Счастье на Рождество

4 дня до Рождества Они пришли в полночь. А вместе с ними пришли металлический запах крови и, словно четвёртый всадник апокалипсиса, тихий сдавленный крик. Сириус в окровавленной и местами рваной мантии рухнул на ковёр. Регулус трясущимися руками отбросил палочку и упал на колени рядом с братом. Так начиналась история лучшего Рождества в жизни Джеймса. Но он пока об этом не знал. Пока он с ужасом смотрел, как его родители сорвались с дивана и подбежали к двум чёрным фигурам на полу. Чашки с глинтвейном, который они пили мгновением раньше, соскользнули с журнального столика и разбились о мраморный пол, разливая напитки по полу липкими лужами. Будто в замедленной съёмке Джеймс наблюдал за движениями людей вокруг. Его отец бегал между кухней и гостиной с лекарствами, бинтами и водой. Мать тихо шептала заклинания, водя палочкой над Сириусом, который, кажется, не дышал, лёжа на бордовом ковре около пылающего камина. Регулус, так и не поднявшийся с колен, сидел рядом. Одна рука на плече Сириуса. Серые глаза смотрели куда-то мимо стен в пустоту, не выражая ничего. Это «ничего» было самым страшным, что когда-либо видел Джеймс. Он знал глаза, искрящиеся счастьем, знал глаза, терзаемые кошмарами. Он знал, как выглядят боль, сожаление, тоска, эйфория и веселье. Но он не был знаком со взглядом, выражающим «ничего». В углу потрескивал камин, за окном начиналась снежная буря. Сириус начал дышать, и Юфимия склонилась над ним, тихо говоря что-то на ухо и перебинтовывая его кровоточащую руку. Флимонт пытался заговорить с Регулусом, надеясь понять, что произошло. Но Регулус упорно смотрел в стену, не сдвинувшись с места, всё ещё держась за руку брата, словно стараясь найти опору. Всё, что произошло дальше, было сплошным вихрем обрывочных ощущений, которые Джеймс вряд ли смог бы отсортировать и сохранить в памяти. Огонь в камине потух, кто-то убрал осколки чашек с пола, где-то сверху быстро забегали домовые эльфы. Сириус, опираясь на плечо Флимонта, поднялся и медленно двинулся наверх. «В гостевое крыло», заторможенно подумал Джеймс. В гостиной погасли свечи, и Джеймс обнаружил себя всё ещё в онемении сидящим на диване. Из окон светили фонари. Всё ещё шёл снег. Регулус встал и слегка пошатнулся, будто просыпаясь после кошмара. — Привет, — нервно проговорил Джеймс, не уверенный, что ещё можно сказать по окончании такого вечера. Ночи, на самом деле, потому что стрелки старинных часов уже перевалили за римскую цифру три. — Доброй ночи, Джеймс, — едва слышно прошептал Регулус, выходя из гостиной. *** 3 дня до Рождества На утро из камина начали один за другим выходить люди. Первой появилась Анджелина Медоуз — школьная подруга Юфимии — с мужем и двумя дочерьми. За ними, как снег на голову, свалилась Марлин, очень быстро тараторя, что она узнала, что Доркас здесь, и не могла пропустить «вечеринку века». Ещё через пару минут в гостиной стояли её родители и брат, потому что Юфимия не могла отказаться от соблазна пригласить побольше людей в свой дом на Рождество. Чуть позже появились Эвансы, удивлённо озиравшиеся по сторонам, пока Лили в восторге висла в объятиях Джеймса. Чуть погодя, дом пополнился Томасом Макдональдом — коллегой Флимонта по департаменту — и его женой и дочерью. Потом из камина вышел Римус, уставший после недавнего полнолуния, тихо извиняющийся за отца, который не захотел праздновать Рождество. Последними в дверь постучали соседи — жившие на соседней улице Петтигрю. К полудню особняк Поттеров кипел народом, эльфы бегали туда-сюда настолько быстро, что поймать их взглядом было невозможно, камин весело полыхал рыжим пламенем и дом наполнился волшебным запахом пряностей, вина и хвои. Джеймс и глазом моргнуть не успел, как взрослые ушли в оранжерею пить чай, а его друзья расположились в гостиной, что-то бурно обсуждая, как будто они расстались на платформе Кингс-Кросс год назад, а не позавчера. Марлин, активно взмахивая руками и постоянно задевая всех вокруг, рассказывала какую-то историю. Смешную историю, судя по тому, что Питер заливался смехом, Римус улыбался, смотря в книгу и пытаясь читать, но постоянно отвлекаясь на друзей, Мэри и Лили, сидя бок о бок на полу, хохотали так, что расплёскивали всё какао на ковёр, а Доркас счастливо улыбалась, слушая не столько саму историю, сколько Марлин. Джеймс, глядя на радостных друзей, вспомнил о событиях ночи, и тут же помрачнел, понимая, что во всей предрождественской кутерьме и принятии гостей он ни разу за утро не видел ни Сириуса, ни Регулуса. Родители вроде за завтраком говорили, что Сириус чувствует себя нормально, и они проверяли обоих братьев ранее утром. Но сейчас Джеймс остро ощутил необходимость удостовериться в этом своими глазами, считая себя просто ужасным человеком, которому много часов было без разницы на состояние лучшего друга и его брата. Поднявшись на второй этаж и свернув в гостевое крыло, Джеймс наугад постучал в ближайшую закрытую дверь. Никто не ответил, и он приоткрыл дверь в попытке понять, есть ли кто-нибудь внутри. Сириус лежал на кровати, укрытый огромным пуховым одеялом, и безучастно смотрел в потолок, будто во сне с открытыми глазами. Регулус сидел рядом на полу, тихо что-то говоря, устремив взгляд на раскрытое настежь окно, из которого в комнату летел снег. Было светло, и ледяной ветер продувал спальню. Стоило двери скрипнуть, Регулус дёргано обернулся. — Привет, — прошептал Джеймс, покрываясь мурашками от холода, — Я хотел спросить, всё ли в порядке и нужно ли вам что-нибудь, — неуверенно проговорил он, подозрительно косясь на окно. Сириус не шевельнулся. — Всё... нормально, — спокойным голосом ответил Регулус, чуть запнувшись. Через пару секунд Регулус встряхнул головой и резко встал, быстро моргая, чтобы избавиться от темноты перед глазами. Он взял чашку с тумбочки и быстро вышел из комнаты. Джеймс, кинув последний быстрый взгляд на Сириуса и плотно закрыв дверь, последовал за Регулусом. Они зашли в соседнюю спальню, в которой было гораздо теплее, но очень темно из-за зашторенных портьер. — Сириуса лучше не трогать сегодня, он... восстанавливается. К вечеру будет в полном порядке. Мы спустимся к ужину, — кратко пояснил Регулус. — Да... Хорошо... Но я не уверен, что всё в порядке. И я не понимаю, что случилось. Это, наверное, ужасная тема для разговора, и я думаю, что тебе тяжело будет об этом говорить прямо сейчас, так что можешь вообще ничего не говорить. Я знаю, что произошло что-то ужасное, иначе бы вас здесь не было. Я... я просто хочу помочь. Скажи, если тебе что-нибудь нужно или если захочешь поговорить. Джеймс очень, очень хотел понять и помочь. Сириус был в своём худшем состоянии, и видеть лучшего друга таким было неподъёмно тяжело. Регулус же казался точно таким же, как и всегда. Абсолютно спокойным и рассудительным, будто всё было под его контролем. Хотя сейчас, стоя так близко к нему, Джеймс мог заметить слегка трясущиеся руки, тихо рвущий всё на куски страх в мертвенно-серых глазах и губы, обкусанные до кровоточащих трещинок. Регулус был на расстоянии ближе вытянутой руки. Идеальная осанка, с первого взгляда ничего не выражающий взгляд, монотонный голос. Джеймс видел людей насквозь и все эмоции друзей переживал как собственные. Поэтому усмотреть нечеловечную усталость и тревогу в лице Регулуса труда не составляло. Трудно было совладать с желанием укутать Регулуса в одеяло, как он сам ранее сделал с Сириусом, и посадить возле камина в тишину и спокойствие. — Всё в порядке. Я в порядке. Сириус... нет. Ему нужно отдохнуть, но к вечеру он придёт в себя. И я могу рассказать, что случилось, — Регулус на мгновение остановился, а затем с новым витком спокойствия и монотонности начал говорить, — Всё было нормально, насколько это возможно. Вчера вечером мама завела разговор о наборе армии Лорда. Сказала, что Сириусу пора принять метку. Он сначала просто ответил «нет». Она начала настаивать, он отказывался. В итоге мама вышла из себя, начала кричать, припомнила ему поступление на Гриффиндор, дружбу с тобой и Люпином. Потом перешла на разговоры об идеальной Беллатриссе, «мерзком поступке предательницы» Андромеды и скорой помолвке Нарциссы с Малфоем. Сириус начал кричать про то, что Тёмный Лорд псих, а его люди, сами того не понимая, оказались в культе и поклоняются «идиоту». Мама послала в него Круциатус, — Регулус замолчал на пару секунд, убирая дрожь из голоса, и продолжил, — Я думал, она успокоится после профилактических двух минут, как обычно, — Джеймс замер, услышав это спокойное «как обычно», — Но она продолжила, говоря, что такой наследник «хуже всякой грязнокровки» и что она собственноручно его убьёт, чтобы он не порочил великую фамилию. Я... Я решил, что это слишком. Она бы убила его. Я разбил стёкла в комнате, чтобы она отвлеклась, и трансгрессировал нас с Сириусом сюда. Подумал, это единственное место, где его смогут привести в порядок без вопросов. Воцарилась тишина. Джеймс подумал, что его может вырвать, чувства смешались, отвращение и сожаление взорвались в голове глухой болью. Как пытки могут быть профилактическим средством и обыденностью? Как мать может хотеть убить своего ребёнка? Как можно твёрдо стоять и безэмоционально рассказывать о спасении брата от пыток в родительском доме? Как после этого Регулус говорит, что всё в порядке? Джеймс посмотрел на Регулуса и не увидел ответ ни на один из вопросов. Его можно было сравнить со стеклянной вазой, которую разбили, а затем аккуратно склеили, чтобы она держала букет на праздничном столе и радовала глаз. Только вот после склейки и под тяжестью цветов ваза не перестаёт быть сломанной. Хотя исправно поддерживает красоту и иллюзию спокойствия в доме. — Теперь всё будет хорошо. Вы в безопасности, — Джеймс наконец понял, что нужно сказать, — Я могу чем-то помочь, что-то сделать? — Нет, — Регулус оглянулся по сторонам, — Пойду на кухню, налью кофе, — он слегка улыбнулся, кивая на пустые кружки на столе, — Я скажу, если что-то понадобится. — Всё что угодно, Рег. — ...спасибо, Джеймс. *** Спустившись вниз, Джеймс оказался втянутым в круговорот весёлых голосов друзей, разговоров ни о чем и посиделок с настольными играми у камина. До ужина они болтали, делились планами на наступающий год и рассказывали рождественские истории из детства. Джеймс позволил себе расслабиться, устроившись в любимом бордовом кресле с согревающим глинтвейном в руке. Раз в час в конце коридора мелькала макушка с подпрыгивающими чёрными кудряшками, направляющаяся в сторону кухни и обратно на лестницу. Вереницу неприятных мыслей, последовавших за очередным появлением Регулуса, оборвала Мэри. Она перебила сама себя, когда рассказывала историю о падении с третьего этажа в сугроб, и в притворном ужасе воскликнула: — Джеймс! Я не могу поверить, что в доме до сих пор нет рождественской ели! — девушка хохотнула, обводя гостиную долгим недовольным взглядом, — Мы пьём глинтвейн, как будто это что-то нормальное! Джеймс! Ни ёлки, ни мишуры, ни шариков! Ни-че-го! Даже омелы нет! А до Рождества осталось три дня! — Мэри изобразила падение в обморок. Порой Джеймсу казалось, что с её уровнем драматизма нужно идти играть в кино, — На улице снег. А у нас тут не то, что Рождество, у нас тут и просто вечеринку стыдно устраивать! — было что-то то ли в интонации, с которой Мэри это всё произносила, то ли в её выражении лица, то ли в количестве выпитого глинтвейна, но гостиная взорвалась смехом. Мэри, переводя дыхание, попыталась закончить мысль, — Джеймс! Мне нужно много, много мишуры, шарики, огромная ёлка и... — она сделала замогильный угрожающий голос, — омела. Такое количество омелы, чтоб тут было 14 февраля, а не Рождество. Мэри полностью оправдывала звание человека, родившегося в День всех влюблённых. Порой Джеймсу казалось, что через пару секунд она отрастит крылышки, достанет лук и станет купидоном, пуляющим свои стрелы во всех людей планеты. На самом деле, Джеймс с удовольствием бы к ней присоединился. И летало бы два купидончика по дому. — Ладно, ладно, будет тебе и омела, и вообще всё, что захочешь. Завтра будем вместе дом украшать. По фэн-шую, чтобы потом ты меня не прокляла, — Джеймс посмеялся, на секунду задумавшись о том, что вероятность быть проклятым будет крайне велика, если он не повесит омелу на каждом шагу, заранее предугадав траекторию движения мыслей Мэри. В последние годы жертвами Мэри и омелы становился Сириус. Впрочем, жертвой он был крайне довольной и осчастливленной. Ещё полчаса они смеялись, обсуждая местоположение ёлок, мишуры и снеговиков, которых Доркас пообещала заколдовать заклятием вечной заморозки. Потом с кухни донёсся колокольный звон, оповещающий о начале ужина, и друзья перекочевали из гостиной в столовую, со смехом усаживаясь на стулья, меняясь местами и страдая не пойми чем, пока миниатюрные эльфы недовольно смотрели на сборище громких голосов, а взрослые с другого конца стола взирали на это со снисходительными тёплыми улыбками и терпеливо ждали, пока их чада успокоятся. Когда все расселись, эльфы щёлкнули пальцами, и на столе появились разнообразные блюда. От овощного рагу и яичного пудинга до кукурузы и яблок. Ничем эльфы в доме Поттеров не гордились больше, чем своими праздничными ужинами. Флимонт и Юфимия поблагодарили эльфов, пожали руку главного повара, и начали ужин тостом, который никто из подростков, сидящих за противоположным концом стола, не услышал. Потому что последними за стол сели Сириус и Регулус. Об их присутствии в доме Джеймс намеренно забыл сказать. — Я догадывался, что вы будете бесконечно счастливы меня видеть, но надеялся услышать это выражение вашей любви чутка громче! — Сириус сверкнул белоснежной улыбкой, подмигнул Мэри, сидевшей напротив, и отклонился назад на стуле, балансируя на двух ножках и закидывая руку на стул рядом сидящего Римуса. — Что вы здесь... Как вы здесь... Что вы здесь делаете? — воскликнула Марлин с растущим восторгом от воссоединения с друзьями. — Ох, любовь моя, это такая долгая история, что и жизни не хватит её рассказать, — Сириус подмигнул лучшей подруге, — Расскажите-ка лучше мне, что я успел пропустить, отсыпаясь после вчерашней вечеринки с братишкой. Он не пил, если что. Ему по возрасту не положено. Пока Регулус отсутствующе пил чашку за чашкой бразильского кофе, Сириус посылал сверкающие улыбки направо и налево. Джеймс не мог понять, как они оба держали себя в руках после того, что произошло. Это было... пугающе. За столом царила предпраздничная атмосфера, все смеялись, повторяли некоторые разговоры, чтобы ввести Сириуса в курс дела, снова обсуждали декор дома, ещё больше смеялись и чокались бокалами, разливая глинтвейн по скатерти. Доркас тихо что-то обсуждала с Регулусом. Их разговор был не слышен за пеленой возгласов и оглушительного смеха. Джеймс порадовался, что Регулусу сейчас было с кем поговорить. В школе он постоянно находился в компании Барти, Эвана, Пандоры и Доркас. Но сейчас из их великой пятёрки с Регулусом была только Доркас. На мгновение Джеймс поймал себя на странной мысли, что он хотел бы быть сейчас на её месте. Склонить голову к Регулусу, в паре сантиметров от его лица, шепча что-то, что никто, кроме них, не услышит. Мысль была прервана звонким голосом Лили: — Пойдём после ужина на улицу? Я столько снега в жизни не видела! — она оглянулась посмотреть в окно. Снегопад не прекращался весь день. Идея была встречена с энтузиазмом. Через полчаса друзья выбежали на улицу, на ходу кутаясь в шарфы и натягивая шапки с перчатками. Снег поблёскивал в свете растущей луны, с мохнатых лап ёлок в лесу сыпались снежинки, с главной площади города доносились звуки хлопушек и мерный перезвон колоколов часовни, небо периодически окрашивали взрывающиеся фейерверки. Марлин и Сириус, переглянувшись, с разбега прыгнули в сугробы, утягивая Доркас и Римуса за собой. Ни Доркас, ни Римус не были счастливы перспективой барахтаться в холодном снегу. Но, стоило Доркас начать возмущаться, Марлин тут же перекатилась к ней ближе, обнимая за талию. Гнев быстро сменился на милость. Сириус взял эту тактику на вооружение и, как только Римус предпринял попытку встать со снега, он быстро притянул его к себе, оставляя быстрый поцелуй на виске. Лили и Питер делали снежных ангелов на снегу, позируя с глупыми рожицами для Мэри, которая быстро щёлкала кнопкой на магловской фотокамере. Джеймс улыбнулся. Счастье друзей делало его самого счастливым. То, как Марлин взмахнула руками и случайно попала ладонью по носу Доркас, тут же рассыпаясь в извинениях, смешанных со смехом. То, как Сириус перестал ухмыляться и подмигивать и превратился в самого себя, не натягивал маску безмятежности, когда он был рядом с Римусом, когда они валялись в сугробе, и снег заползал под одежду. То, как Лили и Питер высовывали языки в попытках поймать летящие с неба снежинки, а Мэри, сконцентрировавшись и стараясь поймать идеальный момент для фотографии, спотыкнулась о корень какого-то дерева и почти упала на снег. Все эти маленькие моменты и улыбки на лицах друзей делали Джеймса счастливым. Он и не мог просить большего у жизни. Его друзья были с ним, обсуждали наступающее Рождество, в тайне начинали готовить подарки, думали, как украсить дом, и смеялись до боли в щеках и слёз радости на глазах. Джеймс обернулся на звук шагов. Регулус, наматывая вокруг шеи длинный вязаный шарф, шёл к ним. Что-то внутри Джеймса потеплело. Он был рад видеть, что Регулус не закрывается в комнате и не избегает людей, переживая плохие дни в одиночестве. Он был рад видеть, что Регулус идёт к ним. Он был просто рад видеть Регулуса. Сириус всегда волновался о младшем брате, а в последний год всё чаще стал затягивать его с собой в Хогсмид, на гриффиндорские вечеринки и за один стол в библиотеке. Чем больше Регулуса становилось в их жизнях, тем спокойнее казался Сириус. Джеймс был счастлив видеть друга спокойным. А сейчас Сириусу не хватало спокойствия. Прошло меньше суток с тех пор, как братья оказались в доме Поттеров, и, какую бы улыбку Сириус не натягивал, Джеймс знал, что ничего не было в порядке. И присутствие Регулуса где-то поблизости чутка успокаивало Сириуса. Поэтому Джеймс был вдвойне рад видеть Регулуса, идущего по заснеженной тропинке. Регулус остановился рядом с ним, оглядывая сцену, разворачивающуюся перед ними. Мэри кинула снежок в Сириуса, и теперь весь задний двор поместья превратился в место снежной битвы, где друзья забрасывали друг друга снежками не на жизнь, а на смерть. — Привет, — поздоровался Джеймс, мгновенно думая, что здороваться с человеком, с которым не виделся пятнадцать минут, было глупо. — Давно не виделись, — Регулус ухмыльнулся, а Джеймс напомнил себе в следующий раз думать прежде, чем говорить. Джеймс хотел сказать, что рад видеть Регулуса здесь, с ними. Но он не умел думать прежде, чем говорить. — Я точно где-то видел этот шарф раньше, — он не имел понятия, зачем он это сказал. Мороз. Точно. Холод пробрался ему в мозг и заморозил мозговые процессы. С воздухом, в котором парили снежинки, точно что-то было не так. Регулус едва заметно улыбался и смотрел на Джеймса из-под длинных ресниц. Снежинки мягко оседали на его кудрявые волосы, и он выглядел так волшебно в этом пушистом зелёном шарфе и с едва заметным розовым румянцем на щеках. «Волшебно», ещё раз подумал Джеймс. — Это шарф Доркас. Был. Она проиграла его, когда поставила на то, что наша команда проиграет в осеннем матче. Мы выиграли, и теперь её шарф больше не её шарф, — Регулус усмехнулся, вспоминая триумфальный выигрыш прошлого сезона. — Как низко с твоей стороны напоминать мне о величайших проигрышах моей жизни, — Джеймс до сих пор не знал, как пережить то поражение, которое пришлось принять команде Гриффиндора в разгромном матче 300:80 в пользу Слизерина. — Уверен, вы устроили достойную вечеринку, чтобы пережить эту потерю. — О, не сомневайся, Минни ещё неделю после этого заставляла нас... Договорить Джеймс не успел, потому что откуда-то сзади в него на полной скорости влетел снежок. Когда он оглянулся, злоумышленник уже скрылся с места преступления, и Джеймсу ничего не оставалось, кроме как наклониться, схватить горстку снега и бросить следующий снежок в Регулуса, стоящего сантиметрах в двадцати от него. Снежок попал прямо в цель. — Прости! — Джеймс засмеялся, — Нужно передать снежок следующему, иначе сто лет несчастий! Увы, таковы правила! — он обратился в бегство, не сомневаясь, что Регулус захочет отомстить за снежок, попавший в его шикарный шарф. Бегство его не спасло, и в какой-то момент он распластался на снегу, став мишенью сразу для трёх снежков. Следующие несколько часов друзья перебегали от одного сугроба к другому, прячась за деревьями и кустами, падая, громко смеясь и стараясь послать как можно больше снежков. В Джеймса попали снежками 273 раза, Марлин потеряла шапку, а Сириус получил награду за лучшее место для пряток, когда залез на ёлку и отстреливался от всех сверху. Все были насквозь мокрые от снега и долгой беготни. И счастливые. Все были счастливы, когда возвращались в дом, стряхивая снег с мантий и рассаживаясь вокруг тёплого камина в гостиной. Джеймс поймал взгляд Регулуса, направленный на него. Регулус почти незаметно улыбался, и Джеймс соврал бы, если бы сказал, что ему не захотелось улыбнуться в то же мгновение. И он улыбнулся, глядя на яркий румянец, вспыхнувший на щеках Регулуса то ли от времени, проведённого на холоде, то ли от близости к огню камина, то ли ещё от чего-то, что Джеймс упускал. Регулус улыбался, и это было волшебно. *** 2 дня до Рождества Утро началось не с кофе. На самом деле, Джеймс не любил кофе. Хотя, если добавить туда сливки, сахар и кленовый сироп, кофе мог иногда быть сносным. Джеймс в любом случае не любил его. Поэтому утро, начинающееся не с кофе, можно было бы назвать хорошим. Только если это самое утро начиналось не с Мэри, Лили и Марлин, врывающихся к нему к комнату и тараторящих на ходу что-то очень воодушевлённое. «Нормальные люди спят в семь утра на рождественских каникулах», подумал Джеймс, но вслух пообещал встать и спуститься вниз через пять минут, чтобы обсудить детали. Детали чего-то, о чём так воодушевлённо говорили подруги в семь утра. Спустившись в гостиную, Джеймс обнаружил, что не только он не был в восторге от раннего подъёма. Почти все сидевшие в кругу на ковре люди были в шаге от того, чтобы на этом ковре уснуть. — Я хотела начать украшать дом и разбудила Лили, чтобы она мне помогла. Лили разбудила Марлин, потому что нам нужна была Доркас со всеми её гениальными заклинаниями. Потом Марлин разбудила Сириуса, потому что ей было скучно, а он разбудил Римуса, потому не умеет тихо и молча выходить из комнаты. Потом мы решили разбудить Питера, потому что все встали, кроме него. А Регулус не спал ещё до того, как мы проснулись, он на кухне пьёт кофе, — протараторила Мэри, кивая на друзей и выглядя чуть-чуть виноватой, — В общем, всем доброе утро! Прозвучали полтора полусонных «добрых утра». Мэри была настроена серьёзно. Судя не столько по тому, что она разбудила половину дома, сколько по тому, что она эту половину дома заставила одеться и пойти в лес. В лесу стояла спокойная тишина. Морозный воздух забирался в лёгкие. С еловых веток сыпался снег. Утреннее солнце слепило глаза. Разбившись на пары, друзья начали рубить ели. Сириус громче всех возмущался, что его «прекрасные руки не для этого созданы» и крайне глупо делать что-то руками и магловскими пилами, когда у них есть волшебные палочки. Мэри пригрозила ему срубом ещё одной, штрафной, ёлки, если он плохо срубит отведённые ему первые три. Когда были срублены двенадцать деревьев и когда Лили экспертно проверила качества срубов и высоту ёлок, Мэри сжалилась над друзьями и разрешила использовать заклинания для транспортировки елей в поместье. Двенадцать летящих по воздуху ёлок произвели неизгладимое впечатление на лесника, проходящего мимо. Всё утро единственными звуками, нарушавшими тишину дома, были перезвоны золотых колокольчиков, шелест обёрточной бумаги, соприкосновения стеклянных игрушек друг с другом в коробках и быстрые шаги туда-сюда по лестницам. К полудню в холле, столовой и в коридорах в разных частях дома стояли украшенные рождественские ёлки. Самая большая, касающаяся макушкой потолка, стояла в гостиной возле камина. Мягкое рыжее пламя отражалось в стеклянных игрушках причудливыми формами, расширяясь на круглых шарах и танцуя бликами на машинках, медведях и балеринах. Фарфоровые горшки с пуансеттией украшали подоконники и журнальные столики. Мишура опутывала перила лестниц и обрамляла дверные косяки. Снеговики, заботливо слепленные и заколдованные вечной заморозкой, встречали жильцов и гостей на лестничных пролётах и в оранжереях. В каждой гостевой комнате стояла небольшая ваза с еловой лапой, обмотанная гирляндой. С кухни доносился аромат вина и пряностей. — Выглядит впечатляюще, — раздался голос Регулуса. Он выходил из кухни с чашкой кофе в руках и заглянул в холл, где «декораторы» оглядывали своё творение и пытались решить, куда поставить полутораметрового светящегося оленя. — Тебе нравится? — Джеймс ещё раз беглым взглядом осмотрел холл и повернулся к Регулусу. Они не виделись ни разу за день, и он, к собственному удивлению, соскучился. — Очень красиво, — Регулус немного улыбнулся, пряча улыбку в чашке кофе. Лили поставила оленя рядом со входной дверью, ведущей на задний двор, и отошла, критически осматривая свою работу. Удостоверившись, что ей нравится, и дождавшись одобряющих кивков Мэри и Марлин, она посмотрела в окно и тут же повернулась, с восторгом глядя на друзей. — Джеймс, ты же говорил, что в лесу есть озеро, да? И оно наверняка уже замёрзло... — Поэтому мы идём кататься на коньках! — Марлин не дала Лили закончить мысль, перехватывая её на ходу и восторженно оглядывая друзей в поисках поддержки блестящей идеи. Оказалось, что половина присутствующих ни разу в жизни не каталась на коньках. Но идея была принята с пылкой уверенностью в своих силах. Уверенность эта, однако, продержалась недолго. Стоило им встать на лёд, воздух тут же сотряс звук четырёх падающих тел. Регулус, Сириус, Римус и Доркас как домино упали друг на друга. Со стороны было немного комично наблюдать, как они пытаются встать, говоря, что упали они случайно и сейчас поднимутся и пойдут кататься. Опираясь друг на друга, они встали, проехали сантиметров пятнадцать и упали снова. Было принято решение кататься всем вместе, линией в девять человек взявшись за руки. Таким образом они либо очень медленно скользили по льду, либо очень быстро на лёд падали. Зато вместе. А вместе веселее. Когда они упали в семнадцатый раз за последние десять метров, Марлин предложила разбиться на пары, «чтобы каждый взял себе бесталанного фигуриста и сделал из него виртуоза». Она подхватила Доркас под руку и укатила куда-то к краю озера. Вслед за ними испарились Мэри, Лили и Питер. Это было довольно жестоко, потому что Джеймса бросили в одиночестве разбираться с тремя людьми, не умеющими кататься. Пока он в негодовании смотрел на удаляющиеся спины друзей, Сириус снова упал, утаскивая за собой Регулуса и Римуса. — Вы уверены, что вам это надо? — нервно поинтересовался Джеймс. — Надо! — три голоса в унисон. Джеймс тяжело выдохнул и оптимистически понадеялся, что это будет не так сложно, как кажется. Часа через четыре, когда уже стемнело и вокруг озера зажглись фонари, Джеймс понял, что он хороший учитель. Его подопечные падали уже не семнадцать раз за десять метров. Всего лишь каждые два метра, когда ехали втроём. Если же они разбивались на пары, то лучше всего на льду стояли Римус и Сириус, их рекордом были четыре с половиной метра. Регулус в паре с кем угодно портил статистику и падал каждый метр. Было довольно забавно наблюдать, с каким упорством он каждый раз встаёт. Он не мог смириться, что есть что-то ему неподвластное и что-то, что он не умеет. Джеймса это восхищало. — Джейми, золотой ты наш профессор, спасибо за твой труд! — Сириус отсалютовал ему и послал воздушный поцелуй, поворачиваясь на коньках и отъезжая куда-то в сторону, утягивая за собой Римуса. Джеймс остался с Регулусом один. И он не знал, что ему делать. Вернее, не знал, как учить его кататься на коньках. И что говорить. Джеймс не знал, что ему говорить. И как себя вести вообще. Строить диалог один на один, оказывается, может быть немного нервирующей задачей. — Джеймс? — Регулус помахал рукой перед его глазами, — Ты будешь учить меня? — делано недовольно поинтересовался он, протягивая Джеймсу руки и пряча улыбку за тканью шарфа. — А, да, конечно, — проговорил Джеймс. Сколько минут он простоял, решая, что делать? — Старайся ехать прямо, смотри вперёд, не смотри вниз, — коротко проинструктировал Джеймс, беря руки Регулуса в свои и начиная ехать спиной. Руки Регулуса были тёплыми, а кольца на его пальцах — холодными. По позвоночнику Джеймса прокатились мурашки от этого контраста. Регулус сосредоточенно смотрел куда-то вперёд и периодически чуть не падал, но всё-таки удерживался на льду, выпуская выдохи облегчения, от которых из его губ клубами вылетал холодный воздух. Избежав в один момент особо опасного падения, Регулус ликующе посмотрел на Джеймса. — Мы уже минут пятнадцать не падаем, — прошептал Джеймс, оглушённый тишиной леса и чувствами, смешанными в коктейль полного непонимания происходящего, — У тебя отлично получается. Регулус улыбнулся, и на его щеках появился румянец. Он посмотрел вниз, на коньки, и крепче сжал руки Джеймса. — Смотри вперё... Джеймс не успел договорить предостережение, споткнулся о неровный лёд, потерял равновесие и с глухим стуком упал. Регулус упал прямо на него, не успев восстановить собственное равновесие. — Я не виноват, ты первый упал, — Регулус засмеялся, снимая с себя вину за провал. Джеймс был не против упасть ещё хоть сотню раз, если это означало, что лицо Регулуса будет находиться в паре сантиметров от его собственного, и Регулус будет смеяться, сверкая серыми глазами из-под ресниц, покрытых снежинками. На несколько десятков секунд всё замолчало и планета перестала вращаться. Был снег, летящий с тёмного вечернего неба. Был Регулус, улыбающийся и смотрящий Джеймсу в глаза. И был воздух, летающий где-то между их губами. — Хей, ребят, что вы там разлеглись? Вставайте, мы возвращаемся в дом, — голос Марлин прорезал звенящую тишину. Планета снова вращалась. *** От камина было жарко, но после часов, проведённых на холоде, обжигающий огонь казался лучшим завершением дня. Пламя плясало, сжигая дрова и превращая бумагу в чёрный пепел. В воздухе смешивались ароматы хвои, имбиря и глинтвейна. Стеклянные ангелы на ёлке улыбались, отражая мягкий оранжевый свет от камина зеркальными крылышками. Гирлянды мигали разноцветными огнями. Было спокойно. В последние годы в постоянно меняющемся мире ужасно не хватало спокойствия. Джеймс в миллионный раз поймал себя на мысли, что он счастлив, как никогда в жизни. Как можно было не чувствовать бесконечное, разливающееся теплом в груди счастье? Когда тихо потрескивал камин, за окном снежинки кружились в свете фонарей, пряный вкус глинтвейна застывал на губах и все вокруг были счастливы. Настолько счастливы, что любовь и радость витали в воздухе, разлетаясь по дому перезвонами золотистых колокольчиков. — Я присоединюсь? — Регулус показался в дверях. Он не участвовал в большинстве общих посиделок, что невероятно расстраивало Джеймса и заставляло Сириуса круглосуточно беспокоиться о состоянии младшего брата. — Конечно, — Доркас улыбнулась и наколдовала ещё одну чашку, наливая в неё глинтвейн и передавая Регулусу. Гостиная была набита битком. Сириус, Римус, Джеймс, Марлин и Доркас оккупировали диван — негласно лучшее место в комнате, откуда можно было любоваться и огнём в камине, и рождественской елью, и снегопадом за окном. Не успевшие занять себе место на диване расположились на креслах и огромном ковре прямо перед камином. Яблоку было негде упасть. Регулус в нерешительности замер, осматривая гостиную и прикидывая, куда можно втиснуться. Он кинул быстрый сконфуженный взгляд на Доркас, глазами передавая подруге сообщение «что делать?» Марлин фыркнула, посмотрев на эти переглядки, и соскользнула со своего места, освобождая его Регулусу. Она пересела на колени Доркас, перекидывая руку через её шею и приобнимая за плечо, не говоря ни слова, но даже не пытаясь скрыть самодовольную улыбку. Регулус занял предложенное ему место между Доркас и Джеймсом, и разговор, прерванный его появлением, возобновился. Речь шла о серии новых мётел Нимбус-1078, рекламная кампания которых гремела отовсюду, и волшебникам было невероятно интересно, что же инновационного появится на рынке спортивных мётел в новом году. Джеймс, до этого активно принимающий участие в обсуждении этой животрепещущей темы, потерял нить разговора в тот момент, когда Регулус сел рядом. Никакая Нимбус-1078 не могла быть интереснее, чем Регулус, сидящий непозволительно близко. От него пахло крепким кофе, который он пил практически всё время. И, слегка повернув голову, Джеймс мог бы губами дотронуться до его виска, скрытого за чёрными кудрями волос. И он был таким сводящим с ума, когда взмахивал ресницами и улыбался, когда смотрел на огонь в камине, и в его серых глазах отражались искорки пламени, и когда он на пару мгновений переводил взгляд на Джеймса и снова улыбался, и когда его пальцы на минуту задержались на диване, соприкоснувшись с пальцами Джеймса. И Джеймс мог поклясться, что за ту минуту он успел сгореть от пожара, разразившегося где-то в районе лёгких. Но ему пришлось быстро восстать из пепла, как фениксу, когда Лили что-то у него спросила, и пришлось возвращаться в реальный мир. Пришлось возвращаться в реальный мир из того параллельного, в котором Регулус невесомо накрыл руку Джеймса своей ладонью. *** Было около двух часов ночи, когда Джеймс спускался на кухню за стаканом воды. В коридорах было темно, мерцающий свет разноцветными бликами исходил от рождественских елей. Окна были приоткрыты, и по деревянному полу сквозил прохладный воздух. Из гостиной слышалось потрескивание затухающего камина. Уже возвращаясь с кухни, Джеймс краем глаза заметил в гостиной шевеление. В два часа ночи там должно было быть пусто, и, если там кто-то и был, то, скорее всего Сириус. В школе у него была привычка приходить ночью в общую гостиную и часами сидеть напротив камина в одиночестве, когда всё становилось совсем плохо. Однако в этот раз в темноте пустой комнаты Джеймс обнаружил не Сириуса. Регулус, съёжившись и поджав под себя ноги, сидел на диване и молча смотрел, как догорают угольки в камине. Его нижняя губа немного тряслась, и глаза были стеклянные, как от слёз. Это не могли быть слёзы, Регулус не мог плакать. Джеймс не мог представить, как безэмоциональный Регулус мог плакать. — Привет, — Джеймс прошептал, садясь на диван и обнаруживая своё присутствие, — Как дела? — это был очень, очень глупый и неподходящий вопрос. Мысленно Джеймс дал сам себе подзатыльник. — Ужасно. Пью чай, — Регулус ответил, не сводя глаз с огня в камине. — Почему чай? — почему Джеймс был таким глупым — вот вопрос, который нужно было задать. — Не люблю кофе. Меня от него начинает тошнить. И голова кружится. Поэтому чай, — Регулус усмехнулся, беря чашку с журнального столика и делая маленький глоток. — Ты же постоянно пьёшь кофе. Все эти дни ты ходишь по дому и пьёшь кофе. Всё время, — Джеймс был сбит с толку. В шаге от того, чтобы поверить в теорию заговора и в то, что весь мир — это симуляция. — Кофе не даёт спать, — Регулус пожал плечами и снова уставился на огонь, положив голову себе на колени, — Я не хочу спать. — Что тебе снится? — Джеймс знал, что это будет долгий разговор. Сириус иногда не спал ночами. Когда ему снилась его семья, он мог не спать несколько ночей подряд, и Джеймс всегда был рядом. Он прошёл через эти ночные разговоры столько раз, что вряд ли мог бы вспомнить их количество. — Мама. Я вижу маму. Каждый раз, когда закрываю глаза. Она там, и она кричит. И Сириус кричит. А потом он замолкает. Он умирает. А она продолжает кричать, — Регулус стеклянными глазами наблюдал, как последний кусок картона догорает в камине, и огонь потухает, — Я не хочу это видеть. Я не хочу спать. Джеймс выдохнул, пытаясь подобрать слова, но теряясь в буквах и предложениях, совсем не понимая, что будет правильно сейчас сказать. Сириусу не нужны были его слова. Он говорил часами, без остановки, выговаривая всё без фильтра, повторяя одно и то же по кругу. А потом уходил курить. И Джеймс был с ним всё это время, не думая о своём сне, стараясь своим присутствием успокоить лучшего друга. И у него всегда получалось. Но Регулусу нужны были слова. Он ждал ответ. Он ждал хоть что-нибудь. И Джеймс должен был найти в себе этот ответ. — Я думаю, что это закончится. Всё когда-нибудь заканчивается. И твоя мама... она не была хорошим человеком. Хорошо, что тебе удалось вовремя это понять. Когда ещё ничего не зашло так далеко, как могло бы. Ты в безопасности. Вы оба, и ты, и Сириус, вы в безопасности. И сейчас всё хорошо. Насколько это может быть, — Джеймс не был уверен, что сказал то, что должен был. Он сказал то, что чувствовал правильным сказать. — Она была ужасна. Но она была моей мамой. Она, вроде как, должна была меня любить, — Регулус усмехнулся, его взгляд стал жёстче, — Она меня ненавидит сейчас. Она ненавидит нас обоих. Скорее всего, наши лица уже выжжены с семейного гобелена, — он замолчал на мгновение, — Я совершил много ошибок в жизни. Но самой большой было бы остаться. Технически, мы с Сириусом сбежали. Наши банковские счета заморожены, наши имена нельзя упоминать на балах в высшем свете, и всё в этом духе. Технически, нас больше не существует для нашей семьи, для наших родителей и кузин. Даже эльфы нас уже прокляли. Это всё... странно. Но я не допустил самую большую ошибку в своей жизни. Сириус сказал, что это было храбро. Я думаю, что это было не храбро, а глупо и импульсивно. Но правильно. — Это самый храбрый поступок, о котором я когда-либо слышал, — прошептал Джеймс, кладя руку на спину Регулуса и слегка сжимая ткань его рубашки, — Чертовски круто было разбить окно и испариться в воздухе. При этом спасая брата. Такая смелость есть далеко не у каждого, Рег. — Что я делаю сейчас? — Регулус перевёл взгляд на Джеймса, в его глазах была смесь непонимания и тоски. «Нервный срыв», подумал Джеймс. — Ты разговариваешь. Со мной. Делишься мыслями и эмоциями. А я разговариваю с тобой. — Это — не смело. Я не должен с тобой разговаривать. Ты не должен со мной разговаривать. Ты не должен сидеть и... успокаивать меня, или что-ты-думаешь-ты-сейчас-делаешь. Ты такой хороший. Весь такой хороший и добрый. Всем готов помочь. Почему ты такой, Джеймс? Почему ты хочешь всем помочь? — Я хочу помогать друзьям. Друзья делают меня счастливым, и меньшее, что я могу для них сделать — поддержать, когда у них всё идёт плохо. Я хочу видеть своих друзей счастливыми, поэтому я делаю всё, чтобы так и было. Это было просто. Говорить правду было просто. Сложно было справляться с эмоциями и говорить спокойно. Регулус словно рассыпался на глазах, и Джеймс ничего не мог с этим сделать. — Ты чертовски отвратителен в своей хорошести, ты знаешь? Люди говорят, в школе и вообще повсюду, какой ты хороший и добрый, и смелый, и защищаешь первокурсников, и какой ты смешной, и какой ты умный. И Сириус... он почти не разговаривал со мной эти дни. Он не разговаривает. Он не хочет разговаривать, и я не знаю, что мне делать, потому что вроде ему стало лучше вчера, когда все приехали, но ему всё ещё плохо. И я хотел спросить у тебя, что делать, я хотел, чтобы ты ему помог, потому что ты такой хороший и всегда знаешь, что сказать и что сделать. Потому что я знаю, что он всегда идёт к тебе за помощью. И что в итоге? В итоге ты пытаешься помочь мне. А я сам могу помочь себе. Я всегда это делаю. Я всегда сам себе помогаю и... Он не успел договорить. Джеймс сжал его в объятиях, как будто от этого зависела его жизнь. Он так сильно хотел, чтобы Регулус понял, что дело не в желании помочь всем и вся. Дело в любви к людям, которые ничем не заслужили то, через что им пришлось пройти. Дело всегда в любви, только в ней. Джеймс почувствовал, как руки Регулуса сомкнулись на его спине. Регулус обнял его в ответ. И он плакал, беззвучно роняя слёзы на плечо Джеймса. Это было ужасно. То, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться в безопасности. Джеймс был готов на всё, лишь бы Регулус больше никогда не плакал. Его слёзы, безмолвно катившиеся по щекам, ранили сильнее ножей, воткнутых в живот. И Джеймс мог бы отдать всё, что у него есть, всю накопившуюся за жизнь любовь отдать Регулусу, только бы он больше никогда не плакал. Он мог бы делать своё безэмоциональное выражение лица или усмехаться, когда видит что-то смешное, или улыбаться. Он так редко улыбался. Но это была самая красивая улыбка, которую доводилось видеть Джеймсу. Джеймс хотел бы быть причиной его улыбок. — Когда я сказал, что всё закончится, я действительно имел это в виду. Всё будет в порядке. Не сразу, но будет. Я хочу быть рядом, если ты не против. Я хочу помочь тебе. Всей душой хочу. Не потому что ты какая-то разбитая кукла, которую нужно склеить, а потому что ты — мой друг. — Ладно... Теперь я понимаю, почему Сириус так тебя любит, — Регулус немного улыбнулся, укладывая голову на плечо Джеймса, не разрывая объятий, — Я буду рад, если ты будешь рядом. Ты делаешь так, что мне становится легче... разобраться во всём. Всё становится легче с тобой... Ты хороший друг, ты знаешь? Сириусу повезло иметь такого друга, как ты. — Я надеюсь, однажды ты скажешь, что тебе повезло иметь такого друга, как я. — Я уже сейчас могу сказать, что мне повезло иметь такого друга, как ты. Регулус улыбнулся, смотря своими невозможными серыми глазами на Джеймса. На его щеках были дорожки недавних слёз, и глаза покраснели, но было в его взгляде что-то... что-то хорошее... Надежда. *** 1 день до Рождества Сочельник свалился, как снег на голову. Канун Рождества будил громкими голосами, топотом ног по деревянному полу, громким стуком подарков, когда они снова падали на пол с чьих-то «аккуратных» рук, запахом жареной индейки, пряностей, имбирного печенья и эгг-нога. Самый чудесный день года завораживал волшебством даже волшебников, когда на улице взрывались петарды, светило полуденное солнце и снегири прыгали по заснеженным лапам деревьев. Было что-то волшебное в шелесте оберточной бумаги, тихом тикании старинных часов и ожидании рождественского чуда. Дом словно жил своей собственной жизнью: огни сверкали на ёлках, на кухне варился глинтвейн, заколдованная омела распускалась то тут, то там, всегда в нужном месте в нужное время для нужных людей. Джеймса с подносом с эгг-ногом чуть не сбила с ног Марлин, несущая на руках три огромные коробки, перевязанные неаккуратными бантами, и ничего не видевшая перед собой. Стоило Марлин завернуть за угол, перед Джеймсом материализовалась Доркас, ищущая Мэри и параллельно спрашивающая что-то про местонахождение коробок с печеньем. На кухне Джек, шестилетний брат Марлин, и Найла, восьмилетняя сестра Доркас, ели печенье. Джеймс был вполне уверен, что это было именно то печенье, которое имела в виду Доркас. Юфимия кружилась вокруг ёлки, раскладывая подарки. Флимонт, стоя на лестнице с внешней стороны дома, колдовал узоры инеем на стёкла. Остальные взрослые ходили по коридорам, общались с детьми и друг с другом, чокались бокалами и потихоньку стягивались в столовую на обед. Сириус обнаружился в кладовой. Он выбирал виски на завтрашнее утро, а Регулус, Питер и Римус сидели рядом, критикуя каждую бутылку, которую Сириус им показывал. Джеймс бегал по дому туда-сюда, разнося эгг-ног и глинтвейн, заворачивая подарки, помогая родителям, раскладывая приборы и ажурные салфетки в столовой, подбрасывая дрова в камин и периодически кубарем падая с лестниц. В своём туре по дому он успел поздороваться и пожелать счастливого Рождества почти всем. Последними он нашёл Мэри и Лили. Возвращаясь из кладовой с пакетом овощей для рагу, он завернул в оранжерею, думая проверить, полила ли мама растения утром. Растения были политыми, а на одной из аллей оранжереи под распускающейся омелой Лили целовала Мэри. Джеймс улыбнулся и тихо вышел из оранжереи. В этом году жертвой Мэри и омелы стала сама Мэри, а овощное рагу не могло ждать дольше, поэтому Джеймсу нужно было торопиться. Солнце уже начало клониться к горизонту, когда прозвенел колокол, оповещающий о начале рождественского обеда. Стол ломился от разнообразных блюд. Кажется, в этом году никто не захотел заморачиваться и поставил на стол одновременно и горячие блюда, и закуски, и сладкое, и напитки. Посередине гордо лежали жареная индейка и фаршированный яблоками гусь. Вокруг стояли всякие овощные, мясные и картофельные рагу, клюквенный соус, кукуруза, запечённые яблоки, минс-пайсы, фруктовые кексы, имбирные пряники, печенье, глинтвейн и эгг-ног. Двенадцать свечей освещали столовую. Было хорошо. Больше всего в Рождество Джеймс любил Сочельник. Всю предпраздничную кутерьму, людей, снующих туда-сюда по длинным коридорам, запах жареной индейки и рождественский обед. Когда все собирались вместе, обсуждали уходящий год, молились, вспоминали какие-то истории и вместе смеялись. Джеймс любил чувство единения с людьми, сидящими вокруг. Были они семьёй или нет, за обеденным столом они всегда чувствовали себя семьёй. Это были лучшие мгновения года. После обеда все разбрелись по дому. Взрослые ушли на предрождественскую службу в небольшом соборе на главной площади города. Лили, Мэри, Марлин и Доркас на улице играли в снежки. Сириус, Римус и Питер пили виски в комнате Сириуса (и Римуса). Они всё-таки решили не откладывать до завтрашнего утра и открыли шотландский виски двадцатилетней выдержки сегодня. Джеймс отшутился, что это рождественский подарок от него, и что невежливо открывать его раньше срока. Римус закатил глаза дальше всех. — А где Регулус? — спросил Сириус, оглядываясь на окно и не обнаруживая брата на улице. — Не знаю, — нахмурился Римус, чуть хихикнув от большого глотка виски. — Ребят, может, вы пойдёте поищите его? — обратился Сириус к Джеймсу и Питеру, смотря на них щенячьими глазками. То ли он доверял им как самым трезвым, то ли хотел, чтобы они ушли. Джеймс был уверен, что второй вариант ближе к правде. Именно таким образом Джеймс и Питер были выдворены в коридор и брошены на произвол судьбы. — Очевидно, Сириус не мечтает о том, чтобы мы за пять минут нашли Регулуса и доставили его к нему, — усмехнулся Питер, — Я буду на улице, — он отсалютовал Джеймсу и скрылся за поворотом. Можно было бы присоединиться к Питеру и пойти на улицу, где разворачивалась снежная война за территории. Но Джеймс решил найти Регулуса. Не по наказу Сириуса, конечно. Так, просто, для себя. Они ни разу за день не разговаривали, если не считать рождественского обеда, за которым все со всеми разговаривали, и уследить за тем, на чей вопрос ты отвечаешь, было невозможно. Они столкнулись в дверном проёме, когда Регулус выходил из гостиной с книгой и кружкой в руке, а Джеймс только поворачивал в гостиную в его поисках. Причём столкнулись они вполне буквально, стукнувшись лбами о дверной косяк, и Регулус едва удержал в руках книгу и чашку. — Прости, привет, как дела, что пьёшь, — порой Джеймсу казалось, что его мозг перестаёт функционировать, когда он находится в радиусе пяти метров от Регулуса. — Прости, привет, нормально, чай, — Регулус улыбнулся, и его щёки немного порозовели. От жары, наверное. В доме было тепло. — Оу, здорово, круто... Я искал тебя, Сириус хотел тебя видеть, но ты лучше пока к нему не ходи, подожди часик, он... занят. Да, он занят, но он просил меня найти тебя, и я тебя искал, но не из-за того, что он попросил, если что, я просто хотел тебя видеть, — произнёс Джеймс на одном дыхании, параллельно задумываясь о смысле мироздания, происхождении человека, истории вымирания динозавров и о том, что Регулус стоял так близко, что можно было пересчитать каждую родинку на его шее, и он смотрел на Джеймса взглядом, в котором смешивались смех, спокойствие и очарование, и, кажется, Джеймс сходил с ума. — М-м-м... Да, пожалуй, я зайду к Сириусу позже. Если вы с Петтигрю оставили его одного с Люпином в комнате, на этаже, где никого нет... Я сомневаюсь, что будет хорошей идеей сейчас идти его навещать, — Регулус коротко хохотнул. — Это точно... Разговор замолк. Они всё ещё стояли в дверном проёме, и Джеймс не понимал, что делать. Можно было зайти в гостиную, выйти в холл или остаться на месте в считаных сантиметрах от Регулуса. Последний вариант был наиболее привлекательным. Поэтому Джеймс просто минутами стоял и стоял. И смотрел (любовался?). Пока Регулус не прервал тишину и игру в гляделки: — Омела. — Что? — Омела, — Регулус закинул голову назад, смотря на потолок. Над ними распускала белые ягоды омела. — Мэри говорит, сто лет несчастий тем, кто окажется под омелой и не поцелуется, — поразмыслив над своими словами одну миллисекунду, Джеймс добавил, — Я бы не хотел сто лет быть несчастным. — Да... Да, пожалуй, хватит с меня несчастий. Регулус встал на носочки и закинул руки на шею Джеймса, тут же соединяя их губы в поцелуе. Быстром, смазанном, едва уловимом поцелуе. Секунд пять спустя он отстранился, отворачиваясь и отходя на шаг. — Прости. Это было плохой идеей. — Мне не кажется, что это было плохой идеей, — тихо откликнулся Джеймс. Регулус повернулся к Джеймсу лицом и сделал шаг обратно. — Да... Да, наверное, это не было плохой идеей, ты прав. Как быстро может поменяться мнение человека. Джеймс, больше не стараясь думать ни секунды, поймал руку Регулуса и притянул его ближе, ловя за талию. Второй поцелуй был потрясным. И Джеймсу показалось, что в его животе разожгли костёр и пускают фейерверки. Регулус провёл языком по его нижней губе, и Джеймс крепче притянул его за талию к себе, впечатывая в стену. Целовать потрескавшиеся губы Регулуса и его щёки, заливающиеся от этого румянцем, и чувствовать вкус чая вперемешку с пряным глинтвейном на его губах, и языком соединять родинки на его шее — Джеймс мог бы провести так всю свою жизнь и потом ещё несколько следующих. Это было счастье. И рождественское чудо. *** Рождество Просыпаться от ощущения чужих губ на своей щеке было непривычно. Но Джеймсу понравилось. — Хей, доброе утро, — Регулус, наклонившись над кроватью, улыбнулся, смотря, как Джеймс дезориентировано открывает глаза и щурится от яркого света, — Твоя мама попросила тебя разбудить. С Рождеством, — Регулус снова улыбнулся, оставляя ещё один поцелуй на лбу Джеймса. — С Рождеством, Рег, — пробормотал Джеймс хриплым ото сна голосом, приподнимаясь на кровати в поисках часов. — Сейчас около десяти. Просыпайся и спускайся в столовую, завтрак через полчаса, — дверь за Регулусом закрылась с глухим стуком. Джеймсу потребовались несколько секунд на то, чтобы вспомнить события вчерашнего вечера и то окрылённое чувство, с которым он возвращался к себе в комнату. Стоило ему окончательно проснуться и взглянуть на себя в зеркало, Джеймс обнаружил глупую улыбку и, снова окрылённый неожиданно появившимися чувствами, начал быстро собираться к завтраку. В Рождество можно было не думать о своём внешнем виде. Выглядеть презентабельно нужно было все остальные дни в году, а Рождество принято было встречать в пижаме с гнездом на голове. И это было прекрасно. По пути в столовую Джеймс встретил Марлин, тихо выскальзывающую из комнаты Доркас с полотенцем на голове. Через открытую дверь в ванную в коридоре второго этажа Джеймс увидел Римуса и Лили. Римус старательно намазывал себе на шею что-то бежевое из тюбика под чутким руководством Лили, но Джеймсу было без разницы. Даже если бы они сейчас начали выполнять акробатические номера, он бы прошёл мимо. Добравшись до первого этажа, Джеймс оказался втянут в круговорот голосов, желающих ему счастливого Рождества. Его помощь мгновенно понадобилась всем, и до завтрака он провёл время за перевешиванием гирлянд и сервировкой стола. Регулус всё это время стоял где-то неподалёку, пил чай и улыбался. А Джеймс ронял гирлянды и вилки, потому что невозможно было сосредоточиться под этим взглядом. После завтрака Регулус затащил его на кухню, наконец целуя по-нормальному первый раз за день и тихо прошептав «Счастливого Рождества» Джеймсу на ухо, прежде чем отстраниться и потянуть его за собой в гостиную, где все уже собрались открывать подарки. Дальше было столько всего: столько смеха и подколов, шелеста обёрточной бумаги, запаха хвои, треска огня в камине и радостных голосов. Столько того, что нельзя купить ни за какие деньги. Счастье. Рождественским чудом всегда было счастье. В этом и была магия и главный секрет праздника — в счастье. Джеймс оглянулся. Его родители, смеясь, вешали вязаного ангела на ёлку. Джек и Найла носились по холлу с криками, пытаясь в игре в догонялки решить, кто первый прокатится на игрушечной лошади, которую подарили Джеку. Их родители стояли где-то рядом, с любовью глядя на детей. Мэри смеялась, сидя на ковре напротив Лили, скрестив ноги по-турецки и рассказывая что-то смешное. Лили разворачивала шоколадку, шелестя золотой фольгой, и, как только её обвинили в отсутствии интереса к рассказу, тут же воткнула кусок шоколадки Мэри в рот. Через мгновение они обе засмеялись, давясь шоколадкой. Питер, устроившись на широком подоконнике, читал книгу. Джеймсу с его места было не разглядеть название, но, зная Питера, это наверняка было что-то о растениях. Последние годы он яростно коллекционировал всякие кактусы и орхидеи. Только растения способны были придать свежий вид их комнате в школе. Сириус и Римус обсуждали планы на остаток каникул. На Рождество они подарили друг другу виниловые пластинки (Сириус получил собрание лучших песен Queen за последние пять лет, а Римус — «The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars» Дэвида Боуи), и теперь им в комнату в школе срочно нужен был проигрыватель. Доркас в кресле пила глинтвейн и разглядывала браслет на своей руке — подарок от Марлин на Рождество. Марлин сидела на подлокотнике кресла, обернув обе руки вокруг шеи Доркас, и тоже разглядывала браслет. Раз в минуту она отвлекалась от этого увлекательного зрелища, чтобы оставить быстрый поцелуй на макушке Доркас. Джеймс перевёл взгляд на Регулуса, который положил голову ему на плечо и сидел у Джеймса под боком, смотря на него безотрывно уже минут десять. В серых глазах плескалось спокойствие. То спокойствие, которое испытывает природа, когда на море солнце заходит за горизонт, и всё словно замирает на секунду. Этот умиротворённый штиль был сейчас в глазах Регулуса. Это было лучшее Рождество в жизни Джеймса. Его родители были счастливы, его друзья были счастливы, Регулус... Регулус просто был. Регулус был рядом и делал Джеймса настолько счастливым, что поверить в существование ангелов-хранителей Рождества было легко. Это было началом чего-то хорошего. Чего-то очень счастливого. Впереди Джеймса ждали ещё десятки рождественских утр в окружении семьи и друзей. И Регулус тоже там был. Всегда рядом с ним. Каждое Рождество. Это и было рождественским чудом. Счастье.