Горох (Новогодняя экстра)

– Нет, ну ты вообще угашенный об дерево или как?! Я тебе что сказал купить?! – Горох! – А ты что притащил?! – Горох и притащил!!! Громкий шлепок и протяжный стон брани. Насупившийся и раскрасневшийся, некогда старший сержант Лан, теперь же просто «идиот Цяньцю», обиженно пыхтел в прихожей. Шапка его съехала набекрень, и поправить её совсем не было времени – так он спешил оказаться дома. Оттого, хоть зимняя стужа и искусала его щёки, кашемировый свитер намертво прилип к спине, а в его ворот, проползя от виска до края челюсти, сорвалась крохотная капелька. Ох, как же он спешил! Нёсся, перескакивая сугробы и лавируя между лужами льда растоптанных дорог! И всё ради чего?.. – Какой же ты просто невозможный кретин!!! – топот ногой придал обвинению громкости. Ради этого?.. Целлофановые ручки зашуршали между покрасневшими пальцами. – Знаешь, если ты такой умный, то сам бы и сходил за своим горохом! Стоявшая в коридоре взъерошенность опешила. Её зелёные глаза округлились, а в грудь втиснулся рваный вдох. Но не прошло и пары секунд, как она снова распушилась, выгнулась ядовитой змеёй и с силой ткнула этого возмутительного нахала пальцем в грудь. – Да ты совсем совесть потерял?! – взвыла взъерошенность. – Да если бы ты не притащился на той неделе весь больной, то я бы сейчас хуй чёрной икрой мазал и палец о палец бы не ударил, чтобы мой бокал шампанского оставался полон! А теперь что?! Весь день торчу на кухне, пока ты даже морковку кубиками порезать не можешь! И всё из-за твоих сраных вылазок! – Это не какие-нибудь вылазки, Ци Жун, это моя работа! – запротестовал Лан Цяньцю, и целлофан громче зашуршал в его руках. – Хуёта! – сплюнуло прямо на коврик в прихожей. – Когда эта твоя хрень хоть расходы на продукты и коммуналку покрывать будет, тогда и станет «работой»! А пока хрен пойми где шляешься, а потом ещё и ребёнка заражаешь! Лан Цяньцю почесал затылок, сильней задрав шапку на макушке. Золотистые глаза опустились в пол. Разумеется, он не был виноват в том, что простыл во время спасательной операции. И уж вовсе не под его контролем было то, что детский иммунитет не смог противостоять инфекции. Но Ци Жун был по-своему прав: благотворительность, хоть и отнимала много времени, отнюдь не приносила финансовой стабильности, и основная забота по выживаемости этой, пусть и небольшой, но всё-таки семьи, ложилась на покатые плечи Лазурного демона. Активный по своей природе, Ци Жун умело сочетал способы заработка разных оттенков серости с заботой о сыне и поддержанием своеобразного, но ставшего таким родным уюта в доме. Только вот даже самые оголтевшие из оголтелых нуждаются в отдыхе. Удивительным образом Ци Жун преуспевал и в этом деле – отдыхал он с чувством, шиком и полностью отдаваясь моменту, начиная заранее вкушать наслаждение от предстоящего события. Оттого, когда несколько дней назад раскалённый, точно чугунная сковородка, мальчик, хныча, постучался в родительскую спальню, Лан Цяньцю пришлось вдвойне несладко. Но он и не смел возразить, вслушиваясь в поражающие воображение описания своих личностных качеств, которыми Ци Жун объяснял своей дражайшей подруге, почему же в этот раз они не смогут приехать на Новый Год. В конце концов, сама инициатива накрыть домашний стол исходила от бывшего сержанта Лана, что был совсем не силён в готовке. – Вот именно что! – зашипел Ци Жун, точно проследив за ходом мыслей Лан Цяньцю. – Поэтому ты сейчас же возьмёшь и кабанчиком метнёшься за грёбаным горохом! – Но Ци Жун, где я тебе возьму горох за час до Нового Года?! – взмолился бывший сержант. – Меня вообще не колышет! – возопил Лазурный демон и ухватился за пакет, что Лан Цяньцю мусолил в руках. – Эту же хренотень ты где-то умудрился достать?! И он, подняв пакет на уровень лица, затряс им перед носом Лан Цяньцю. Тот поджал губы, оценивая патовость ситуации. – Папа! – тонко загнусавило в прихожей, и Лан Цяньцю почувствовал себя спасённым. – Ты зачем опять дядю Цяньцю обижаешь?! Он ведь ничего плохого не сделал! В прихожую, в обнимку с планшетом, просеменил мальчик. Его округлые чёрные глаза казались заспанными, а нос весь раскраснелся от постоянного натирания платком. Смуглое личико бледнело простудой, от чего приобрело зеленоватый оттенок, а хриплые покашливания то и дело пробивались из маленькой грудки. Вместе с тем, ребёнок выглядел удивительно бодро для своего состояния. Стоило Ци Жуну завидеть сына, хмурость на белом лице заметно смягчилась. – Да ты вообще видел, что этот твой дядя Цяньцю притащил?! – фыркнул Лазурный демон, убирая чёлку со лба мальчика и прикладываясь к нему ладонью. – Это же надо было вообще додуматься! Лан Цяньцю потряс пакетом, и лицо мальчика просияло. Еле дождавшись, когда отец убедится, что состояние сына не ухудшилось, Гуцзы сиюсекундно подскочил к бывшему сержанту, вручил тому планшет, а сам потянулся к пакету. Улыбка едва ли не зашла за уши, когда из голубоватого целлофана показался пузатый зелёный стручок. – Горох!!! – не столько от простуды, сколько от радости, спёрлось дыхание. – Настоящий!!! Мужчины переглянулись. Тоненькие пальчики надавили на салатовые створки – хлоп! – и треснувший на пополам стручок явил свои округлые внутренности. Выковыряв одну из горошин и восхитившись, точно жемчужиной, Гуцзы отправил её в рот. – Сладко! – воскликнул мальчик. – А должно быть солёно! – всплеснул руками Ци Жун. – И вообще, чем тебе горох из банки не настоящий?! После такой реакции ребёнка любые нападения на Лан Цяньцю лишились своего смысла. И некогда сержант Лан прекрасно это знал, отчего, расплывшись в бесхитростной улыбке и отложив планшет на тумбочку, принялся разуваться. – Дядя Цяньцю, спасибо! – вцепилось в ногу объятиями. – Я такого гороха ещё никогда не пробовал! Удивившись, но быстро вспомнив, что у Гуцзы не имелось бабушек-дедушек, к которым его бы отправляли на дачу, Лан Цяньцю потрепал мальчишку по собранным в хвостик волосам и пообещал ещё очень много гороха, стоит тому только пожелать. Бледные от простуды щёчки порозовели от простой детской радости. – Угу, – фыркнуло со стороны, – а кто это всё чистить будет? Особенно сейчас, когда до курантов… – когтистая рука скользнула в карман халата, выудив оттуда последнюю модель модного телефона, по экрану которого расползлись две глубокие трещины. – Сорок минут. Сорок грёбаных минут, а он, в засаленном от готовки халате, стоит и ворчит по поводу грёбаного гороха для грёбаного оливье! Уголки губ дёрнулись вниз. – Мы почистим! – обхватили объятия живот родителя. – Я и дядя Цяньцю! Мы всё сделаем! – Вы-то уж сделаете, – хмыкнул Ци Жун, поправляя взъерошенный хвостик на голове сына. – Нет, ну правда, Ци Жун, что мы – с горохом не справимся? – опустилась на плечо жилистая ладонь. – Ты уже справился! – скинул с себя руку Лазурный демон. Его недовольное лицо, между тем, ещё немного смягчилось – скорей, от усталости, чем от какой-то искренней радости. Немного помолчав, Ци Жун наконец выхватил пакет из рук сына и сунул его бывшему сотруднику правоохранительных органов. Наказав Гуцзы не забыть выпить лекарства и помазать под носом, Лазурный демон направился в ванную. И хотя ответственность была распределена между всеми членами этой семьи, Гуцзы то и дело приходилось выталкивать с кухни папашу, что вставал в проходе с крайне кислой миной и начинал извергаться комментариями разного градуса колкости. Но если на его критику и была какая реакция, то только в виде дружелюбных улыбок и поддакивающих комментариев. От этого Лазурный демон, казалось, терялся, и, демонстративно перекинув растрёпанную косу через плечо, удалялся прочь. – М-да, – Ци Жун взвесил рукой пакет, в котором осталось ещё больше половины гороха. – Больше – не меньше! – возразил Лан Цяньцю. – Да что ты говоришь! – фыркнул Лазурный демон и прикончил бокал шампанского. До Нового Года оставалось меньше десяти минут. Стол на двоих с половиной человек больше напоминал банкетный: множество закусок азиатской кухни, пара мясных горячих блюд – одно острое, другое – пряное, несколько гарниров, салаты и, конечно же, кастрюля с оливье. Наверное, и за неделю им столько не съесть. Не удивительно, что сегодня Ци Жун был ворчливей обычного... К чему это всё – Лан Цяньцю не особо понимал. Но старался принять. – Ну видишь же: мы справились. А ты волновался! – Да ещё бы ты снова обосрал… – он замолчал. И дело было вовсе не в том, что Ци Жун вдруг смутился ругаться при ребёнке, вовсе нет. Просто он оказался перебит льющимся в бокал шипением. Лазурный демон обернулся на склонившегося возле него юношу. – И палец о палец не ударил! – подмигнул Лан Цяньцю. Зелёный прищур распахнулся, и Ци Жун даже не успел буркнуть ругательством, как на его тарелке оказался щедро намазанный красной икрой кругляшок багета – одного из последних испечённых в этом году. – Не чёрная, конечно, но мне кажется, что красная даже вкусней? Ну, знаешь, икринки больше, вкус какой-то… Более яркий? Лазурный демон отвёл взгляд и ухватился за ножку бокала. Гульп – кадык скользнул вверх-вниз. Рукав шёлкового халата утёр извечно сухие губы. – Много ты понимаешь! – буркнул Ци Жун, кусая бутерброд. – Фу-у-у… – прогундело с дивана. – Рыбьи яйца… – Так, шмыкодявкам вообще слова не давали! Что ты там вообще кувыркаешься?! Сейчас сопли в мозги затекут – и всё, станешь, как дядя Цяньцю! – Ну папа! – возмутился мальчик, но сел ровно. – Эй! – дядя Цяньцю явно не был готов к детской непосредственности. Но, услышав ядовитое шипение смеха, выдохнул – не то обречённо, не то облегчённо. Дальше всё было «как полагается»: новогоднее обращение с критикой обращающегося; написание желаний под бой курантов и спешное поедание не догоревшей бумаги; подавившийся шампанским Лан Цяньцю и зависший на полчаса болтания с лучшей подружкой Ци Жун. – А вы знаете, у нас ведь фэнси оливье! – вдруг заявил Гуцзы, уплетая третью порцию салата. – Мясо вместо колбасы, и свежий горошек вместо консервированного – в советском союзе люди себе такое позволить не могли! Родитель номер один и родитель номер два синхронно оторвались от своих бокалов, переглянулись, и уставились на ребёнка. Слегка растерявшись, Гуцзы, однако, быстро собрался и важно задрал нос. – И вы знаете, что это вообще-то настоящая катастрофа, что оливье – это главное блюдо? Вот там в других странах главные блюда всегда горячие: индейка с картошкой, например, или же плов, или… или… Ну, в общем, горячее всё! А оливье – это что? Это, вообще-то, холодная закуска к водке! – тут взрослые опять переглянулись. – Да-да, именно! Холодная ресторанная еда! А о чём это говорит? А о том, что народ чувствует себя бездомным! И, шлёпнув ладонью по столу, мальчик мигом осушил свой бокал с детским шампанским, задрав голову кверху, после чего вытер губы рукавом. Лан Цяньцю кашлянул в кулак. – Так, мелюзга, я уж не знаю, что ты там в этих своих ютубах-тиктоках смотришь, но, кажется, мне пора ставить родительский контроль, – повёл бровями Ци Жун. На его лице, однако, читалось лишь лукавое заигрывание. И его сын, как никто другой, прекрасно это понимал. Рассмеявшись притворным возмущением, мальчишка кинулся канючить в объятия отца, и ленивое застолье быстро сменилось озорной игрой. Смотря на то, с каким непосредственным весельем эти двое катаются по полу, как кривятся в смехе губы кричащего «Я тебя съем!» папаши, и как румянятся щёки повизгивающего от щекотки мальчишки, Лан Цяньцю ощутил спокойствие. Он больше не чувствовал себя мерзавцем, что нарушает границы этого маленького мира. Даже находясь за пределами игры, он знал, что является её неотъемлемой частью. А, значит, он сделал правильный выбор. Прикрыв веки, бывший полицейский коснулся губами бокала с вином. Сладкое. Ци Жун в буквальном смысле плевался от такого, но всё равно купил бутылку. Смех притих, и мальчишка засопел прямо на животе раскинувшегося на ковре отца. Глоток. Без сомнений – выбор однозначно правильный. – Фух, ну вот и всё, – выпрямляясь из-под ёлки, выдохнул Ци Жун. – Теперь хоть перди, хоть вздыхай – уж какое раздолье! Довольно ухмыльнувшись оставленным под ёлкой подаркам, завёрнутым в бумагу всевозможных оттенков зелёного, Лазурный демон примостился на подоконнике и ухватился за свой бокал. Пусть сегодняшнее празднество и было сплошь домашним, он не упустил возможности принарядиться, что выпала на время разборок со стручковым горохом. Засаленный халат сменился парадно-выходным в восточном стиле, растянутые треники – штанами-кюлотами, а тело прикрывала едва ли не рейверская полупрозрачная водолазка. В ушах – серьги, на лице – макияж, который Ци Жун не стеснялся носить даже в разгар своей криминальной карьеры. Длинная коса, перезаплетённая не более пары часов назад, растрепалась, и была приколота к затылку заколкой-крабиком. В тусклом свете гирлянд мужчина едва ли принадлежал этому миру, но был неотъемлемым обитателем этой ночи. – Разве же это всё? – улыбнулся Лан Цяньцю, вновь наполняя опустевший бокал Лазурного демона. Палец о палец не ударить. – А что ещё? – скривился Ци Жун. – У меня для тебя ничего нет! Я тебя сразу предупредил: подарков не жди! Лан Цяньцю качнул головой. – А почему ты думаешь, что я жду подарков? Может, это у меня для тебя кое-что есть? – У тебя? Для меня? – хохотнул Ци Жун. – С твоей-то зарплатой? Лан Цяньцю нахмурился. Разумеется, ему не нравилось, когда Ци Жун начинал упоминать его зарплату. А ведь именно криминальная деятельность Лазурного демона послужила причиной этого дауншифтинга! Но, заметив, как тот, вопреки саркастической ухмылке, нетерпеливо заёрзал на подоконнике, бывший сержант Лан смягчился. Намеренно долго порывшись в кармане, он под пристальным взглядом прищура протянул Ци Жуну кулак и раскрыл его прямо мужчине в ладонь. Лазурный демон хлопнул глазами. – Придурок конченый!!! – завопил он, но так, чтобы не разбудить спящего в соседней комнате ребёнка. Мгновение – и Лан Цяньцю, давясь смехом, ловко увернулся от летевшего ему куда-то промеж бровей стручка гороха. Сидящий на подоконнике забрюзжал тирадой и уже приготовился демонстративно уйти в другую комнату, как ему под нос сунули небольшой конверт. – Если это очередная твоя тупая шутка, клянусь, Цяньцю, ты своих яиц…! – Да открывай уже! – втиснул конверт в когтистую руку Лан Цяньцю. Фыркая и хмурясь, Ци Жун прощупал бумагу. Внутри было что-то твёрдое и прямоугольное. Так и не заимев предположений, что же это такое, Лазурный демон порвал конверт напополам. Даже в этой темноте можно было увидеть, как побелело его лицо. – Цяньцю, это же… – дрогнула хрипота голоса. – Ты же… Скотина, ты как это сделал?! Сунув руки в карманы, Лан Цяньцю усмехнулся и присел на подоконник. Ци Жун тут же развернулся в его сторону. – Этот злодей хорошо себя вёл в этом году, так что Дед Мороз не мог обойти его стороной, – улыбнулся бывший сержант. Ци Жун шумно сглотнул, сжимая подарок в трясущейся руке. Золотистый прищур улыбался, и гирлянды заставляли его светиться ярче тысячей звёзд. – Ну нет, идиот, ну правда же! – Лазурный демон, как обычно не рассчитывая силу, пихнул Лан Цяньцю в плечо. – Как ты это сделал?! Это же… Мне же ещё целый год их было ждать! – И если опять будешь хулиганить и буянить – в следующий раз не дождёшься вовсе! – погрозил пальцем Лан Цяньцю, а потом вдруг ссутулился и вздохнул. – Раз уж я всё равно залез во всё… это, – поморщился он, – то подумал: почему бы мне в последний раз не воспользоваться своими связями в органах? Да… За такое, конечно, точно никаких подарков от Деда Мороза не полагается, – покачал головой юноша, и горечь растянула уголки его губ в улыбке. Золото глаз обернулось на вдруг приструнившегося на подоконнике злодея. – Так что постарайся больше ничего не нарушать, хорошо? Если тебе так захочется полихачить, то есть специальные места. В крайнем случае, можно уехать куда-нибудь загород… Этот упрямый, наивный мальчишка вдруг стал олицетворением смирения. В сутулости его прямых плеч читалась старость. Ему ведь не было и тридцати! Покорябав ногтями пластик своего водительского удостоверения, Ци Жун спешно сунул его в карман штанов. Мгновение – и Лазурный демон, заливаясь шипящим смехом, повис на шее у бывшего сержанта и, игнорируя недовольство с его стороны, принялся трепать каштановую рыжину. – Ох, ну и мусор! Ну и сукин же ты сын! – зашипел он прямо в оттопыренное ухо. – Да неужели только прикидываешься дурачком?! Ах, А-Цю, мой ненаглядный мусорок! У меня тоже есть кое-что, что тебе понравится! И, словно заправский фокусник, Лазурный демон выудил из-за уха косую самокрутку. Глаза Лан Цяньцю распахнулись. – Ци Жун…! Ты что, весь вечер…?! – Угу-угу, – расплываясь в улыбке, закивал Ци Жун. – И даже когда с Гуцзы…?! – Угу-угу, – повторил этот родитель, вовсе не стесняясь своей безответственности. Морализаторская речь не заставила себя ждать. Пропустив мимо ушей пару предложений, с нескрываемым наслаждением смотря на раскрасневшееся от возмущения лицо, Лазурный демон отлип от некогда сержанта и хлопнул того по плечу. – Давай, товарищ Лан, поднимай свой зад и шевелись на балкон, – подмигнул этот шельмец. – Ты ведь у нас теперь и сам своего рода злодей! А злодеям, как известно, требуется их злодейский отдых – даже если они участвуют в дурацких спасательных операциях! Редкие плевочки салютов то и дело расползались по запятнанному светом небу. Холод подмораживал ступни, ведь никто из этих двоих даже не подумал надеть тапки. Свежесть теперь уже январских морозов смешалась с резким запахом «злодеяний». Товарищ Лан, покорно ожидая своей очереди, уставился в телефон. – Что ты там пялишь? – фыркнул Лазурный демон. Его явно не устраивало отсутствие внимания в столь интимный момент. – Да там… Лан Цяньцю замялся. Пару раз пробежав глазами по экрану, он вздохнул, заблокировал телефон и убрал его в карман. Взглянув на Ци Жуна, юноша почесал за ухом и облокотился на раму открытого окна. – Твой кузен пишет. Поздравляет. Хмурость на белом лице стала острей. – И тебя просит поздравить… – добавил Лан Цяньцю. Ци Жун хмыкнул. Посверлив пустоту перед собой, он глубоко затянулся и, высунувшись из окна, выпустил клуб едкого дыма. – Пошёл этот вылюбленный псом Се Лянь к чёрту. Сплюнув в пропасть нижних этажей, Лазурный демон передал самокрутку бывшему сержанту, а сам оказался за его спиной. Без раздумий и робости, он прижался к нему всем телом и сунул руки в карманы его штанов, лбом же ткнулся между лопаток. – Если он так уж хотел меня поздравить, то написал бы лично! Я уже даже не говорю о том, что бы позвонить! Лан Цяньцю промолчал. Ответить ему было нечего. – Чёртов Се Лянь… Ты знаешь, Цяньцю, это ведь то, какой этот мерзавец на самом деле! Вот весь такой белый и пушистый, распрекрасный, а как кто-то ему неудобен, так он… Тираду прервал сухой приступ кашля, что разодрал горло некогда сержанта. Лазурный демон затаился, а через мгновение – расплылся в широкой улыбке. Сиплый смех смешался с кашлем, и лохматый мужчина ещё тесней прижался к сотрясающейся в судоргах спине. Поглаживая жилистые бёдра через карманы штанов, он тёрся щеками о ткань свитера, прижимался нарастающим теплом к ягодицам. Тёплый. Тёплый… Какой же он тёплый! Запах кашемира смешался с лёгким запахом пота и всевозможного опьянения, заставляя дуреть ещё больше. В момент, когда Лан Цяньцю перестал кашлять, Ци Жун рывком развернул его к себе. – Твою мать, А-Цю, какой же ты…! Ухватившись за ворот свитера, Ци Жун потянулся к этому лопоухому лицу, но вдруг замер сантиметрах в десяти от него. – Какой? – выпуская остатки дыма, сквозь слёзы сипнул Лан Цяньцю. – Идиот… И это слово прозвучало почти мечтательно. Да и сам Ци Жун, зависнув во мгновении, вдруг смотрел на «идиота Цяньцю» так, будто тот был настоящим божеством. Быть может, виной тому были раскрасневшиеся белки, а, быть может, Лазурный демон и правда смотрел на него так, когда никто не видел? Да уж какая, в общем-то, разница? Улыбка сщурила золото глаз, и влажное тепло накрыло сухость напомаженных губ. Хлопки фейерверков совсем затихали, и от праздничной ночи остался лишь запах шампанского, разлитого на пол в порыве суеты касаний и поцелуев. Перед тем, как окончательно устроиться в кровати, Ци Жун решил побеспокоиться о сохранности водительского удостоверения. Сгорбившийся в позе лотоса, он нервно залезал в самую глубь карманов. – Да где же… Он привычно ворчал, выражая недовольство ситуацией. И это ворчание, точно колыбельная, сомкнуло веки бывшего сержанта. – Цяньцю! – вдруг пробилось сквозь полудрёму. Лан Цяньцю подорвался сиюсекундно. Сев на кровати, он обеспокоенно вытаращился на Ци Жуна, что выставил перед его лицом… стручок гороха. Хлопнув глазами, Лан Цяньцю раскраснелся, заулыбался, а после, наконец, рассмеялся. – Где же ты вообще умудрился его достать?! Такое ведь сейчас хрен сыщешь! – крутя в одной руке гороховый стручок, а второй перебирая мягкость каштановых волос, подивился Ци Жун. – Это было непросто… – в зевке призналось с груди. – Но ты ведь сказал, что нужен «горох» – вот я и достал. А вот если бы ты сказал, что нужен «консервированный зелёный горошек»… Ещё раз сладко зевнув, товарищ Лан промурлыкал что-то совсем уж нечленораздельное, означавшее, что он окончательно отошёл ко сну. Вскинув бровь, Ци Жун хмыкнул и покачал головой. – Ну до чего же идиот… И, отложив горох на прикроватную тумбочку, рядом с водительским удостоверением, Лазурный демон подтянул давящую на живот руку чуть ближе к рёбрам и ткнулся носом в каштановую макушку. На столе, в ожидании шуток про прошлогодний ужин, стояли неубранные блюда, а под ёлкой терпеливо дожидались подарки. Они знали, что сопливый мальчишка вскочит ни свет, ни заря, и первым делом кинется к ним. Со светлым волнением он будет наслаждаться игрой в отсутствии взрослых и, быть может, даже ухватит со стола пару бутербродов, если вспомнит, что такое голод. Немного за полдень из родительской спальни выйдет по-смешному ворчащий отец, вслед за ним – выползет едва раздирающий глаза дядя Цяньцю. Когтистая ладонь растреплет хвостатую макушку, и по телевизору покажут старые фильмы. Тогда, устроившись между взрослыми, мальчишка с восхищением расскажет им про полученные подарки, а те будут кивать, то и дело прикладывая руку к подбородку и отвешивая колкости в адрес друг друга. И, жуя стянутый из бутерброда дяди Цяньцю сервелат – ведь папа научил, что так вкусней – мальчишка вдруг ощутит себя самым главным сокровищем в этой семье: так же, как он ощущает себя все остальные дни в году, даже когда нет подарков.