Объятие.

Сычжуй любит приносить в этот мир доброту. И иногда он даже не догадывается, что, чтобы сделать это, ему нужно всего лишь обнять человека. Все, кто когда-либо обнимал его, отмечают, что с ним очень приятно обниматься. Словно его объятия закрывают от всего мира одеялом, сделанным из самого мягкого материала из всех возможных. 1. Первым исцеляющую силу объятий А-Юаня заметил Вэй Усянь. Ещё давно, когда они жили на горе Луаньцзан. После того случая, когда к ним наведался Лань Чжань с новостями о скорой свадьбе, Вэй Ин выглядел расстроено, хоть не показывал этого. Или старался этого не показывать. Он как обычно пил вино, пытался шутить и много и громко болтал, но маленький Юань будто чувствовал, что с Вэй Ином что-то не так. Поэтому ещё тогда, когда они все вместе ужинали, подсел к нему поближе и положил голову на колени. Вэй Усянь на секунду опустил взгляд и, встретившись с детским взглядом, еле-еле заметно улыбнулся. Он гладил малыша на голове, продолжая при этом болтать безумолку, за что получил нагоняй от Вэнь Цин. Уже глубокой ночью Вэй Ин сидел в своей пещере среди разбросанных вещей и смотрел в одну точку. Новость о том, что его Шицзе выходит замуж одновременно обрадовала и огорчила. Он был рад тому, что она выходит замуж по любви, хоть и за этого павлина Цзинь Цзысюаня. А огорчало то, что у него не будет возможности увидеть ее свадьбу. Вэй Ин издал тихий выход, в которое ненароком вложил всю грусть по этому поводу. — Братец Сянь... - раздался детский голосок, от которого Вэй Усянь вздрогнул. — А-Юань, ты почему не спишь? Уже поздно. — Братец Сянь, тебе грустно? - проигнорировав недовольный тон в голосе взрослого снова спросил малыш. — Нет, всё хорошо, - не зная, кого пытается убедить, ответил Вэй Ин. — Иди спать, а то твоя тётя тебя поругает и накажет. Юань протопал до ног Вэй Усяня и смотрел на него снизу вверх пару мучительно долгих минут. Его глаза, хоть детские, но такие внимательные, заставили Вэй Ина невольно поёжиться. После произошло то, чего он ожидал в последнюю очередь. Малыш раскинул руки, жестом приглашая его в объятия. Не долго думая, Вэй Ин поднял его на руки и крепко, но аккуратно, прижал к себе. Юань схватился за шею старшего и положил голову на плечо. Обнимая малыша, Вэй Усянь почувствовал, как грусть, терзающая его последние несколько часов, постепенно отступает. И хоть он не сомневался в том, что она обязательно вернётся, но сейчас, пока в объятиях находился этот ребёнок, всё было даже слишком хорошо. 2. Маленький ребёнок, смерть любимого человека, самое страшное наказание, заточение. Всё самое страшное, что могло случиться навалилось разом просто гигантским грузом. Лань Чжань наотрез отказывался отпускать от себя малыша, которого нашёл в дупле на горе Луаньцзан, когда добрался туда. Юань сильно болел, почти постоянно спал и очень мало ел. Лекарям из ордена удалось частично поставить его на ноги. Вскоре ребёнок пошел на поправку и стал задавать вопросы, на которые Лань Чжань при всём желании не мог ответить. Время шло, Лань Чжань обучал малыша и старался уделять ему внимание в меру своих возможностей, ограниченных травмами от кнута. Он не оставлял попыток найти душу Вэй Ина, хотя это не приносило никаких результатов. Чем добивало ещё больше. Однажды Юань наблюдал за старшим, когда тот играл на гуцине, но вдруг резко перестал. В оглушающей тишине прошло несколько минут, которые Лань Чжань смотрел на струне гуциня, словно ждал, что там появятся ответы на все вопросы. Затем последовал тихий выдох. Бесшумно Юань поднялся со своего места и, подойдя к старшему, положил свою маленькую ладошку на его руку, всё ещё лежащую на струнах гуциня. Совершенно потрясённый Лань Чжань перевёл взгляд на мальчика, который смотрел на него так внимательно, словно увидел небо, усеянное звёздами. Лань Ванцзи несмело обнял ребёнка, бережно прижал к себе и погладил по волосам. Юань стоял почти не двигаясь, только гладил широкую спину, за которой привык прятаться от возможных опасностей за эти несколько месяцев. Прошло немало времени прежде чем Лань Чжань смог выпустить мальчишку из своих объятий, но когда это случилось, он снова попробовал сыграть мелодию. 3. Этот неугомонный мальчик, уже успевший четыре раза получить нагоняй от учителя, определенно нацелился подружиться с пятилетним Сычжуем, который правда пытался выполнить задание. — Сычжуй, давай поиграем! — Благодарю за приглашение, но мне нужно сделать задание, - вежливо улыбнулся Юань. — Успеешь ещё за книжками насидеться, пойдём же! — Цзинъи, ты ведь не оставишь меня в покое, да? — Да! — А придётся, - уж очень по-взрослому нахмурился Сычжуй. Явно расстроенный отказом, Цзинъи убежал к остальным мальчишкам и больше не тревожил Юаня, дав тому возможность спокойно закончить начатое задание. Ночью в их с Цзинъи комнате было очень тихо. Даже листья не шелестели за открытым окном. Сычжуй мирно спал в своей кровати ровно до момента пока не услышал копошение на рядом стоящей кровати. Открыв глаза он увидел Цзинъи, забившегося в угол кровати, куда даже яркий лунный свет не могу дотянуться. — Почему ты не спишь? - тихо спросил Юань. — Я больше не хочу спать. Опять будут страшные сны, - еле слышно ответил ему Цзинъи, уткнувшись носом в коленки. В его глазах застыла паника. Сычжуй тоже ненавидит кошмары. А кто вообще любит? Первые дни в Гусу ему постоянно снилась жизнь на горе Луаньцзан, но во сне она была совсем другой. Сложнее, чем была на самом деле. И каждую ночь все умирали, и каждый раз смерть была более изощрённой. Тогда он просыпался в слезах и долго не мог успокоиться, чем пугал Лань Чжаня, который первое время не отпускал его от себя далеко. Тот никак не мог помочь маленькому Юаню, разве что играл успокаивающую мелодию на гуцине и приобнимал, заботливо поглаживая по голове. Сейчас Сычжуй не может сыграть своему другу на гуцине: он только начал учиться играть. Поэтому остаётся только одно. — Когда у мне снились кошмары, Ханьгуанцзюнь обнимал меня, чтобы было не страшно. Хочешь я тоже тебя обниму? — Это точно поможет? — Не знаю, - пожал плечами мальчик Юань, — мне помогало. — Ну.. хорошо. Сычжуй спрыгнул со своей кровати и перебрался в кровать Цзинъи и сразу заключил того в объятия. Потихоньку Цзинъи успокоился и расслабился в таких крепких по детским меркам объятиях. Он даже обнял друга в ответ. Они сами не заметили как уснули в обнимку. Кошмары больше никому не снились. 4. Юань давно стал замечать, что этот заносчивый заклинатель в одеждах Ланьлин Цзинь обладает до ужаса хрупким сердцем, падким к проявлению доброты или знаков внимания. Вопреки словам, слетающим с языка Цзинь Лина, думал он совсем противоположное, по крайней мере в большинстве случаев. Наблюдать за его колкостями, зная этот факт, было крайне забавно. Сычжуй сам того не замечая запоминал всё, что связано с Цзинь Лином прямо или косвенно. Однажды он купил сладости, о которых раньше слышал от наследниками Ланьлиня, а когда преподнёс их тому, ради кого покупал, наблюдал картину того, как лицо Цзинь Лина за секунду переживает весь спектр эмоций от удивления, до желания отказаться. — Тебе не нужно было покупать их для меня, - пробурчал Жулань, жуя сладость. Юань улыбнулся. — Это мелочь. Мелочь, а приятно, что кто-то запомнил, ещё и купил для тебя что-то просто так, чтобы порадовать. Сычжуй постоянно вытворял что-то такое, что вводило Цзинь Лина в ступор, после которого он краснел, как рак и тактически отступал, пока кто-нибудь не обнаружил его краснющие щёки. Ему понадобилось очень много времени, чтобы осознать свои чувства и ещё больше чтобы их принять. Апогеем всего стало то, как однажды в свой день рождения, отмечаемый по настоянию дяди слишком уж широко, Цзинь Лину удалось ускользнуть от кучи гостей из, кажется, всех существующих кланов. Его тошнило от лестных речей, лившихся из уст глав кланов, от их улыбок, высеченных, потому что надо быть вежливым. Ему надоело отвечать им всем со сдержанной вежливостью, чтобы потом слышать то, как его младшего дядю поливают грязью за его спиной. Прошло уже два года с тех событий, но обсуждают это всё так, словно было вчера. Цзинь Лин вышел в сад где было относительно тихо, но прохладно, учитывая позднюю осень. Он забыл взять теплую одежду, возвращаться раньше времени желания не было, поэтому выбор пал на медленное промерзание до костей. Он уже начал подрагивать, когда на плечи опустилась накидка, пахнувшая сандалом. — Ты должен был быть в зале с остальными, - не оборачиваясь сказал Жулань. Он был уверен почти наполовину, что Юань придёт, чтобы узнать причину его исчезновения. Ждал ли он, что он действительно придёт? Однозначно да. Хотел ли он поделиться своими мыслями? Ещё раз да. Рад ли он тому, что его объект тайного воздыхания пришел? Тройное да. По крайней мере он не будет ощущать себя так одиноко, как ощущал среди глав кланов. — Я подумал, что вам не помешает тёплая одежда. И компания. - Сычжуй встал рядом с ним и устремил взгляд на горизонт. — Я в порядке, ты можешь вернуться к остальным. — Молодой господин Цзинь, что вас так печалит? - вдруг спросил Юань, застав Цзинь Лина врасплох. — Я... — Вы ведь слышите всё, о чем говорят за вашей спиной? Не можете не слышать. — Мне плевать, что они говорят! - ответ должен был быть безразличным, но получился резким. Сычжуй промолчал, но по его лицу было видно, что он не поверил. Во-первых, он не дурак, чтобы верить всему, что вылетает из уст Цзинь Лина, а во-вторых, ответ не прозвучал так, словно ему всё равно. Думать о словах, слетающих из уст каждого второго совсем не хотелось, но они сами лезли в голову и звучали эхом в ушах. Вместо тысячи слов, которые хотелось сказать, с губ слетел только сдавленный выдох, но и этого хватило для того, чтобы Сычжуй притянул Цзинь Лина к себе. — Лань Сычжуй, ты совсем страх потерял? - тут же взъерошился тот, пытаясь вырваться, но то было бесполезной затеей — сила, которую таят в себе руки Ланей не поддаётся никакому объяснению в понимании Жуланя. — Просто постойте так пару минут, молодой господин Цзинь, - у самого уха прозвучал хриплый голос, от которого по спине пробежали мурашки. Цзинь Лин перестал сопротивляться. Прошла пара минут, потом ещё, а затем ещё. Он положил подбородок на плечо Сычжуя и несмело приобнял его. Грусть отступила, освобождая место полной пустоте. От одежд Ланей постоянно пахло сандалом или чем-то травяным, но от Сычжуя этот запах казался куда более родным. Он заполонил лёгкие и Жулань наконец смог расслабиться. — Ты задушишь меня, - пробормотал Цзинь Лин, когда хватка Сычжуя значительно усилилась. — Прошу прощения, - смущённо кашлянул Сычжуй. — Спасибо. Не знаю как, но ты успокаиваешь. — Я готов стоять так каждый день, если это поможет вам успокоить нервы. Сердце, кажется, на пять секунд остановилось, прежде чем снова начать стучать с сумасшедшей скорость. — Что за постыдные речи? От Вэй Усяня нахватался? - проворчал Цзинь Лин. Ответом ему стал тихий смешок. — Не нравится? — Нравится.