Новогодняя суета бывает разной

Ритмичное цоканье каблуков ярко выделяется среди беспорядочного топота работников, заезженных сдачей годовых отчетов и отсутствием возможности спокойно окунуться в подготовку к Новому году. Ирина кивает знакомому лицу, с которым ещё менее получаса назад была вынуждена сидеть за одним столом и обсуждать итоги года. И это же надо было понабрать идиотов на вышестоящие должности!  Поймав себя на мысли, что говорит так же, как Алеников, женщина прячет улыбку, глядя себе под ноги. Сапоги на каблуке определённо были прекрасны, пока мороз в Москве не создал на каждой улице каток.  Добраться до Минздрава, не сломав ни одну конечность и не подвернув ноги, было настоящим новогодним чудом.  – И где этот Алеников провалился, – шипит себе под нос Павлова, доставая из сумки телефон. Отойдя к перилам, останавливается, начиная листать телефонную книжку в поисках нужного номера.  И надо было ей переться в этот Минздрав, сидеть на этом собрании настоящих идиотов? Её отделение и на девятом месте в рейтинге! На девятом! Видите ли, у них смертность слишком высокая. Будто тот факт, что они все ЧП берут на себя, не считается.  Набрав необходимый номер, Ирина прикладывает телефон к уху. Носок левого сапога продолжает отбивать незамысловатый ритм, пока она облокачивается на перила.  Ирина опускает взгляд на свои колени, сглатывая нервный комок. Приходится заставить себя медленно разжать пальцы, которые крепко-накрепко вцепились в брюки. Находиться в палате не на месте врача до подступающей к горлу тошноты неприятно. Заведующая глубоко вздыхает, подняв голову к потолку и крепко зажмурив глаза. Пальцы нервно теребят друг дружку, ища мнимое успокоение. Женщина цепляется взглядом за слишком выделяющееся кольцо на безымянном пальце. Подносит кисть ближе к лицу, рассматривая украшение. Надевая эту вещицу себе на палец два часа назад во время его операции, она была уверена, что передумает. А нет, не вышло. Не передумала. Ещё больше убедилась, что согласна. Нужно так ей было противится этому решению и ссорится с Алениковым? Теперь, когда тот лежит перед ней на больничной койке у Ирины противно посасывает под ложечкой от неприятно щекочущего чувства. – Ир… Ира… – слабый голос мужчины нарушает тишину палаты. Женщина вскакивает со своего места, в одно мгновение оказываясь рядом. Зелёные глаза кажутся ещё больше от выплаканных накануне слез и пережитых эмоций. Анатолий ей кривовато ухмыляется. – Ты всё-таки должна быть моей женой… – не без усилия произносит он, закашлявшись. Ирина смеётся, опустив голову. Прическа давно уже выглядит непрезентабельно, у неё уже седьмой час как начался выходной. А то самое… Заветное решение… Было принято три часа назад, в кабинете заведующей. Без лишних слов она поднимает правую руку, показывая красиво сияющее кольцо с небольшим камнем посередине. Ответом ей следует настоящая улыбка, не значащая ничего, кроме обычного человеческого счастья. – Сколько можно не брать трубки? – звучит раздраженное шипение. Заведующая проверяет экран телефона, начиная заводиться сильнее. Ещё эти мысли беспорядочные в голову лезут. Алеников, черт бы тебя побрал, ты должен был стать моим громоотводом, а не разозлить ещё сильнее!  – Да, Ира? – женщина поднимает голову, оглядываясь по сторонам, потому что слышит голос супруга где-то неподалёку громче, чем в телефонной трубке, – Что случилось? Алло, Ира? Павлова, заприметив нужную спину в пальто и красный шарф на плечах, подкрадывается сзади. – Толь, ты издеваешься надо мной? – на её недовольство мужчина даже не вздрагивает. Обернувшись, оглядывает жену с ног до головы, позволяя хулиганской улыбке расползтись по лицу. Красивая. Как и всегда.  – Ты почему трубки не берешь? Сам кричишь, что я не отвечаю, а сам этим же болеешь… – продолжает ворчать женщина, повертев смартфоном перед носом чиновника.  – И это вместо «здрасьте», Ирина Алексеевна? Я оскорблен, – играется с ней мужчина, укоризненно покачав головой. Не дожидаясь оригинального ворчания со стороны заведующей, Анатолий наклоняется, чтобы запечатлеть приветственный поцелуй у виска.  Мужская ладонь тонет в мягком мехе соболя на спине женщины. Огоньки поблескивают в глазах чиновника, когда он вспоминает благодарность за новогодний подарок и моментально блекнут, когда мозг не вовремя подкидывает воспоминания о сумме данного подарка. С другой стороны, он знал на что шел, когда выбирал именно эту женщину.  – Здравствуй, жена, – легко улыбается Анатолий, шепча ей на ухо приветствие, когда замечает, что вся её агрессия потихоньку рассеивается рядом с ним. Мужчина знает, что пройдет не более пяти, десяти минут, прежде чем он снова сотворит нечто такое, что заставит Ирину Алексеевну метать гром и молнии. Но это всё в ближайшем будущем, а пока он элементарно рад видеть, что его присутствие на кого-то, в особенности на неё, так благотворно влияет. – Привет, – такой же шепот. Ира поднимает на него свои зелёные глаза и медленно моргает, глядя в его серые омуты, зная, что её собственные грозовые тучи совсем затухают. Грозе не быть и это неописуемо радует женщину. Несмотря на все предрассудки, постоянные склоки и выставление на показ своего сильного характера очень утомляют. – С тобой работают одни идиоты, ты это знаешь? – Убеждаюсь изо дня в день, – хрипловато посмеивается чиновник, разворачиваясь, чтобы медленно продолжить идти. Уж больно много ненужных глаз они привлекают, находясь посреди коридора Минздрава и бесстыдно воркуя.  – Ты знаешь, сколько мне сегодня пришлось выслушать? Они там ни один годовой отчёт не читали так внимательно, как проштудировали каждую страницу моего, – рассказывает заведующая, просовывая руку под локоть мужчины. – Знаменитое отделение экстренной хирургии Склифосовского на девятом месте в рейтинге больниц! Нет, ты слышал это? – Уже дважды, – бросает на неё смеющийся взгляд. – Семь шкур с нас в этом году содрали и хоть бы что! Ирина поджимает губы, смолкая, когда Анатолий выставляет перед ней указательный палец. Она сильнее хватается за его локоть, сжимая тот уже двумя руками, и натягивает на лицо приветственную улыбочку.  Перед ними останавливается товарищ Кораблев.  – Василий Павлович, снова здравствуйте, – вежливо улыбается Алеников, пожимая руку коллеги, с которым сегодня уже не раз пересекался. – Здравствуйте, Анатолий Борисович… Мы с вами сегодня всё никак не расстанемся, – учтиво отвечает на рукопожатие мужчина и кивает Павловой. – Добрый вечер, Ирина Алексеевна. Как прошло собрание?  – Здравствуйте, – она изображает заинтересованность, не выпуская локоть Анатолия из своей хватки. – Не так, как я ожидала, но всё хорошо, спасибо.  – Я вижу… Вы домой собираетесь? – многозначительно оглядывает их мужчина, отойдя на шаг дальше. Алеников отводит свободную руку в сторону, произнося: – Как видишь. Мои обязанности на сегодня кончаются, я сделал всё, что в моих силах. – Да, кстати, спасибо тебе за твою помощь. Я не останусь в долгу, ты же знаешь. – Очень на это надеюсь, Валерий Павлович, – говорит мужчина, не замечая, что Ирина искоса наблюдает за ним. Не столько любуется, если честно, сколько пытается уловить это тонкое мастерство, которому всё никак не может научиться в идеале. – На этом всё, удачного праздника, – улыбка не касается глаз чиновника.  Ирина переводит взгляд на чиновника, которому ничего не остается, как в шуточном поклоне смириться с тем, что дальнейшего диалога не последует. Женщина всегда восхищалась этим умением Аленикова расставить приоритеты в нужную сторону. Не слушать, когда не хочешь. Не говорить, если нечего. Она была всё ещё со слишком нежным сердцем в груди, чтобы вести себя подобным образом. Всегда неизменно знала, что проиграет. И выслушает, и что-то да скажет, и помощь предложит. В сравнении с Брагиным, она безусловно бессердечна. Но рядом с большинством – всегда выделялась своей ранимостью, излишней участливостью, слабостью в том, чтобы привязаться. – Не буду задерживать, – прикладывает руку к груди Кораблев, – С наступающим! Пара уходит, ритм их шагов теряется в эхе шелеста бумаги, сбившихся голосов и хлопающих дверей. Минздрав тридцатого декабря пыхтит сильнее, чем в любое другое время. Каждый год все хотят закрыть рабочие вопросы как можно раньше и каждый год все даты переносятся до самого края, когда тянуть кота за… уже становится некуда.  – И вам всего светлого… – тихо сквернословит Анатолий, когда они отходят на достаточное, по его мнению, расстояние.  – Ну, Толь! – укоризненно восклицает Павлова, участливо вглядываясь в профиль мужчины, – Было и было, давно пора уже забыть… Хорошо ещё, что он ничего про бракосочетание не ляпнул…  – Не посмел бы, – отрезает мужчина, почесав бровь около виска, – Все в министерстве знают, что мы поженились. Раздувать из этого праздник неуместно, если я сам никаких пиров не устраивал. Понабрали клоунов… Не Министерство Здравоохранения, а цирк уродцев… – продолжает ругаться чиновник, глубоко выдыхая весь, скопившийся в лёгких, пар. Анатолий останавливается, поворачиваясь к супруге лицом. Мужские ладони хватаются за края шубы, поправляя ту на плечах женщины. Не хочется сейчас думать о плохом и вспоминать прошлое. Мужчина обращает всё своё внимание на жену. – Довольна своему подарку? Всем вокруг похвасталась?  Понимая, что мужчина пытается вернуть диалог в будничное русло, Ирина подхватывает эту волну. Уж очень любит их прозрачные игры, которые она с упоением ждёт и по которым бесконечное количество раз скучает. Нравится ей отпускать себя и не думать о том, что ей за шестьдесят, а за спиной целое отделение, подобное пороховой бочке, которое может в любой момент взорваться. – Че это? Просто надела, – отмахивается она, поправляя спавшую с предплечья сумку, – Должна же я её носить, м? Не в саркофаг же спрячем её, как великое достояние богатства.  – Верно-верно, жена, носи, – сгребает её в охапку Анатолий, пользуясь тем, что коридор так кстати опустел. – Деньги в мой кошелек все равно не вернутся.  – Да, ну тебя! – выпутывается из объятий Ирина, растрепав прическу. – Дурак дураком! – сетует она, поправляя челку. Желание поскорей оказаться на улице растёт, потому что Министерство все-таки топят и противная капля пота предательски стекает по виску.  – Поехали домой, я вон уже… Вся вспотела! – разводит руками заведующая, доставая из кармана кожаные перчатки.  – Только дождемся окончания одного совещания, – как можно спокойней произносит он, видя, что его женщина на пределе. У всех бывают неудачные дни, а у заведующих таких триста шестьдесят пять дней в году – Анатолий точно знает. – Ну что ты, маленькая моя? Устала, да? Все тебе надоели? – переходит на успокаивающий голос Анатолий, вновь подходя ближе. Правая рука обхватывает женские плечи, игнорируя то, что и сам он, хоть и в расстегнутом пальто, давно уже вспотел. Ирина позволяет себе покапризничать и надуть губы. Есть ведь такая возможность. Целое море таких возможностей и единственный гарант, что это море никогда не иссякнет, красуется у неё на безымянном пальце, сверкая в теплом освещении министерства.  – Алеников, мне твоя работа уже вот здесь сидит, – касается ребром ладони горла, стягивая с себя перчатки и закидывая те подальше в сумку. Желания, интересоваться надобностью данного совещания, нет никакого. Ирина просто тихо вздыхает, принимая свою участь. Из двери неподалёку выходят люди, неся с собой папки с документами. И на что им всем нужна такая работа? Все люди, как люди – дома, с семьей, подарками. По крайней мере, тридцатого все абсолютно в другой суматохе живут. Новогодней. Докупают подарки, украшают ёлку, если ещё не успели, уезжают за город, закупаются в супермаркетах продуктами.  А она вынуждена стоять посреди Минздрава, ждать окончания неизвестного совещания и потеть в своей новой шубе! Благо, ёлку позавчера нарядили, продукты куплены, подарки сделаны, а завтра, дай бог, никто не устроит катастрофу в отделении.  – Пойдем, отойдем, не будем мешать, – не имея никакого желания лишний раз светиться перед не теми глазами, Алеников уводит супругу вглубь запутанного коридора.  – Ладно, муж, с тобой невозможно спорить, – позволяет себя увести Ирина, – Ты мне лучше вот что скажи… Какие три слова я назвала тебе утром?  – Что? Утром? Ты много говоришь утром, – пытается перевести в шутку и соскочить с неприятной темы Анатолий.  – Да-да, утром, – становится серьезной Павлова, останавливаясь перед мужчиной, – Что было утром? – Много чего было утром, Ир, ты своей паранойей уже и меня с ума сводишь! – отнекивается он, снимая с плеч красный шарф и оттягивая ворот пальто.  – А чего это ты шарф снимаешь? Как Новый год и без Деда Мороза? – поджимает губы она, стараясь скрыть озорную улыбку. Прошлый вечер был полон её шутками о духе Нового года и красном шарфе в качестве её подарка, поэтому женщина была уверена, что одно напоминание освежит память Аленикова. – Вон, смотри… – наклоняется, переступая с ноги на ногу, – И под цвет ковров! – Жестокая ты женщина, Ирин Алексеевна, – не ведется на её провокацию чиновник, чем заставляет ту закатить глаза, складывает и запихивает шарф в карман.  – Алеников, ты забыл наш уговор? – упирает руки в бока заведующая, выглядя более чем угрожающе. – Снегурочка, ты тоже, палку не перегибай, хорошо? Разговорилась сегодня, – встряхивает края пальто он, желая хоть немного охладиться. Невозможно же спокойно ничего ждать рядом с ней! Всегда давление поднимает… У мертвеца заставит кровь закипеть, ей богу! – Снегурочка - внучка Деда Мороза, а не любовница, к твоему сведению, – отстукивая носком сапога напряженный ритм, произносит Ирина. – А ты мне не любовница, ты мне жена! – преодолев расстояние в несколько шагов между ними, Анатолий поднимает её правую руку на уровень зеленых глаз, которые в тусклом освещении дальнего коридора министерства напоминают Аленикову летний лес во время грозы. – Забыла, как в ЗАГСе говорила «да»?  – Я не забыла, – освобождается от хватки на запястье Павлова, прекрасно понимая, что мужчина пытается передвинуть разговор в удобное для него русло, – А ты от темы не убегай. Три слова. Алеников, признавая проигрыш, отходит в сторону, поворачиваясь к женщине спиной.  – Ир, ты серьёзно? – оглядывается через плечо он, сталкиваясь с неприступным взглядом жены. Тяжко вздохнув, Анатолий пытается вспомнить подробности утра. Когда соглашался на операцию, он точно не думал, что будет вынужден до конца дней ходить под конвоем её контроля. Диета, физическая активность, упражнения на память, массаж. На счёт последнего у Анатолия было меньше всего претензий и тем не менее. Словно ему не аневризму клипировали, а часть мозга вырезали! Осознав, что не слышит ни гневного сопения, ни вообще признаков присутствия женщины, Алеников разворачивается. Ирина восседает на краешке диванчика, делая вид, что не видит его. Обиделась.  Мужчина неслышно приближается и садится рядом, облокачиваясь на спинку мягкого дивана. Мысль о том, как сейчас было бы хорошо дома в пижаме и перед телевизором, неуместно подкралась ближе. Извиняться Анатолий не намерен, но доказать, что абсолютно вменяем и с памятью проблем не наблюдает, намерения имеет железобетонные.  – На прошлой неделе, вторник, – внезапно произносит он, заставляя женщину вздрогнуть, – У тебя в отделении было ЧП, привезли пять скорых. Ты устала в операционной, – кивает своим мыслям мужчина. Не обращая внимания на непонимающий, выжигающий в нём дыру, взгляд, продолжает:  – На позапрошлой неделе. Воскресенье. У тебя… Болела голова от годовых отчетов, я правильно вспомнил? – язвит Анатолий, глядя как супруга захлебывается возмущением. – Алеников, ты оборзел? – садится ровнее, чтобы лучше видеть это наглое лицо с хитрой ухмылочкой, – Ты перечисляешь мне наши неудавшиеся… Кхм-кхм! – Зачем так нервничать, Ирина Алексеевна! Правда глаза колет? – не отводит от неё взгляда чиновник. – Как видишь, у меня всё в порядке с памятью. – Не на то, что нужно… – проглотив волну возмущения, шепчет заведующая. На место негативу приходит веселье. Как только додуматься надо было! Не сумев сдержать себя, Ирина смеётся, прикрыв рот ладонью. С соседнего места хрипло посмеивается Анатолий.  – Как тебе такое только в голову пришло!.. – Павлова тычет мужчине двумя пальцами в местечко между бровей. Через секунду охает, когда её запястье быстро перехватывают, а тело тянут на себя. Она почти касается кончиком носа его губ, но вовремя успевает сориентироваться. Дыхание сбивается от резкой смены обстановки, так ещё к общему нервному состоянию подмешивается страх быть увиденными в таком компрометирующем положении. – А что такое, Ирина Алексеевна? – угрожающе тихо проговаривает он, – Так сложно, сказать четыре буквы что-ли. Сразу недотрога такая, а в те разы сговорчивей была… Тогда упражнения на память не заботили? – Вы посмотрите только… – качая головой, укоризненно цокает Павлова, – Памятливый какой. Только три слова мне никто так и не сказал… – приподнявшись, насколько позволяет хватка сильных рук, женщина оглядывается по сторонам, – Смотри, чтобы никто не заметил. Потом разлетится по желтой прессе… Заведующую отделением экстренной хирургии Склифосовского прижимают прямо в коридорах Министерства… – А это можно устроить… – едва слышно говорит чиновник, после чего отпускает женщину, самостоятельно поднимаясь с места. Ирине протягивает руку, как только поправляет пальто, и, не говоря ни слова, ведёт её за собой.  – Эй!.. Муж!.. – смеётся от своей же реплики. Уж больно непривычно его так называть. Обращаться таким образом в экстренный момент, потому что только это первое на ум и приходит. – Объелся груш… Ты совсем память растерял? И совесть с ней вместе? Алеников игнорирует гневную тираду женщины, прекрасно зная, что в этом крыле здания большая часть персонала уже часа два как закончила свой рабочий день и что совещания в этих конференц-залах проходят крайне редко. Заприметив впереди подходящее место для задуманного, он сильнее тянет на себя женщину, вынуждая ту пройти на несколько шагов вперёд, а после, воспользовавшись ситуацией, разворачивает её к себе лицом, прижав к стене.  Павлова, не успев одуматься, вскрикивает. Осознание того, что и в какой ситуации она сделала, приходит неожиданно быстро, от чего Ирина стыдливо замолкает, округлив глаза. Мужчина от открывшегося ему вида не сдерживает смешок, который тонет в её светлой макушке.  – И чего ты привел меня сюда? – совсем шепотом, – В темный уголок заволок… – заведующая пытается осмотреться, но плечи мужчины не дают этого сделать.  Анатолий не отвечает, только бесстыдно орудует руками, пробираясь под шубу. Ладони находят брюки, ощупывают ремень и поднимаются выше к блузке, а затем ещё выше, натыкаясь на разгоряченную кожу. Мужчина сжимает губы, когда находит свой собственный подарок – цепочка с кулоном. Он прокручивает жемчужину, чувствуя, как пальцы обжигает её горячее дыхание.  Это был их первый Новый год. И мог ли он, чиновник из Минздрава, представить, что именно эта женщина, эта бестия с зелеными глазами, станет его женой. Откажется, поругается с ним, набросится с обвинениями, но, в конце концов, сама наденет себе кольцо на палец. Не скажет «Да», пока не попросят в ЗАГСе, но признается в любви иными способами.  Любящими глазами, нежными губами, игривыми ресницами и яро бьющимся сердцем под его ладонью.  – Ирина… У вас настоящая тахикардия, – он оставляет в покое кулон, укладывая широкую шершавую ладонь на её нежную грудную клетку.  Правая рука находит бешено бьющееся сердце под грудью, большой палец очерчивает ребрышко бюстгальтера, левая – остается на ключице, заставляя замереть на месте, и даже не сметь думать о том, чтобы двинуться. – От вас, Анатолий Борисович, не знаешь чего ожидать… – выдыхает она, подаваясь вперёд.  Ирина не спрашивает. Просто обхватывает своими ладонями его лицо и притягивает к себе, не желая слышать отговорки и медлить. Ей нужно.  После рабочей смены в отделении, после трёхчасовой пытки в Министерстве, именуемой подведением итогов года, после ужасно глупых речей, которые ей приходилось выслушивать, и людей, которым нужно было улыбаться. Ей, как наркотик, нужно поцеловать, укусить, смять в руке его волосы, услышать хрипловатый голос. Он её успокоительное. Нечто большее, чем наркотик и вызывающее привыкание не с первой дозы, а с первого ощущения свободы, расцветавшей рядом с ним. Мужчина сильнее придавливает женщину к стене, левая ладонь находит стройную шею, слегка сжимая её. Он задыхается и не понимает от того, что воздуха в темном углу не хватает или женщина эта из него весь кислород забирает. Его дурманит запах её парфюма, который из-за тесного контакта смешивается с его собственным.  Несколько пуговиц на её блузке проигрывают ему, поддаваясь с первой попытки. Анатолий щурится, разглядывая красивый чёрный кружевной бюстгальтер. Правая ладонь накрывает её левую грудь, и стон приходится глушить с двух сторон новым поцелуем.  Ирина хватает ртом воздух и вновь затягивает чиновника в плен, целуя страстно и ласково. Не торопится, но фору ему не даёт. Приостанавливается, ведя рукой к его затылку, чтобы сжать в кулак волосы на несносной дурной голове. Помаду, наверняка, делят напополам. Сумка, висящая на предплечье, начинает мешать и Ира, не теряя времени, бросает её им под ноги. Его грохот не отвлекает, но мужская рука ведет за спину, а затем ниже и ниже, сжимая теперь не только грудь.  – Несносный какой… Пациент… – шепчет в перерывах заведующая, ощущая, как по спине стекает ручеек пота. – Ответственный… Все совещания ждёт… Дожидается…  В ответ на причитания, мужчина останавливается, осматривая разгоряченную женщину. Страх, что их застукают, кажется, вовсе пропадает из её радужек, хотя он и знает, что за время их утех мимо прошло уже двое служащих. К слову, крайне уставших и измотанных служащих.  Глядя ей в глаза, Анатолий приспускает чашечку бюста и находит розовый сосок. Начиная выводить круговые узоры по нежной коже, чиновник наблюдает, как рот заведующей экстренной хирургией открывается в беззвучном стоне. Женщина закатывает глаза, прикусывает губу и закидывает ногу на мужчину. Тот ловит изящную лодыжку и проводит ладонью до самого колена.  – Помнишь, ты всё твердила мне про мелкую моторику… Как видишь… – приближает свое лицо к ней, невесомо касаясь её губ и снова отодвигается, не сдерживая довольной ухмылки, – Я усердно выполняю твои наставления.  – Поехали домой… Толь?.. – пытается сфокусироваться на его лице она. Его пальцы продолжают мучать её грудь, и женщина знает, что без большего она долго не выдержит. – Нам нужно домой… Срочно!.. – У меня… – он останавливается, убирая от неё руки, чтобы достать из кармана телефон. Ирина, опуская ногу, упирается лбом в грудь Анатолия. – Через тридцать две минуты будет корпоратив, ты хочешь остаться?  Грозный взгляд, которым его одаривает Павлова, говорит намного красноречивей её самой. Заведующая тяжело вздыхает, понимая, что он на сегодня уже наигрался и говорит не серьезно. Руки быстро возвращают бюстгальтер на место, от чего Ира хмурится, когда разгоряченная кожа касается ткани. Застегивая блузку под его пристальным взглядом, женщина натыкается на новый раздражитель. – Толь, я не поняла, – произносит она, брезгливо осматривая открывшийся теперь вид на одежду чиновника. Странно, что она раньше не обратила внимания… – Ты зачем этот костюм взял? Клетчатый, серьезно, Толь? – Анатолий поднимает глаза к потолку, пряча в карман телефон, который больше не понадобится.  – Чем он тебе не угодил, я не понял? – чиновник сводит брови к переносице, смотря за тем, как заведующая поднимает с пола сумку, брезгливо отряхивая с неё невидимые пылинки. – Слишком много кнопок!.. – Ирина касается указательным пальцем одной из них, вдавливая пластик в торс. – Домой, Толя… Бегом! Павлова обходит его стороной, вновь просовывая предплечье через ручки сумки. Она проходит в залитый светом коридор, оборачиваясь, чтобы убедится, что он идёт следом. Анатолий появляется вальяжным шагом, на плечах его снова красуется красная пряжа.  – Это тебе второй новогодний подарок. То, что я тут за тобой бегаю, – объясняет мужчина, подходя к ней и позволяя взять себя под руку, – Точно не хочешь остаться?  – Ты издеваешься надо мной, Толь? – стреляет в него ещё одним уничтожающим взглядом она. Все её подопечные ни слова ей под руку не говорят, когда этот взгляд встречают, а он всё продолжает из неё соки пить! – Сама же всю душу из меня выела со своей социальной активностью, общением с другими людьми. А теперь почему-то отказываешься… – непонимающе складывает он губы, продолжая вести её по лабиринту коридоров. Смешно, что он пройдет мимо этого места ещё тысячу раз, а она может быть больше и не появится здесь.  – Я вижу, ты и так достаточно социализирован, – фыркает она, показывая на него ладонью: – Вон, какой разговорчивый! – Договоришься ты, Ирина Алексеевна, – качает головой Анатолий, гладя свою ладонь поверх её, которая цепляется за его предплечье. Два золотых кольца поблескивают в свете многочисленных ламп. 

***

Анатолий бережно убирает челку у неё со лба, проводя ребром ладони по влажному лбу. Женщина, воспользовавшись передышкой, надавливает на его грудь своей ладонью, и он поддается, переворачиваясь на спину.  Она невероятно красивая с его шарфом на своих плечах, игриво закусывает губу, пока привстает на коленях. Перекинув через него ногу, Ирина садится сверху, уперев руки с двух сторон от его лица. Нахальный вид мужчины испаряется вместе с первым раундом, и теперь женщина не намерена останавливаться.  – Мелкую моторику говоришь тебе надо развивать? – кокетливо интересуется она, ведя себя откровенно как ласковая кошка. – Мой лечащий врач крайне настойчиво уверяет меня в этой необходимости, – укладывает тёплые ладони на её талию, – Я всё никак не могу её убедить, что всё необходимое моему организму при ней имеется. Он ведёт руками выше, гладит её по спине. Павлова упирает руки в его грудь, выпрямляясь, запрокидывая голову назад. Открывшийся вид лучше любой картины Третьяковки, богаче всех сокровищ ювелирных магазинов.  – Милая, ты провоцируешь меня, – предупреждает Анатолий, сжав её правую грудь.  – Я знаю, дорогой… – мурлыкает она, приближаясь к нему медленно, словно ловит добычу. Мягкие губы касаются линии подбородка, скулы, мочки уха, виска и спускаются к шее. Оставить на нём отметину Анатолий не позволяет, утягивая женщину в поцелуй, полный жажды обладания. Быть может, Ирина и собиралась отомстить за его небольшую выходку в Министерстве, но пока что он находится в своих самых выигрышных позициях. Наконец, найдя нужный угол, Павлова приподнимается на коленях и, не отрываясь от грозовых омутов, медленно опускается до основания. Протяжный стон разносится по пустой квартире. Кот с дурацкой кличкой делает вид, что не слышит всего ужаса, творящегося в спальне, и сладко спит на ковре в гостиной около дивана. – В первый Новый год было не так, да? – улыбаясь, спрашивает она, припоминая события того давнего праздника.  Сколько времени прошло, и какой открытой она за этот период стала. Раскрепощенной, бесстыдной, не стесняющейся собственных желаний.  – С каждым годом будет лучше, жена, – говорит он, проводя кончиками пальцев по светлым локонам. Тянули они и так долго, поэтому Анатолий не потерпит больше ни минуты. Переворачивая их в исходные позиции, он возвращает свое внимание её тонкой шее и помогает ей закинуть на него ноги. Изящные икры обхватывают его талию и Анатолий отвлекается, поглаживая ладонью стройные ноги и аккуратные бёдра. Нельзя быть такой в их возрасте, непозволительно сводит с ума… Стоны становятся громче: Анатолий не сдерживает себя, Ирина и не пытается. Комната сужается, воздух смешивается с ароматом секса. Мускус, дорогой одеколон, духи с оттенком пачули, кондиционер для постельного белья, её средства для волос, его бальзам после бритья. Убойная мешанина запахов, казалось бы, несовместимых меж собой. Непристойные влажные звуки не трогают никого из взрослых людей. Наращивая амплитуду, мужчина чувствует, как женские ногти царапают его плечи, оставляя ощутимые следы. Отложенное удовольствие всегда слаще. Его умелые руки бегают от её груди до шеи, наклонившись, губы накрывают сосок. Прикусывая, а затем зализывая особенно нежную плоть, Анатолий играет с огнем, вынуждая её спину выгибаться навстречу его действиям. Не выдержав, женские бархатные ладони в который раз за вечер притягивают его к себе с напором, не терпящим никаких отказов. Поцелуй сладкий и ошеломляющий. Воздуха становится ощутимо меньше, желание слиться в единое целое пульсирует во всём теле. Сердцебиение отдается в самой голове у обоих. Анатолий ориентируется на её стоны, то ускоряя, то замедляя свой темп, зная, что нет ничего приятней ощущения её горячего лона, которое собственнически сжимает со всех сторон и выдавливает из него все соки. Ирина от сладостного потягивания внизу живота пьянеет, отдаваясь целиком и полностью только ощущениям и чувствам. Радость обоюдно смешивается со страстью, а та путается с ностальгией и горечью, от былого тяжелого времени. Новый год кусает им пятки, а они вдвоём не осознают, где находятся.  И как только успели? Полюбили, сошлись, расписались. Муж и жена.  Найдя женскую правую ладонь, мужчина переплетает их пальцы, формируя крепкий замок. Хотелось бы, чтобы также крепко соединилось и их будущее. Настоящее уже было и Анатолий, наконец, возвращался мыслями к тому, что ждало его впереди. Понимал, что не сможет отказаться от того, что имел и жить без этих изысков уже тоже не сможет.  – Люблю… Люблю… – он утыкается лицом в её ключицу, вдыхая аромат её тела. Не удержавшись, прикусывает кожу в месте соединения шеи и плеч, следом зализывая языком своеобразную ранку. К утру не должно остаться и следа. Только воспоминания. Проходит маленькая вечность, время закручивается в толстый узел и взрывается, подобно фейерверку, заставляя пространство разорваться на атомы. Прикрыв глаза, мужчина касается её лба своим, изливаясь в её лоно под симфонию её громкого тянущегося стона, символизирующего его хорошую работу. Под прикрытыми веками мигают разноцветные пятна. Эйфория настигает обоих по очереди. На тело опускается приятная усталость, из головы улетучиваются абсолютно все мысли, оставляя место лишь белому шуму и спокойствию. Анатолий постепенно расслабляется, наваливаясь на женщину, которая не высказывает ни слова против. Ирина прикрывает глаза, начиная вести кончиками пальцев по его спине, изредка доходя до шеи и запуская руку в тёмные волосы. Мужчина учащенно дышит ей в шею, а она и щекотки не чувствует. Ничего, кроме сладостной неги и полного, абсолютного удовлетворения.  Пусть время пробежит ещё дальше, пусть наступит тридцать первое декабря, пусть последний день в году запомнится ей таким чарующим моментом. Сильный, холодный и черствый мужчина совершенно обезоруженный, безвредный и неопасный в её руках. Как это ценно быть любимым кем-то и любить в ответ. Как ценно иметь возможность вести себя глупо, по-детски, не серьезно.  Только с ним могла позволить себе вернуться в молодость. Не быть ребёнком, а расцветать подобно себе двадцатилетней. Каждый раз вспоминать, что такое краснеть, бояться быть застуканными или стесняться.  Ирина откидывает все мысли, концентрируясь лишь на его медленно выравнивающемся дыхании. Через какое-то время она слышит недовольное ворчание.  – Просто для справки… На такое лечение я всегда согласен, – поднимается Анатолий, выглядя истрепано. – Уступаю тебе возможность первой занять ванную, – вздыхает он, возвращаясь на свое нагретое местечко. Носом утыкается в её ключицу, руками обхватывает не прикрытое тело, сжимая в своих объятиях. – Посчитать тебе рёбра? Вдруг одного не хватает… – приглушённо звучит у неё под ухом. Мужские пальцы находят её грудную клетку и женщина перехватывает его ладонь. – Хороший у тебя лечащий врач, – перебирая широкую ладонь, говорит она. – А щекотать меня не надо, понятно? – одумавшись, Ирина почти подлетает на своем месте, вынуждая мужчину приподняться. – Что случилось? – Мы тебе сегодня массаж так и не сделали, – пристально смотрит на него Павлова. Толкая сильное тело на вторую половину кровати, она поднимается с теплого места, снимая с дверцы шкафа халат. – Это всё суматоха предновогодняя… Отчеты, собрания, подарки… А ты чего молчишь? Мне одной твоё здоровье надо? – Прекрасный вид, жена, – ухмыляется он, своей беспечностью напоминая ей в этот момент больше кота, чем человека. Ирина отворачивается к зеркалу, рассматривая последствия их недавних действий. Ей нужно применять силу, чтобы заставить одного пациента себя слушаться? – Напомни мне завтра отправить подарок Нарочинской… В отделение или по-домашнему адресу курьера отправить? – задумчиво произносит он, подперев голову рукой.  – Ты сейчас у меня это спросить решил? – раздражается Ирина, резко разворачиваясь на носках, – Другого времени не нашёл? – Что не так? – искренне удивляется он, за что получает злобный прожигающий взгляд. Засмеявшись её нелепому виду, Анатолий садится в постели.  – Не ревнуй, жена, – он заставляет себя подняться с кровати, направляясь к двери в уборную, – А о массаже твоём я совсем не против, ты же знаешь. – А я и не ревную, понятно? Ты просто ведёшь себя вон!.. Как ребёнок! – размахивает она руками, собирая волосы в хвост и закрепляя тот заколкой. – Всё перестань!.. – пытается взять её за плечи Анатолий, но женщина убегает от него, испаряясь в гостиной. – А Марине Владимировне отправь на домашний адрес, я уверена Олег Михайлович будет очень счастлив! – кричит она ему, присаживаясь на диван. Павлова сильнее кутается в халат, кладя ногу на ногу. – Свой подарок в следующем году получишь, ясно? – долетает до слуха Анатолия ещё одна гневная фраза. – Мой главный подарочек это ты, – появляется в банном халате перед ней мужчина, упираясь одной рукой в барную стойку. – Своим настроем смотри, даже кота напугала, – с легкой улыбкой произносит он, подзывая к себе животное. Кот, не отзываясь на странно издаваемые мужчиной звуки, по-хозяйски проходит мимо двоих людей прямиком в спальню. Мигающая разноцветными красками новогодняя ёлка режет зелёные глаза, заставляя Павлову грозно сопеть себе под нос. – Жена?.. – Ирина делает вид, что не слышит обращения, а только продолжает уперто смотреть перед собой, разглядывая ёлочную игрушку. Им обязательно нужно было столько гирлянд? – Ты, если отказываешься идти в ванную, то сразу бы сказала, комедию перед кем ломать? – говорит он как можно более саркастично, но женщина уперто продолжает игнорировать его. Алеников хмыкнув, показывает ладонью под ёлку, произнося: – Свой подарок тогда из-под ёлки забери, пока кот его первым не нашел. Ирина оборачивается, когда Анатолий уже скрывается за углом. Она глубоко вздыхает, поправляя прическу, потому что руки деть куда-то ужасно хочется. Наклонившись, и правда видит под ёлкой красиво упакованный подарок. – Это, кстати, третий за этот Новый год!.. – глухо доносится из-за запертой двери ванной. Следом за этим Павлова слышит шум воды. – Ну, ничего… Вечером свой подарок получит, – пыхтит себе под нос она, доставая коробочку. Не лишать же ей новогоднего подарка собственного супруга? Очень галантного однако. Упаковка шелестит, коробочка открывается и… Гостиную наполняет искренний настоящий женский смех. В голове так и крутится: «Несносный! Какой же несносный!». Вся обида и негодование мигом исчезают с лица и сердца заведующей. Она поднимается с дивана, кладя раскрытый подарок на барную стойку и проходит в спальню. О подарке не то чтобы забывает, просто полностью погружается в приведение спальни в божеский вид. Шуба и пальто возвращаются на свои места: на вешалки и в шкаф. Красный шарф аккуратно складывается и кладется на верхнюю полку прихожей. Ирина хмыкает. Она ему тоже два подарка подарила! За второй заведующая справедливо считает его выходку в Министерстве. Зажать её в темном углу Минздрава это только подумать можно! Убравшись, Ирина возвращается на кухню и ставит чайник, не обращая внимания на то, что время уже давно перевалило за полночь. Она достает две кружки, сам чай и… Начинает посмеиваться, натыкаясь на бархатную черную коробочку с третьим подарком. На Ирину из подарочной упаковки глядит красивая небольшая брошь. И с камнем небольшим, и с замочком удобным. На каждый пиджак, да и платье ей подойдет. Наверное, единственный недостаток броши – это её форма. Точнее вид змейки, извивающейся в своеобразной позе. Под стать Новому году ничего не скажешь и не придерешься даже к этому двусмысленному подарку и не озвученному намеку.  Павлова со своим подарком явно пролетает мимо. Её всё-таки праздничная суматоха закручивает не в то русло.