, Санджи-сан? Ты разбила тарелку. Что он скажет, когда поймет, кто виноват в том, что теперь он не сможет творить как прежде? Что скажут Карне и Патти, остальные коки-пираты с Барати, когда узнают, кто виноват в нападении на их ресторан? Будут ли они желать её смерти? Проклянут ли тот день, когда Зефф привёл её с собой и оставил не в каюте, а на кухне? Будут ли они когда-нибудь улыбаться после всего того, в чём виновна она, порождение проклятого безумного учёного? – Позволь мне помочь тебе. А если старикану всё-таки не вернётся память? Как, как должна Санджи, глядя в честные глаза своих братьев по камбузу поведать о том, что случилось на самом деле? Ведь Бог накажет её, непременно накажет за ложь, за гордыню, за всё то зло, что она причинила людям, спасшим её, давшим ей хлеб и кров. Всё же, было бы лучше, если бы Джадж убил её в угодьях Большой Мамочки. Будь у него возможность, он вскрыл бы ей горло за секунду руками своих верных сыновей, а Рейджу бы поцеловала её в лоб своими ядовитыми губами, как целуют усопших. А лучше бы она утонула вместе с тем круизным лайнером, как и все те несчастные повара и гости, и команда Зеффа. Или лучше бы её замучили до смерти безумные и нечеловечески роботизированные, но такие по-человечески злобные братья. Или умерла бы она вместе с милой мамой, которая шептала помимо слов любви одно только: «Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих: сеть расторгнута, и мы избавились». Избавились! Как горько было теперь ей, слишком маленькой тогда, для того, чтобы понять, о чём говорила мама. – Очнись, Санджи, очнись! По рукам её стекала кровь из большой царапины на внешней стороне ладони, всё вокруг уже стихло и только закатные лучи солнца освещали разбитые осколки тарелки и журчащую воду из незакрытого крана. Кто-то крепко держал её за плечи стальным захватом, в мгновение ока развернув от осколков посуды в раковине. Мутная пелена перед глазами, равно как и растрёпанная светлая чёлка не давала ей понять, увидеть, кто перед ней. В себя она тоже приходила с трудом, будто ослепла, безгласая и оглохшая. – Ты ужасно эмоциональна. Береги себя для финала, – вновь отвернули её от солнца, а затем медленно убрали сбившуюся чёлку на бок. Было в этой полуреальной фразе нечто театральное. Одним движением что-то быстро щёлкнуло на её волосах, открывая ей обзор и белое, с уродливым шрамом лицо напротив. Санджи всё ещё не могла пошевелиться, каменным изваянием застыв в чьих-то руках. – Эти заколки оставила мне моя накама, я обычно скрепляю ими документы или пачки с чаем. Знаешь… – пауза, белый бумажный платок прижался сначала к щеке, а затем к глазам. Странно, только теперь она почувствовала, что кожа её горит как от огня, а веки смочены слезами, равно как и скулы. – …первый раз использую их по назначению. Лицо Сабо тронула лёгкая улыбка. Это он остался на камбузе, медленно дошло до сознания Санджи, последним заканчивая трапезу и убирая со стола. Если бы не шрам вокруг глаза и голубой оттенок радужки, не кудрявые блондинистые волосы, копной лежащие вокруг лица, его легко можно было бы принять за Луффи. Почему он подошёл к ней? Что успело случиться? – Ты что-нибудь хотел? – выдавила из себя Санджи, машинально пытаясь отстраниться. Сабо крепко придерживал её за плечи, старательно вытирая ей лицо, как маленькой, не давая вырваться и отойти. Несмотря на доброжелательную улыбку, глаза его оставались холодны. В общем и целом, за один только этот взгляд его спокойно можно было назначить главой Революционной армии. – Чтобы ты успокоилась. Может, я заварю тебе чая? Схожу за Чоппером, пока ты ждёшь. – Не надо! – слишком поспешно отказалась Санджи. Русая бровь Сабо медленно приподнялась вверх, заставив Санджи осечься, опустить голову и найти достойное оправдание такой реакции. – Он и так очень занят. Завтра важный день. – Хорошо, – спустя долгую минуту молчаливых переглядываний выдохнул Сабо. Ему явно не нравилась эта мысль, но было слишком тревожно за нервную накама своего братца. – Садись-ка, нужно обработать твою руку. – Да я сама, успокойся, – привычно попыталась огрызнуться Санджи, впрочем, без огонька и весьма вяло. Стоило помнить о том, что брат Луффи был таким же непробиваемым, как сам Луффи. Только такта и терпения в нём было побольше. Он ничего не ответил, но сопроводил её к дивану, узнал где аптечка и вместе со стулом и медикаментами вскоре подсел к ней. Конечно же, демонстративно вымыл руки до локтя, сняв жакет и закатав рукава рубашки. Уверенными движениями продезинфицировал царапину на внешней стороне левой руки, остановил кровь, покрутил её ладонь на свету, проверив, не было ли больше нигде порезов. Чуть ли не под микроскопом рассмотрел всю поверхность раны, будто бы собирался проводить операцию и заодно какое-то мудрёное исследование. – Что ты там возишься, – недовольно забухтела Санджи, вынужденная смотреть в светлую макушку. Сабо тут же приподнял подбородок, глядя почти глаза в глаза. Куда-то выше. Кажется, на её брови. О, Господи, у неё же открыто лицо. Точно. – Я не умираю, так что нечего рассусоливать. Давай я сама. – Разбитая тарелка могла оставить в твоей ране мелкую крошку стекла, – терпеливо объяснил ей Сабо, возвращаясь к её царапине. – Ты – главный и единственный повар на корабле. Кто будет кормить команду, если у тебя начнётся заражение и рана так быстро не затянется? – Если ты не заметил, у нас два медика на борту, – фыркнула Санджи, пока Сабо обрабатывал её руку болючей мазью. Пришлось на некоторое время сжать зубы покрепче, потому что ладонь жгло немилосердно. А про Карне и Патти никто не вспомнил, по причине того, что они отправились обратно, в Барати, навестить ребят и передать все последние новости. – И оба заняты, – парировал Сабо, доставая пластырь с бинтами. Кисть он фиксировал крепко, но осторожно. Что-что, а терпения и силы ему было не занимать. – Так что придётся потерпеть и успокоиться. Где у тебя здесь чай? После этих слов Санджи подорвалась с места, уронив аптечку и чуть не ударив Сабо по лбу коленом. – Это моя кухня, я здесь хозяйка, я сама всё сдела- – Успокойся, Санджи. Санджи в оцепенении застыла на месте. Тон Сабо был весьма и весьма ясным – ещё парочка таких фокусов, и ничего хорошего от него ждать не придётся. Всё-таки, даже у таких спокойных революционеров небезграничное терпение. Тем временем Сабо тяжело вздохнул, невесомо надавил ей на плечи и заставил сесть на диван. Санджи очень хотела возразить, но ледяной взгляд разномастных глаз заставил её вместо этого сказать, где у неё лежат травяные сборы и чайные купажи, а самой при этом остаться ждать на диване. Как странно было наблюдать за тем, что кто-то хозяйничает на её кухне. Уже через какие-то пять минут они сидели за столом с чайником. Сабо осторожно, но умело управлялся с фарфоровой посудой, разливая заварку из единственного сделанного из стекла заварника. Среди всего этого великолепия только кружки, большие и яркие, выделялись сильнее остального, выбиваясь из набора. Под строгим взглядом всё того же революционера, Санджи неспешно придвинула кружку к себе и аккуратно пригубила напиток. Сабо продолжал гипнотизировать её, ожидая вердикта, как от профессионала. – Я не знаю, кто учил тебя, – медленно начала Санджи, распробовав вкус, – но этот кто-то – чёртов мастер чайных церемоний. Ты прекрасно завариваешь чай. – Рад слышать, – благодарно улыбнулся ей Сабо. Разномастные глаза его тоже улыбались, что Санджи сочла добрым знаком. – А теперь пей поскорее, пока не остыл. Тебе следует успокоиться. Санджи послушно сложила руки перед собой, глубоко выдохнув, пока Сабо разливал им по чашечке и доставал откуда-то шоколадные конфеты. Их точно на корабле не было, Санджи вела учёт всего продовольствия на Санни. Нами-суан купила? Это подарок? – Ешь, это из одной милой кондитерской в городе, – Сабо, будто прочитав её мысли, пододвинул блюдце с конфетами к ней поближе. –Ты хочешь поговорить о случившемся? – Нет, – отстранённо ответила Санджи. Внезапная вспышка помешательства и для неё была загадкой и позором, а уж обсуждать это с кем-то вроде всегда идеального и сосредоточенного революционера было смерти подобно. Как хорошо, что здесь не было придурка Траффи или Маримо, который бы осуждающе сверлил её своим серым глазом и назвал бы слабачкой в лицо. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Маримо оказался здесь, но был нем, как рыба. Пускай, пускай смотрит, но не осудит! Не осудит за всю глупость!.. Голубой правый и блёкло-сизый левый пристально смотрели на неё. – Не знаю. – Я страдал амнезией десять лет, – неожиданно сказал Сабо. Санджи вздрогнула, не ожидая такого признания. – Я не то, что не знал, что у меня есть братья – даже имени собственного не помнил. Революционеры дали мне моё же имя лишь потому, что оно было вышито на некоторых уцелевших вещах. Не знаю, рассказывал ли тебе Луффи, но на воде меня подстрелил тенрьюбито, когда мне было десять. Господин Драгон спас меня, дал мне дом и место за своим столом. Я не помнил ничего о своей прошлой жизни – ничего, кроме того, что я не хочу возвращаться обратно. Мои родители были… дворянами. Одними из тех ублюдков, которые лебезят перед тенрьюбито, отворачиваются и уходят, как только видят нищих на улице и боятся защитить своё дитя, если оно сделало что-то ребёнку из более благородной семьи. Я совсем не помнил их, но твёрдо знал, что не при каких обстоятельствах не хотел бы вернуться в это место. – В месте, где я жила, не было семьи благороднее, чем моя, – Санджи медленно поставила кружку, тяжело сглатывая. Ей нужно было время, чтобы спокойно, без эмоций рассказать об этом. – Не было семьи благороднее и ужаснее. Я думаю, что даже потеряй я память, я никогда, ни за что бы не согласилась туда вернуться. Не при каких обстоятельствах. – Но ты согласилась и не теряя памяти, – мягко напомнил ей Сабо. Откуда ему были известны подробности? – Что заставило тебя поверить им? – Рука. Левая кисть Зеффа. – Её нет. – Именно. Помолчали. Сабо разлил им по новой кружке чая. В воздухе так приятно запахло терпкой влажной травой, немного лемонграссом и розовыми лепестками, что Санджи против воли громко втянула носом воздух. Аромат плыл по кухне, лёгкий и мягкий, постепенно усыпляющий печали и тяжкие думы, терзающие многострадальную голову Санджи. Может, пилюли Чоппера всё же начали работать? Или это всё прекрасно заваренный Сабо травяной сбор? – Знаешь, если бы я не знал о твоём прошлом… – на этом момент Санджи явственно вздрогнула всем телом. Сабо извиняющимся жестом положил свою ладонь поверх её, помогая таким нехитрым образом поставить кружку на стол, чтобы ничего не расплескать. – …то подумал бы, что ты была в плену у тенрьюбито. – Почему? – в шоке выдохнула она. – Моя напарница иногда впадает в такое же состояние после нервных потрясений. Обычно рядом с нами всегда оказывался доктор, чтобы помочь ей. Но однажды это случилось во время нашего одиночного с ней задания, никаких докторов возле нас не было и в помине. Это была миссия со сбором информации. Шпионаж, одним словом. Мне пришлось использовать Волю, чтобы успокоить её. – Она – бывшая рабыня? – широко раскрытыми глазами смотрела на него Санджи. – Да. Тенрьюбито истязали её долгие пять лет, пока она не была спасена рыболюдьми из команды Фишера Тайгера. Последнее время она вполне счастлива, – на лице Сабо мелькнула нежная улыбка, будто он тут же представил что-то дорогое его сердцу. Санджи мимолётом подумала, что он действительно заботится о ней, вполне возможно, любит её, эту загадочную девушку. Что ж, ей повезло, Сабо казался очень надёжным парнем и умел обращаться с дамами. Наверное. – Но когда на её глазах убили ребёнка, она впала в настоящую истерику. Оружие того ублюдка напоминало кнут, которым пытали её и с десяток других маленьких рабов. Я хочу сказать, что твой приступ мне напомнил её раскалывающееся сознание. Такое может вылечить только время и правильные люди. Ты очень сильная, Санджи. Я уверен, что Зефф, как только к нему вернётся память, будет чертовски рад видеть тебя. – Но, я хотела- – А теперь я помогу тебе убрать всё, что осталось от нашего чаепития, – осторожно, но решительно перебил её Сабо. – Закроешь камбуз, пойдёшь в ванную комнату, она у вас отличная, наберёшь себе целый бассейн горячей воды, отмокнешь и пойдешь спать. Спать, Санджи. Завтра ты нужна кораблю свежая, бодрая и здоровая, чтобы накормить всех своих и нас, лишенцев. Против ей было нечего сказать, поэтому она тихо кивнула. Сабо подмигнул ей, подхватывая сразу несколько приборов фарфоровой посуды и быстро принялся мыть их в кипятке. Всё буквально порхало в его умелых руках, не выскальзывая и быстро очищаясь от лишнего налёта. Таков был старший брат капитана, будто являющийся старшим братом всей команды – он столь же внимательно относился и к Фрэнки с Бруком, хотя те уж точно были старше Сабо. В его компании было почти также спокойно, как рядом с Луффи, и это несмотря на все её опасения перед мужчинами из теперь такого далёкого прошлого. Санджи продолжала расфокусировано пялиться ему в спину. Рука начала саднить, но совсем не сильно. Нужно будет её замотать в бинты, когда она пойдёт в ванную, чтобы не мочить лишний раз, а то вновь придётся накладывать противную мазь под повязку. В голове было до противного пусто – видимо, подействовали и чай, и пилюли, и усыпляющие, но пронзительные речи Сабо. У него был хорошо поставленный голос, ему бы проповеди читать в церкви. Или в толпе праздных зевак на какой-нибудь ярмарке в стране типа Дресс Розы. Не зря всё-таки отец Луффи назначил его командиром Революционного штаба, ох, не зря. И той девушке-рабыне очень повезло, что Сабо такой добрый, сочувствующий всему свету и так сильно любит её. – Познакомь меня с ней. – С кем это? – Сабо продолжал ловко намывать кружки, стоя чуть боком. – С твоей напарницей. Она, должно быть, занятная особа, если терпит твоё присутствие и бестактность, – Сабо тут же расфыркался, скрывая этим тихий смех. Санджи и сама не смогла сдержать улыбку. – Коала. – А? Что? – Её зовут Коала, – повторил Сабо. – Я обязательно вас представлю друг другу. А теперь иди отдыхать, Санджи. Иди. ** Зоро не мог сегодня ни тренироваться, ни отдыхать. До вечера от него всем что-то было нужно: то Фрэнки приспичило позвать его на помощь в перетаскивании тяжёлых балок, чтобы быстро перестроить часть корабля, расширив его под непредвиденные нужды в виде отдельных кают; то Нами резко решила отправиться за покупками, несмотря на то, что дело всё ещё было в Норт Блю и везде лежал снег, а Зоро, естественно, должен был сопровождать её, чтобы нести тяжёлые пакеты. Потом Луффи увлёк его карточной игрой, в которую они резались несколько часов с присоединившимися Робин, Джимбеем, Бруком, Усоппом, Сабо и Траффи. К слову о присоединившихся. Сабо, конечно же, не вызывал у Зоро ни малейшего дискомфорта. Брат их капитана, находчивый и сдержанный, сильный как дьявол, успел сунуть нос во все дела на корабле. Недаром занимался шпионажем и вполне успешно. Он и с Завитушкой успел разговориться: Зоро из вороньего гнезда видел, как они гоняли чаи на камбузе, закрывшись ото всех. Однако же он был спокоен, ведь та рыжая девчонка, которая бегала с рыбочеловеком по всей Дресс Розе явно непросто так постоянно всплывала рядом с Сабо. Колоритная из них выходила парочка, даже Луффи посмеивался и одобрительно кивал. Ещё Сабо успел разговориться с нелюдимым шизом, которого почему-то все именовали Трафальгаром Ло. Тот имел самый обычный вид – будто ему нагадили под нос и заставили с этим жить. Он кривился, глядя как веселится команда на палубе, закатывал глаза, когда Луффи называл его сокращённым именем и пытался втянуть в свои игрища. Затем с таким же надменным видом он разговаривал с Чоппером, обсуждая детали предстоящей операции. Не хватало только его пришибленной команды, которая готова была на руках этого сумасшедшего докторишку носить, что бы он не предложил и что бы не сделал. Удивительно только было, где он таких отбитых нашёл. А ещё удивительнее было поймать его жадный взгляд вначале на Сабо, который спокойно разговаривал с Джимбеем. Зоро усмехнулся: что бы этот полудурок не говорил, как бы не говнился, за глаза называя всех собравшихся на борту пустоголовыми идиотами, а взгляда от Луффи и его братьев отвести не мог. Это было до ужаса смешно, ведь с Сабо ему не при каких обстоятельствах не светило, а Луффи был слишком… Луффи, чтобы повестись на такое. Уже сидя в тесном кругу, играя в карты, где присоединившаяся позже остальных рыжая ведьма начала бомбить всех и каждого, выуживая последние белли и ценные вещички, Зоро вновь невзначай посмотрел в сторону Траффи. Рядом с Зоро с одной стороны сидел Усопп, а с другой Брук, чья костлявая фигура открывала прекрасный обзор на эту селёдку в драных шмотках. Конечно же, даже козырек шапки не спас его от внимательного взгляда намётанного глаза мечника, который нутром чуял, куда нужно смотреть и что нужно искать. Трафальгар исподтишка пялился на Луффи так, будто бы тот являл собой единственный в мире образчик фразы: «Обещать – не значит жениться». Это было до того нелепо и жалко, что мечник собирался поделиться этим открытием с Сабо, как только выпадет такая возможность. Конечно, будь здесь Эйс, было бы ещё лучше – уж кто-кто, а тот хорошую шутку любил и никогда не упускал возможность посмеяться всласть и нагреть какого-нибудь недотёпу. Да вроде того же Траффи, который с таким выражением морды лица пялился поочередно на капитана, что сидел прямо напротив него и на Сабо, который сидел через Усоппа и Робин от Зоро. То ещё было зрелище, надо признать. Его липкий взгляд нашёл место и на Завихрени. Та всё маялась у борта Санни, периодически порываясь не то прыгнуть в море, не то уйти к себе, не то пойти доставать Чоппера нескончаемыми вопросами, но теперь уже Траффи продолжал что-то ей втолковывать. Рядом нарисовался Сабо, с лёгкой улыбочкой наблюдая за происходящим и перекидываясь какими-то пустыми фразочками с Хирургом, когда тот наконец-то соизволил отойти от дерьмокока. Рожа у него всё ещё была до ужаса надменной, будто к нему на карачках все члены команды Луффи приползли, умоляя спасти Зеффа. Чоппер сразу сказал, что если Траффи не сможет приплыть к ним так скоро, как вызвонит его Луффи, то он проведёт операцию самостоятельно, опираясь исключительно на свой диагноз и письменные рекомендации доктора Курехи. Но не прошло и недели, как его бывшее шичибукайское величество явился на попутке, без своей команды и с прозрачным намерением помочь в проводимой операции. За красивые глаза Луффи, конечно же. Капитану он, собственно, наплёл про то, что как раз сейчас занимается исследованиями головного мозга и потерю памяти у некоторых индивидов, поэтому участие в операции ему было ничуть не менее важно чем, собственно, Чопперу и даже Зеффу. Теперь только недовольно пялил на всех свои глазищи с огромными синяками под ними же, и приклеивался взглядом к Луффи и Сабо. Теперь ещё вот, к Завитушке тоже. Кстати, о ней. Она показалась Зоро какой-то излишне нервной. На грани помешательства, если так можно выразиться. Избегала общей компании, ела отдельно, даже Луффи перестала пускать за добавкой, хотя обычно никогда ему не отказывала. Теперь с ней сложно было столкнуться на Санни, хотя Зоро видел, как она выходит из камбуза и закрывает двери на ключ. У каждого члена Соломенных Шляп была своя каюта, но Зоро ни разу ещё не видел, как свою покидает Завитушка. Зачем-то же она закрывает камбуз, если всё-таки выходит оттуда? Но где тогда ночует? У Зоро было два ночных дежурства подряд и всякий раз на палубе или в вороньем гнезде Поварёшку он, разумеется, не видел. Может, у девочек? На Мерри она делила одну каюту с Нами и Робин, вполне возможно, что привыкла спать в их обществе и, соскучившись по своим «мелорин» ночует у них. Или она остаётся в лазарете Чоппера? Всё-таки, последнее время ей явно не здоровится, так что, быть может, заботливый корабельный врач оставляет её у себя? А ещё она старалась не вступать с ним в перепалки. Зоро даже специально попросил на весь камбуз, чтобы ему передали соль – этакий прозрачный намёк на неидеальную готовку Завитушки. Но та, что было странно, вообще никак не отреагировала на эту провокацию. Затем мечник остался недалеко от камбуза, буквально под окнами, чтобы отполировать свои катаны. Завихрень, вышедшая повесить постиранную скатерть (Зачем вешать её в такую погоду? Неужто высохнет?), только затравленно посмотрела на него и снова ничего не сказала, возясь со стиркой. Это проявлялось и в мелочах. Старпом только диву давался, как никто и ничего не хочет замечать – Санджи спотыкалась об его ноги, что-то бормотала под нос и тут же быстро скрывалась за поворотом или дверью на кухню. Слишком редко ела с ними вместе, шарахалась по углам, со следами усталости в голосе подавала Робин её полуденный кофе, а Нами – сладкие десерты. Ещё Поварёшка молчала даже тогда, когда Луффи набрасывался на неё из-за угла, обматывался вокруг её тушки, канюча на весь корабль, как он голоден и что ему немедленно нужно съесть целительного, вкуснейшего и сочнейшего мяса. Молчала и механически работала ножом, продолжая готовить даже с дополнительным грузом в виде шебутного капитана. В общем и целом, последнее время Завитушка ему совсем не нравилась. Нет, не в том смысле, что вновь начала бесить его, как в первые дни знакомства, когда они отправились спасать Нами и затем пытались ужиться на маленькой Мерри. Уже тогда, на самом деле, Зоро думал о том, что Завитушка не такая уж паскуда, когда занимается любимым делом и не видит женщин. Не то, чтобы Зоро был против женщин – просто дерьмокок на них реагировала неадекватно. Литры крови из носа, ползание на коленях, признания в любви, переходящие в восторженный визг – и это всего лишь продавщица в отделе с кухонной утварью согласилась с ней, что ножи нужно затачивать чаще и шеф-повара женщины так же хорошо готовят, как и шеф-повара мужчины. Мрак, вот как это называла Нами, которую подобное поведение Санджи тоже раздражало. Зоро был с ней удивительно солидарен. А вот когда Поварёшка занималась любимым делом – кашеварила, то есть – общаться с ней было почти замечательно (только он никому об этом не рассказывал). Зоро не оскорбляли каждые пятнадцать секунд разговора, милостиво позволяли задавать уточняющие вопросы и даже иногда спрашивали о кухне тех мест, где он вырос. Конечно, тут Зоро был довольно бесполезен: а что ещё он мог рассказать о додзё Симоцуки? Рис, чай да рыба – основной рацион всех тех, кто жил на этой территории, даже не будучи мечником или переселенцем. Рядом было несколько деревенек с местными жителями (более местными, чем обитатели додзё), но и у них ничего кроме бататовой каши и бататовых же лепешек перехватить не удавалось. Но дерьмокок не сдавалась. Она поднимала этот вопрос снова и снова (разумеется, когда они не дрались насмерть, взбешённые тупостью друг друга), спрашивая Зоро о каких-то приправах, видах рыб, которую ели обитатели додзё, о любимых сочетаниях самого мечника. Даже чуть позже, когда он поведал о Куине, Поварёшка осторожно интересовалась, были ли у неё какие-то любимые блюда. Это казалось таким же обыденным, нормальным делом для Завихрени, как для Луффи постоянно спрашивать про мясо, Чопперу – смущаться добрых слов и ругаться на похвалу, Усоппу – лгать всем с поводом и без, Робин – мрачно шутить с непроницаемым лицом и так далее. В общем и целом, эта женщина вечно возилась со своими поварскими примочками, допытываясь о вкусах окружающих и создавая новые кулинарные шедевры. Уже чуть позже, как раз тогда, когда Его Убожество Шичибуйкайчество имени пиратов Сердца ходило вместе с ними на Санни, Зоро понял, что Завитушка отнюдь не ко всем так добра. Траффи она посмела схватить за грудки на первом же завтраке, как только он начал воротить свой недавно сломанный нос от её пирожков с мясом и салатной капустой на пару. Тот даже сообразить ничего не успел – разозлённая Поварёшка, приподняв его над скамейкой прямо за столом, где сидели все остальные, грязно обругала его, сразу после того, как тот спихнул целую и ещё теплую булочку в гору грязной посуды на углу стола. – Но я не ем хлеб, Черная Нога-я! Терпеть его не могу! – Это не повод разбрасываться продуктами! – продолжала шипеть ему в лицо Санджи, отпихнув ногой его меч в сторону. Ло был столь шокирован, что не предпринимал никаких попыток для того, чтобы выбраться из захвата. Команда опасалась лезть под руку разгоряченной девушки, зная, что их кок не побрезгует рукоприкладством, поэтому молча наблюдала за разворачивающимся действом. – Ты мог бы отдать этот пирожок Луффи! Или Маримо! На худой конец, спросить у любого, кто сидит рядом, что с ним делать! Траффи нахмурил свои и так вечно сведённые к переносице брови, сжав челюсть. Это выдавало в нём крайнюю степень раздражения и нехилые такие намёки на угрозу расчленения. – Я сказал тебе, что не буду есть хлеб. Хватит трясти меня, Черная Нога-я, уймись! – это могло бы напугать кого угодно, особенно, знакомого с Ло, который уже характерно растопырил пальцы и готов был «колдовать» своим фруктом. Однако Завитушка не только не испугалась, но и не отпустила его. Санджи одним быстрым движением перехватила ошарашенного Ло за грудки и резко дёрнула вверх, заставляя практически впечататься в стену за скамьей. Плечи её пиджака взмыли вверх, подпрыгивая вместе с тонкой фигурой, будто придавая ей веса и значимости. Теперь она возвышалась над шпалой-Ло и давила на него всей возможной аурой. В какой-то мере, это была не до конца развитая Королевская Воля, но сейчас не об этом. – Ссорится с коком на корабле в открытом море – смерти подобно. Ещё раз я увижу, что ты выбрасываешь еду и ни мой капитан, ни кто-либо ещё не остановит меня от ответных действий. Будешь прикормом для Морских Королей. С сим она брезгливо отдёрнула руки от кофты Траффи, отталкивая его от себя, как зачумленного. Её холодное, полное презрения выражение лица было настоящей усладой для глаза Зоро. Ему тоже был неприятен надменный пират Сердца, а видеть такое открытое пренебрежение этим гением мысли от Завитушки было вдвойне, нет, втройне приятнее. Вообще-то, Траффи не нравился и Нами с Усоппом, но мечника отчего-то больше взволновала тогдашняя реакция дерьмокока на этого неудачника. Зоро и сам тогда даже не мог понять, не мог представить, почему ему была важнее реакция именно Завитушки, а не кого-либо ещё. Теперь же, стоя у её каюты, закрытой на засов, но не на ключ, Зоро, кажется, осознавал, что всё началось задолго до Траффи, победы над Кайдо и альянса. Может быть, задолго до знакомства с пиратами-сверхновыми, до Сабаоди, до Триллер Барка? – Спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня, – шептали за дверью на грани слышимости. Может быть, когда он впервые увидел её в платье? Завитушка так любила практичность, что всегда носила мужские приталенные костюмы на сотнях пуговиц (какая здесь, к чёрту, практичность!?). Она нарядилась в настоящее платье на одном южном острове, куда они случайно попали после Ватер Севен, зайдя в открытый порт для пополнения запасов. Нами утащила тогда Завитушку с собой, уговорив её составить ей компанию на каком-то местечковом торжестве в местном казино. Робин нездоровилось, поэтому она не пошла с девушками. Поднимаясь на Санни вечером, Зоро и не понял сначала, что за девица сходит с корабля. Санджи, а это оказалась именно она, одетая в нежно-зелёное платье с золотой вышивкой, золотым же поясом и узорной фибулой на изящном плече вызвала у него настоящий ступор, а затем целую бурю эмоций. – Эй, Зоро, помоги нам сойти на землю, – окликнула старпома Нами. – Платья слишком длинные для прогулок по кораблю. Нами была в каком-то розовом платье с круглым вырезом и цветочными аппликациями на поясе, но взгляд Зоро всё ещё был прикован к Завихрени, которая тоже застыла, глядя на него. – Это что? – тупо спросил он, не в силах выдать что-то более информативное и осмысленное. – Платье. – Зачем? – А что, я в твоём понимании не могу носить платья? – вскинулась Завитушка, высоко задрав подбородок. Белоснежно-розовая кожа на её шее была подчеркнута крохотной жемчужной нитью, и взгляд мечника снова будто приклеился к ней. Его как будто околдовали в тот же момент. Санджи, сообразив, что что-то не так, потому что тупое Маримо совсем никак не реагирует, удивлённо на него уставилась. Медленно проследила куда он смотрит своими глазищами, в шоке приподняла брови-завитушки и взвизгнула спустя секунду, заставив мечника ошарашенно дёрнуться. – Грязное мужло! Да ты охренел совсем! – замахнулась на него ногой Поварёшка и кубарем покатилась вниз, зацепившись за длинный палантин и задев Нами. – Санджи, мать твою налево! – потёрла ушибленное мягкое место Нами, которая чудом не грохнулась в воду. – Зачем ты дерёшься в платье, ты что, с ума сошла!? – Прости, Нами-суан, я не хотела, – покаянно опустила голову Санджи, потирая голову. – Это всё из-за Мохоголового! Подол нежно-зелёной ткани задрался до колен, оголяя белоснежные голени, не видевшие солнца и тонкие щиколотки, опоясанные золотыми ремешками от туфель на небольшом каблуке. Это выглядело неожиданно… красиво. Зоро сглотнул, неотрывно наблюдая, как Поварёшка перекидывает ноги на другую сторону, на доли секунд обнажая круглое бедро с такой же бледной кожей. Она встала, тут же сгибаясь пополам, чтобы протянуть аж две руки Нами, хотя рыжая ведьма могла бы встать и сама, и Зоро с таким же волнительным удивлением увидел её открытую спину, пересечённую только частью балтеуса. Лицо его обдало волной жара, когда он осознал, что любуется и тонкими руками, и открытым плечом, и желает видеть то, что находится под нежно-зелёным шифоном. – Пошёл нахер, мудила-извращенец! – Истеричка, – выплюнул ей в спину застигнутый врасплох Зоро, когда Санджи с Нами уже отошли от Санни с пристани. Грудь распирало от непонятно откуда взявшегося волнения и жара, щеки до покалывания припекало, а рубаху на спине можно было выжимать как после незапланированного заплыва. Это было уже слишком. Впрочем, совсем не платья делали Завитушку привлекательной в его глазах. Её искренняя улыбка, заливистый смех и стиль боя делали её красавицей и без модных причесок, роскошных платьев и кокетливого флирта. А её ненормальная верность Луффи? Эта безумная влезла перед ним на Триллер Барке, готовая умереть здесь и сейчас ради команды, защищая лично его и Луффи. Эта трясущаяся спина перед его поплывшим взглядом потом мерещилась ему в кошмарах. Полуживая Завитушка, в разодранном пиджаке, с вывихом плеча, в два раза уже в плечах чем Зоро, решила закрыть его собой. И ведь ни на секунду не усомнилась в правильности собственных решений, бестолковая! Будто бы Зоро, даже если бы потерял сознание, позволил бы Поварёшке закрывать его собой. Это было бы для него позором как для мечника, так и просто для мужчины, старпома из команды Соломенных Шляп, накама, в конце-то концов. И совсем не потому, что она женщина. А потому что он – тот, кто станет величайшим мечником в мире. Разве пристало будущему величайшему мечнику и старшему помощнику капитана пиратов Соломенной Шляпы в одном лице прятаться за чужими спинами? А спиной накама? Зоро готов был даже мириться с её страстью к женщинам. Воистину безумной, лихорадочной, по-настоящему слепой и почти маниакальной. Как-то выпивши, Завитушка обмолвилась, что побаивалась мужчин лет с четырнадцати, когда её украли бандиты, зашедшие на Барати. Мол, языком они с ней зацепились, когда Санджи обслуживала их столик. В итоге умыкнули её с верхней палубы, когда она вышла проветриться, затолкали в лодку и попытались уйти с ней по морю как посуху. Вроде как лицо ей хотели изуродовать, потому что сопротивлялась много, да ещё и в другом месте «товар подпортить». Торговцы людьми и органами были даже в Ист Блю, но малолетняя Завитушка? Она даже сейчас выглядела так молодо, что продавцы по нескольку раз уточняли у неё, зачем ей столько бутылок алкоголя и не держат ли её, едва ли совершеннолетнюю девицу, в заложниках где-нибудь у сутенёров? На Завихрень было больно смотреть – от смеха, разумеется – как она злилась, и вся вскипала, будто её задели за живое! Это тоже по-своему нравилось Зоро, несмотря на то, что и ему в таких ситуациях могло прилететь за компанию. Так вот, мужчины. Пьяная дерьмокок сказала только, что Зефф и другие повара тогда спасли её, но с тех пор мужчин она не то, чтобы очень сильно любит. Вспоминая о том, как она себя вела с ним и Усоппом на первых порах, становилось ясно, что мужчин она заранее считала врагами и собиралась выживать со своей территории, охраняя себя (и бесценную Нами-суан, конечно же, тьфу ты, пропасть!). Говорила ещё, что потом какие-то из них только и делали, что пытались залезть к ней под юбку или нахамить при случае, рассчитывая, что такая девушка, как она, ничего не сможет сделать. Кроме того, Зефф объяснил ей, что драться нужно только с мужчинами, а на женщину настоящий мужчина никогда не поднимет руки, да и приличная девушка никогда не будет драться с другой девушкой. Наверное, поэтому Санджи всегда была вежлива с женщинами, что в конечном счёте переросло в какие-то нелепые восторги, будто бы женщины были богинями, по ошибке спустившимися с небес. В целом, всё с ней было ясно. Однако тут не вязалось одно очень важное обстоятельство. Зоро потребовалось некоторое время, чтобы понять, что не так. А Завитушка что, не женщина? Почему она не относится к себе так же, как ко всем женщинам, каких только они встречали на своём пути? Если они – богини, рождённые не важно где и не важно кем, просто по праву рождения женщинами, то почему себя она не считает богиней? Намного более «продвинутой» в этом плане была рыжая ведьма, иногда переигрывающая и забывающая о том, что они, её команда и накама, знают, кто она такая и не поддадутся на её льстивые речи, кокетство и уговоры. Поддавалась всегда одна только Санджи, боготворившая навигатора до слёз. Робин в этом плане была самой уравновешенной. Быть может, потому что была старше остальных или пережила такие ужасы в детстве, что научилась брать от жизни всё, но она, конечно же, в глазах Поварёшки была такой же Богиней, как и Нами-суан. С тех же времен, кажется, старик начал учить её драться всерьёз, заставляя оттачивать удары ногами и беречь свои руки пуще прежнего. Быть может, из-за рук Зеффа и переволновалась Завитушка? Она выглядела не такой уж радостной, когда Санни появился в бухте острова Риле. Что-то не давало ей покоя, Зоро был уверен, что всё дело в руке старика. Но что именно? В чём состояли её переживания? Она не верила в мастерство Чоппера? Боялась, что ни одна операция не спасёт Зеффа? Или этот придурок Траффи чего-то ей наплёл? Наверняка, это было что-то неочевидное, вроде той истории с её настоящей семейкой, которая похитила её и пыталась выдать замуж за сына Большой Мамочки. – И тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет, – вновь на грани слышимости раздался голос. Говорили на непонятном языке, но это точно были интонации Завитушки. Едва различимые, надрывные, будто ей было тяжело дышать, да ещё и приглушенные дубовой дверью каюты. Зоро снова подумал о том, что, возможно, она ранена. Та не любила, как и почти любой воин, чтобы к ней проявляли снисхождение и жалели, поэтому шугалась по углам до последнего, никогда лишний раз не обращаясь за помощью к Чопперу. Оленёнок очень ругался все те разы, когда Завитушка слишком затягивала с лечением и попадала в его лапы израненная настолько, что дальше тянуть уже было нельзя. Может быть, и в этот раз она успела найти себе неприятностей на одно место? Или это вновь нервное? А что, с Завитушки сталось бы. То, насколько на самом деле она была чувствительной, вызывало только больше вопросов. Первый и самый важный: как она вообще дожила до своих лет? А сколько скрывала глубоко внутри себя, переживая за всех и за всё, волнуясь до потери сознания и никому ничего не рассказывая? Сколько нервов стоило ей отказаться от капитана и потом выбираться из ловушки Большой Мамочки? Как часто она сожалела о своём решении? Что вообще сподвигло её к этому? Неужели она думала, что накама бросят её из-за каких-то там родственничков? Откуда такая неуверенность в команде и в себе, в первую очередь? Размышления Зоро прервал звонкий треск, будто кто-то с размаха скинул гору тарелок на пол, а затем глухой стук и непонятные звуки, которые никак не удавалось идентифицировать. Это заставило его по привычке схватиться за мечи, будто он собирался сейчас драться с чудовищами или разрубать сталь. Послышался новый приглушенный удар, задушенный смешок и какая-то возня, которая только породила больше вопросов. Зоро сделал один бесшумный шаг к двери, затаив дыхание. Что-то здесь было нечисто. Вдруг в каюте Завитушки засада? У них теперь было слишком много врагов, так что такой вариант тоже нельзя было сразу исключать. Вдруг эту бестолковую там уже убивают? Но стоило Зоро начать думать чуть активнее, как за дверью вновь зашевелились. Судя по звукам, кто-то не то пытался отдышаться, не то задыхался, а затем послышались глухие удары, что мечник уже просто не мог игнорировать. Даже Волю Наблюдения не став использовать, в мгновение ока разрубив замок на двери, он влетел внутрь с катаной на перевес, готовый увидеть что угодно и собирать Завитушку по частям, разрезая неожиданных врагов на идеально ровные половинки. С широко раскрытым глазом, Зоро застыл на входе в каюту, медленно опуская меч. На полу лежала Санджи.