Нэнгадзё по-Хольтовски

Никогда первое января в России не начинается спокойно. Люди то не могут вспомнить себя, то не могут найти друг друга — как Галя ждала Женю Лукашина в Москве, а он почему-то был в Ленинграде. Раньше Ленинград, а ныне Петербург всегда был местом тихим и спокойным, разве поверишь, что тут кто-то может потеряться, засуетиться? Вот дежурные в полиции точно поверят. Ждали как минимум пьяной драки, а максимум очередного «винегрета» в Неве. И даже Дима Дубин, вышедший на дежурство первого января, готов поверить во всяких хтоней, бушующих над столицей, пока разводит по камерам очередных «гостей» — Деда Мороза и Коня Юлия, подравшихся на городской Елке. Еще один гость в костюме Змеи ожидает в кабинете — пишет заявление на вора. Новак, слава богу, избавил от своего присутствия, поехал на поножовщину. — У вас симпатичная ручка, — замечает «Змея», едва улыбаясь блестящими изумрудными губами. Дима бросает взгляд на канцелярию — дорогущая, даже слишком для обыкновенного старшего лейтенанта. Ну так, и он же не Дубин, собственно, а… — Хольт! — хмыкает потерпевший — или потерпевшая, вопрос с идентификацией трудный. В паспорте имя мужское, но времена сейчас такие... — Хольт? — Дима вскидывает брови. — Ручка «Хольт». Они и ручки уже делают? — Так, давайте по существу! — он хмурится, встряхивает головой. — Значит, ваш… партнер — бизнес-партнер — забрал вашу ультрафиолетовую лампу для макияжа. — Маникюра, — ровно замечает Змея. — Маникюра, извините, — Дима не может не отвлечься — волосы-то красиво переливаются серебром и зеленью, даже на руках блестками нарисована чешуя. Дверь отворяется, заставляя заворчать. Что опять? — Дмитрий Евгеньевич! — Таня, их сегодняшний комендант, выглядит вполне себе свежо, и только заторможенное лицо выдает в ней уставшего человека. — Вам корреспонденция. — Прям на праздниках? — он подпирает лицо рукой. — И прямо сейчас? — Тут с пометкой «срочно». Курьер принес прямо сейчас. Дима ожидает письмо или целую папку бумаг, но Таня достает из набедренной сумочки… открытку. Красную. Дима ее берет, вздыхая, — ему сейчас не хватало только поздравлений. Мельком приоткрывает, ожидая увидеть очередную ерунду, а вместо этого ловит взглядом рукописные слова на английском: ложь, Ад… — А что было… с лампой? — на автомате спрашивает Дима у потерпевшего символа года. — Он его бросил в багажник и свинтил, — повторяет Змея. — Я в заявлении изложил суть. Надо было выражаться проще, вы это имеете в виду?..

«Когда мы познакомились, я думала, что наконец нашла друга, а не просто очередного подсоса моего братца. Те несколько месяцев, когда мы днями и ночами что-то придумывали, были слишком хороши, стоило сразу понять. Я всегда думала о тебе как о достаточно лживой твари, но пока ты лгал для меня, все прощалось. Ни за что в жизни не поверю… Забей, ты никогда не будешь об этом думать, а я никогда не прощу тебе твое мудачество. Надеюсь, мой брат тебя сгнобит, гори в Аду».

Дима аж присаживается, думая, что это ошибка какая-то. Правда, японский символ на обратной стороне открытки уже наталкивает на определенные мысли. Дима уверен, что уже видел его, но на всякий случай проверяет — направляет телефон с включенной камерой, чтоб фото попало в переводчик по изображению.

ミコ– Мико

Ахереть. Дима думает, с чего это началось — они позавчера обсуждали свои планы. Мико обозвала их с Августом занудами, раз они снова собираются работать, и сама решила вместе с Верой залететь в Берлин, побаловать «сестру», так сказать, а потом вернуться в Питер до полуночи, потому что в Германии никогда так не празднуют Новый Год, как здесь, а ей не хотелось уподобляться «мерзким трудоголикам». — Одну секундочку подождите, — собственный голос даже неузнаваем. Дима набирает ее по Интернету, и все это время, пока на фоне их совместной фотографии мигают точки, с него сходит семь потов. Что он успел сделать или сказать? Что успело случиться за всего один день? Может быть, что-то с Верой? Они поругались и теперь Мико злится на него тоже? Абонент недоступен. Недоступен по мобильной связи, недоступен по Интернету. Приходится зайти в курилку, где сейчас точно нет людей, чтобы обратиться к умным часам. — Марго, а местоположение Мико ты отследить не можешь? — спрашивает он. — Ее устройство отключено. И телефон тоже, — вещает помощница. — А Вера? Моя сестра, — быстро говорит он. — Набираю. И снова гудки. Хуже мигающих точек — те хотя бы не нагнетают своим звуком. — Абонент недоступен, — говорит Марго вместо другого безжизненного робота. Но ее голос хотя бы звучит не так обреченно. — Хотите, я наберу Августа? Можно было бы. Он наверняка нашел бы их обеих в мгновение ока. Но он занят, да и к чему пугать его такими новостями во время важных переговоров? Нет, надо найти самому. А если не получается по обычному местоположению, будем искать по горячим следам. Горячие следы у подростков довольно очевидные, даже с точным отсчетом времени. Дима открывает сторис Мико: меньше суток назад она начинала поздний завтрак в ресторане в центре Берлина, там же в кадре мелькнули руки Веры с новым маникюром. Потом шли Берлинские празднования, качания головой под музыку, шевеление губами под слова — с вполне счастливым лицом. Что же произошло? Вот, первая сторис из Петербурга! Аэропорт… А дальше — клуб «Наитие», огромная вывеска. Хотя бы не Думская… И все! Если Мико все еще в клубе, то надо бы ее забрать — мало ли, чего она там могла напиться, чтобы выдать вот такое! И если даже Вера недоступна, то дело совсем плохо. Пришлось быстро извиниться перед недовольной «Змеей» в кабинете, дело же первостепенной важности. Вот сержант Дракич мог бы заняться кражей аппарата для маникюра — как раз произойдет обмен опытом между символами прошедшего года и наступившего.

***

Первого января, разумеется, о прекращении гуляний речи еще не идет. До третьего числа клуб будет набит полностью, потом до шестого ждет спад, затем будет празднование Рождества, а там еще недельку до Старого Нового Года остается потерпеть. Зимние праздники — всегда самые долгие… и дорогие. Лицо охранника остается ровным при предъявлении корочки. Все так же выражает невозмутимость при угрозе вернуться с ордером. Единственная эмоция появляется, когда Дубин отсчитывает парочку очень ценных валютных купюр — и за ней следует кивок. Его пропускают в техничку с двумя десятками мониторов — и на всех творится торжество, одни молодые люди сменяют других на танцполе, а бар не успевает заставляться бутылками. Шумных мажоров в этом клубе всегда было много, но вчера выделились двое — сын мэра отметился тем, что пытался перепить богатую юную иностранку, которую в городе знают лишь избранные. Ну, теперь и не только они знают, что сестра главы корпорации Holt International находится в России, и что она может перепить русских пацанов — правда, ненадолго. Каким-то чудом в этом оказывается замешана и Вера, которая уезжает с обоими богатыми детишками на частной машине. Дима выходит из клуба, ощущая, что по спине стекает будто разбитое об голову сырое яйцо. Молодые богатые люди сдержанностью не отличаются, чувство вседозволенности у них выточено будто в генах, а уж если оно еще и выпячено вперед под действием алкоголя, то страшно представить, почему недоступны телефоны Веры и Мико. — Марго, — просит он, — можешь найти в городе машину с такими номерами? Марго начинает искать. Протекающие минуты заставляют дрожать сильнее, чем январские морозы в самом промозглом городе мира.

***

— Мистер Хольт, все в порядке? Вы заедаете? — кажется, они сами не могут поверить в то, что видят. — Мелкий технический сбой, — губы не могут разомкнуться, снова сжатые в тонкую линию. То ли это марево в глазах, то ли и правда краснеет большой монитор, на котором три лысых лица что-то вещают ему о пользе перекрестного сотрудничества, в которое надеются втянуть русских инвесторов, раз уж у Августа получилось наладить с ними связи — на Западе не каждый может этим похвастаться. Он засовывает руку в карман и сутулится, пытаясь отойти от прочитанного. Красная открытка еще горит в пальцах, спрятанных за поднятым коленом — он сидит нога на ногу.

«Привет. Не собираюсь с тобой общаться, просто следую традициям, а то Дима достал разговорами о тебе. С Новым Годом и всего такого. Спасибо, что помог в уходящем году. Все, больше не буду совать нос, а ты не суй свой длиннющий к нам, надеюсь, я это отчетливо донесла».

Даже не на японском, а на «плебейском» английском, хотя на главной странице и значится «ミコ». Она его просто вымораживает. — И что вы можете предложить? — спрашивает его владелец холдинга. У него из самых прибыльных значится крупный алкогольный бренд. Вроде бы, виски… …У них, вообще-то, одинаковые носы. И почему она раньше на его внешность не жаловалась? — Мистер Хольт? — повторяет секретарь крупного магната. — Могу предложить контракт с моими японскими партнерами, — говорит он. — И, разумеется, выход на владельцев «шелкового пути». Встреча затянулась. Он рассчитывал поиграть с ними, вытянуть просьбы побыть посредником в переговорах с русскими — а услуги Хольта-посредника стоят столько, сколько стоил бы выход на рынок в каком-нибудь среднем государстве. Упертые старики отказывались говорить в лоб, пытались вытянуть из него предложения о сотрудничестве, и весь этот разговор стал походить не на хитроумный план, а на детское сбрасывание ответственности перед лицом строгого отца. Только вот отца нет, что еще хуже — закончить фарс некому. Открытка от сестры добила, испортив все настроение. Ему нужно срочно найти Мико. Она опускалась до всяких обид, но никогда прежде не использовала семейные традиции с целью нахамить. Никогда наглость не перевешивала чтение японских корней. Разве стоит этого ссора из-за работы? Что за шутки?

***

Машина мэрского сына все еще стоит у маминого двора, где она живет с Верой. Смотрится она тут, конечно… интересно. Посреди грязного снега с черными пятнами от петард, среди серых панелек, где кое-где до сих пор проглядываются деревянные окна — чудо какое-то. Новогоднее, не иначе. Мама не спит, с включенным светом сидит на кухне, довольно уплетая тортик. Ну как тортик — четырехслойную кондитерскую конструкцию в виде снежной розы, в сливочном сугробе на котором еще и купол был из карамели, но карамель уже треснула, потому была добавлена в чай вместо сахара. Ночью привезли гости во главе с Верой. И Верочку тут оставили с подарками. — Были целенькие, веселенькие… пьяненькие, — говорит Лилия Андреевна шепотом, явно почти осуждая. — С ними был парнишка, в дверях стоял, как вкопанный, а потом позеленел, побежав обратно, и Мико за ним умчалась. Расцеловала меня, глупая, всю помадой запачкала. Не совсем я поняла, что она мне сказала. На русском повторяла «подарок», «подарок». — Торт — подарок? — уточняет Дима у двери в комнату сестры. — Наверное. Я у Верочки не спрашивала, она сразу пошла спать. Ты что, три часа ночи. Я же тоже ко сну готовилась. Хотя бы мальчишку в халате встретила, а не голой. — Я тогда сам спрошу. — Ты только осторожнее, дверь же скрипит… Дверь еще и хлопает, стоит ее резко открыть. Сестра, даже не переодевшаяся, наполовину торчит из-под одеяла, светя сияющей юбкой, и мычит. — Мама, это важно! — Дима перебивает материнские причитания. — Не буду же я ее отсюда вытаскивать, выспится. Сам краснеет, даже стыдно немного, ей-богу, что приходится так вламываться, но дело же и впрямь важное. Почему Мико была такая веселая, если шлет такие… открытки. Открытки лежат на тумбочке рядом с кроватью, тут же букет цветов, дорогие солнечные очки в стиле диско, Верина сумочка-клатч на цепочке, и там же наверняка лежит разряженный телефон. Но главное — открытки. Точно такие же, как у него. Дима, само собой, не тот человек, который будет брать чужие вещи, но он же и не ворует, и не собирается потом скрывать, что их прочитал, да и великая ли это тайна — поздравление с Новым годом. В одной открытке с подписью «To Vera Dubina» сообщение настолько короткое, что умещается в три строчки:

«Спасибо за сотрудничество. Надеюсь, что в Новом 2025 Году оно будет столь же плодотворным. Наша семья рада видеть вас рядом».

Кажется, что Дима уже ничего не понимает. Он ожидал увидеть менее холодные строчки, или хотя бы строчки подлиннее. Мико знатный любитель выразить яркую мысль… — Вера. Вера, проснись, — он качает сестру за плечо, снимает с нее одеяло, и тут же получает такой злобный взгляд, что мог бы сгореть на месте, не будь Дубина столь слаба, и не будь Дима ее родным братом. — Ты помнишь, что у вас вчера с Мико случилось? — Слушай, ты, Динго-нюхач, ты обалдел… — Вера пытается отвернуться к стене. — Мико потерялась. И она на нас за что-то очень сильно обиделась. Ты читала свою открытку? — говорит Дима, не отпуская ее плеча. — Вер, серьезно, и ты еще отпустила ее с сыном мэра одну? Пьяную? — С кем? — в голосе сестры слышится хмурость. А потом она едва трезвеет. — О, ч-черт, она не вернулась, что ли? — И его машина у вас во дворе, — Дима уже начинает раздражаться. — Вера, она мне прислала открытку и обозвала меня лживой тварью, а еще пожелала мне гореть в Аду. Повернувшись обратно, та сонно усмехается: — Быть не может, Дим. Словами не объяснишь. Он достает из кармана свою открытку, протягивает ей. Вера смотрит на нее и опять стреляет взглядом снизу вверх. — На английском я читаю отменно, правда же? Вздохнув, Дубин подносит открытку к камере, а потом протягивает сестре телефон. Та, вчитываясь, щурится, почти прижимая экран к лицу, а потом и правда лицо ее вытягивается. А ведь Верина открытка тоже написана на английском, доходит до Димы. Этого и правда не может быть. Мико, даже если захотела бы нагрубить, сделала бы это так, чтобы ее поняли. — Ерунда какая-то, — замечает Вера после прочтения. — Твоя открытка такая же, — показывает Дима. — Тут благодарность за сотрудничество с их семьей. — «С их семьей»? — Вера повышает голос, и он тут же хрипит спросонья. — Не понимаю. Наверное, она имеет в виду себя и Августа. — Ты же тоже Хольт, — Вера быстро моргает. — Это ошибка. Точно ошибка. Ты же знаешь Мико, она умеет натворить дел. — Знаю. И именно поэтому ее надо найти, пока она не натворила ошибок с сыном мэра Санкт-Петербурга, — Дима очень старается выразить свою тревогу тоном. — Ну если его машина здесь, то они не уехали далеко, — пытается размышлять сестра, поправляя на себе яркий наряд, отпечатавшийся на коже из-за крепкого сна. — Или уехали на другой машине, — Дубин трет лоб ладонью, разглядывая Верины фотографии на стенах. Вот одна старая, года две тысячи семнадцатого. Она еще у нее на страничке есть во «ВМесте». И цепочка мысли тут же пронзает мозг насквозь, как пуля в висок. — Марго. Найди страничку… Как там звали этого сына? С которым вы в клубе были? Вера, вспоминай, пожалуйста. — М, Коля… Нет. Толя Кружков, — говорит сестра, — Страничку Анатолия Кружкова найди, пожалуйста, — просит Дима у своей помощницы. — Сторисы посмотри. У одного точно Мико должна мелькнуть. — Выполняю. И снова ожидание. Правда, оно скрашено компанией Веры. Та начинает искать одежду, а потом, обернувшись, приказывает: — Отвернись! Дима без вопросов отворачивается, даже не успев задать вопрос, почему она вообще его не прогоняет. Внимание сразу привлекает вторая открытка."To Lilia Dubina". Написанное там… нельзя назвать приличным. Это резко отличается от делового послания к Вере. Дима быстро опускает открытку, чувствуя, как в ушах шумит от прилившей к голове крови. Лицо такое горячее. Да и в свитере с пальто становится жарковато. Вот это уже точно ошибка — еще более ужасная, чем содержание его открытки. Маме такое даже отдать в руки стыдно, хотя она тоже английского не знает. — Нашла подходящего Анатолия Кружкова, — радостно сообщает Марго. — Последняя история была выложена час назад. Местоположение…

***

Чертово собрание. Уже идет десятый час утра, когда оно заканчивается. Август сразу звонит охране, спрашивает, в особняке ли Мико, а когда узнает, что домой она не вернулась, то поручает начать ее розыски, а потом звонит ему. — Привет, — потерянно отвечает его работяга-лейтенант, его мистер Хольт. — Hi, — собственный голос тоже безрадостный и сухой. — Мико пропала. — Я знаю, — эта фраза так обескураживает, что Август ничем не может ответить, и Дима продолжает. — Она прислала мне очень странное поздравление, а потом оказалось, что такое пришло и Вере с мамой. — Позволь уточнить, — он наливает себе стаканчик виски — заслужил за такое утро, — поздравление было в красной открытке. — Да. Тоже получил? — Дима еще не улыбается, но Август буквально чувствует его улыбку секундой позже. — Это было ужасно, — отвечает он, давая прислуге руки, чтобы те расстегнули запонки, пока напиток в стакане дышит. — Вряд ли хуже, чем у мамы, — судя по сниженному хмурому тону, там какая-то гневная тирада. — Мы с Верой и Марго уже едем к ее новому другу, с которым она в последний раз уезжала. — My love to Vera, — замечает Август. — У нее похмелье, — говорит Дима так, будто это не оправдание, но универсальное объяснение. Взъерошенный Август прикрывает глаза, сдерживая изумление — Вера вообще не напивалась на его памяти до такого. Наверное, виной всему неконтролируемая Мико. Следовало настоять на своем, она же едва достигла совершеннолетия… — Что за друг? — спрашивает он. — Сын мэра Питера, — Дима отзывается почти скромно, как будто бы не является членом одной из богатейших семей Европы. Видимо, совсем растревожился. — Тогда мне стоит связаться с самим мэром, — пожимает плечами Август. — Вдруг он точно знает, где она. Скажу, что точно не дома. — Думаешь, сын мэра стал бы оповещать папу, где он тусуется по ночам. Мико же тебя не стала оповещать. — Справедливо, — он пожимает голыми плечами, на которые в следующую секунду опускается шелковый халат. — Сообщишь, когда поболтаешь с мальчишкой? — Конечно, — Дима вздыхает. — А как прошли переговоры? — Открытка от Мико определенно разрядила атмосферу скуки, — Август отвечает уклончиво, и все равно при этом улыбается. — А больше и нечего пока сказать. Вообще-то, у Димы еще идет дежурство, насколько он понимает. Дима, конечно, давно уже не тот послушный скромный стажер, и даже не голос совести для всяких майоров, но, тем не менее, повод для побега с работы должен быть очень веский. Что ж такое было в той открытке, если дело только в ней?

***

— Скоро увидимся, — Дима улыбается в трубку и убирает от уха, еще немного разглядывая их фото из предсвадебного отпуска, пока не гаснет экран. Ладно, беседа с мужем его успокоила, хоть и удивительным оказался тот факт, что тот не развернул поисковый лагерь раньше Димы. Интересно, что было написано в его открытке? — Он тоже получил послание? — спрашивает Вера, скрывающая глаза за теми самыми диско-очками — несуразными, зато плохо пропускающими свет, а большего ей и не надо. — Получил, — безрадостно подтверждает Дима, убирая телефон. За окном уже виднеется пристань на декабристском острове — вернее, то, что от нее осталось: округа, еле-еле усыпанная снегом, с вышедшей из берегов Малой Невой. Кто б подумал, что в новом году Питер станет Венецией так быстро. Дожди добавили уровень воды, а с городских труб еще не до конца сошел лед от давних морозов, и потоку идти было некуда, кроме как к поверхности. Теперь затоплена даже часть площади на Василевском Острове, но речь сейчас не о нем. Под мостом с шоссе виднеется катер, лениво бороздящий холодные воды без единой льдинки. На катере видно три фигуры в кислотно-ярких одеждах, а клубы дыма — пар из электронок. — Марго, отправь Кружкову сообщение, что его увидел береговой патруль. Прямо СМС-кой, — говорит Дима, наблюдая за катером. Вера позади еще только прощается с таксистом. Тот сваливает очень быстро — должно быть, подумал, что имеет дело с наркоманами, которые ищут каких-то диллеров. — Анатолий Кружков, — Дима сразу надевает маску серьезности, напрягая шею. — Полиция Санкт-Петербурга. — Вижу, — кивает тот, щурясь от света, который источает сероватый снег — никуда от него не отвернуться — разве что, обратно к воде. — Здрасьте. Вер, а че вы? И тут же он поворачивается к его сестре, будто бы самого полицейского тут и не было. Дима раздраженно смотрит на сестру — можно было бы устроить допрос, чтобы сам во всем сознался… Но, с другой стороны, разве может такой человек бояться полицию? — Мико где? Мы ее потеряли, ее брат сейчас на уши поднимет всех. Вон, звонил уже лейтенанту, — она кивает на Диму. — Да она с нами и не осталась, — мажорчик шмыгает носом, оглядываясь на друзей. — Вон, Кир ей "таксо" вызвал до дома. — Нет ее дома, — замечает лейтенант, сверля Кружкова взглядом. Едва ли похож на мэра. Но у мэра и лицо круглое, и серьги он не носит, и волосы не подкрашены, и глаза узкие, потому что мешки под ними не дают пошире веки открыть. — А я че? Я вообще ни при чем. Предлагал остаться с нами, мы от самой Англишки на катере кататься поехали. А она в воду телефон уронила и стала визжать, что мы ей новый должны, и что никуда она не поедет. Я ей из воздуха его дропнуть должен был? Комфорт ее домой повез — за это уже на коленки встать должна. Пришлось пристально посмотреть на разлившуюся воду и едва торчащие из нее пристанные столбы, лишь бы избавиться от желания опрокинуть на спину подростка. Бить детей он не станет, вот еще. — А позови Кира, — Вера кутается в пальто, поглядывая на пацанов у воды. — Кир! — кричит Кружков. — Гони сюда! Кир, прыщеватый, полноватый, но с наглым взглядом и в очень хорошей одежде, с пачкой сигарет в руках, объясняет с телефоном, что заказал ей такси до дома, еще удивился, что в ебеня какие-то едет. Посмотрев на адрес из приложения, Дима удивленно переглядывается с сестрой. Вот до чего бы они точно никогда не дошли сами — мысль, что Мико в качестве дома назовет бывшую квартиру Дубина.

***

Август уже вполне себе наслаждается первым в Новом Году вторым завтраком (как можно не обожать такие каламбуры?). У него на тарелке лежат сочные запеченные яблоки, красные, в красной карамели, в окружении небольших мазков клубничного мороженого с аккуратными листиками мяты. Холодный розовый чай с перцем стоит рядом. Диме он больше нравится горячим. При мысли об этом приятно шевелится в груди вот это вот человеческое, чему Август привык не сопротивляться. Едва он успевает прикоснуться ложкой к мороженому, часы едва дребезжат дважды — это важное СМС. Такие приходят лишь от охраны и от близких людей, об остальном сообщает Николь. Дима? Нет, на экране отображается «Мадам Лиля». «Доброе утро, Август, еще раз тебя с Наступившим. Мой дорогой, я нашла открытку с моим именем, это от тебя? Тут написано на английском, а что написано?» Ложка, звеня, падает в тарелку. Хольт вскидывает глаза к небу, долго жмурясь. Спасибо, дорогая советская система образования, что старшее поколение русских людей не знает английского языка. «Доброе утро, mama. Нет, это от Мико, она по японской традиции дарит открытки всем, с кем общалась в прошлом году. Можете сфотографировать, что написано в вашей? Только», — он думает еще немного, прежде чем дописать, — «не отправляйте больше никому. В японской традиции это к несчастью». Фотография приходит через минуту. Немного расплывчато, но буквы разглядеть можно. «Моя бестия, вчера много думала о том, как мы повеселились. Твои сиськи…» Август ненадолго опускает телефон и пялится в дверь столовой, очень стараясь сдержать лицо ради самого себя. Красные яблочки на тарелке блестят уже не так маняще, да и острый чаек никак не остудит горящее горло.

***

Дверь в старой квартире оказывается не заперта. Дима первым заходит внутрь, зная, что все равно получится шумно — тут скрипит все, что только может скрипеть. Пахнет пылью, вещи все еще лежат и стоят на своих местах — только те, которые он не стал забирать с собой в особняк, когда съезжался с тогда еще парнем. На столе лежат те ключи, которыми и была открыта квартира - старые запасные, которые он оставил маме с Верой. У них, наверное, и взяла... Над диваном висит синий и едва выцветший вымпел «ПОЛИЦИЯ», а под ним на диване спит Мико, развалившись на диване так, что с края свисает рука. Лицом к окошку, она не беспокоится о том, что квартира наполнена пусть и серым, но хоть каким-то утренним светом. Завитые волосы разбросаны по подушке, а макияж по наволочке почти не размазался, хорошая косметика. Грудь разрывает вздох облегчения — она цела и в безопасности. Вера сразу приносит с кухни кружку воды, а потом начинает будить, бормоча на немецком. — Schöne, — после этих слов и распахиваются непонятливые, почти детские огромные глаза. — Привет, — Дима выглядывает из-за Вериного плеча, все равно боясь слишком себя навязать — вдруг Мико и правда имела в виду то, что ему написала. — Что?.. Привет, — недовольно отзывается девушка, сразу начиная озираться. Вера протягивает ей кружку. Мико не была бы собой, если бы не оглядела советскую керамику с узором горошка самым презрительным взглядом. Но, понюхав содержимое и убедившись, что это вода, она выпивает все до дна, а потом падает обратно на подушку. Вера что-то мягко говорит ей на немецком, девчонка отвечает неохотно, а потом переводит на Диму взгляд — тот не может сказать, вызвана злость его присутствием или похмельем. — Что случилось? — Ты прислала поздравления на Новый Год всей семье, -отвечает он. — Да, а что, у вас так не принято? Вы же поздравляете друг друга открытками по любому поводу, и новогодние у вас есть, так что… -Мико переводит дыхание, но так и не находит силы продолжить объяснение. Заканчивает она только одним словом, протяжно. — Нэнгадзё. Дима не знает, что это значит — может, какое-то проклятье на голову создателей алкоголя. — А ты и задумывала оскорблять? – осторожно спрашивает он. — В каком это смысле? – вот теперь девчонка точно раздражена именно из-за него. И снова из кармана приходится достать открытку. Ее он отдает Мико — та даже поначалу не хочет брать, а потом все-таки хватает, глазами заметив пару слов. И чем дальше читает, тем больше бледнеет, хотя казалось, что это физически невозможно. Того и гляди вообще развоплотится. — Откуда это у тебя? – сипло возмущается она. — Ты мне прислала через курьера! – замечает Дима. — Вот, тут мое имя, спереди. Мико неверящим вглядом сверлит подпись «For D.v.d.H.», а потом снова смотрит внутрь. Наконец, подняв глаза снова, она почти слезно говорит. — Это не должно было вообще кому-то отправляться. Это для Ники. — Для Ники? — Для… Чайкиной? — уточняет Вера, поняв все по одному имени из разговора. — Ну… да. Не спрашивайте, зачем, я написала всем, кто был мне… кто хоть какое-то отношение имел ко мне в том году, - Мико сразу тушуется, но потом вскидывает испуганный взгляд. — Получается, твою открытку курьер сжег на берегу Канонерского острова? — Что? Но удивляться ему точно не следует — он уже почти год как член этой семьи. Вера добавляет что-то на немецком, Мико снова удивленно восклицает и тянет руку. Тогда Дубина отдает ей свою открытку. Прочитав ее, младшая Хольт старадальчески стонет, уткнувшись в ладонь лицом, а потом с гневным визгом бросает открытку в стекло — картон едва ли стучит, столкнувшись с ним. Потом она кричит на немецком, затем дублирует на английском: — Всё! Всё перепутали!.. О, черт! А что с остальными открытками? Дима вздыхает, думая, как бы объяснить. Мико погибнет либо умерев от стыда, либо лопнув от злости.

***

Машина, остановившаяся у порога, шумная. И не из-за колес или мотора — это из салона раздается столько криков, что слышно даже отсюда, со входа. Август отбросил идею поспать — видимо, в нем еще недостаточно русскости, чтобы можно было отдыхать в первый день Нового Года. Впрочем, он и не встречал его по-человечески, так что все случилось по совести. Первой из машины вылетает Мико, и сразу напрыгивает на него с извинениями. — Братик! Братик, прости! Что тебе досталось в открытке? Я вообще не то писала! Я писала, что я по тебе скучаю! Он держит ее за лицо с большой нежностью, улыбаясь, будто и не было той маленькой ссоры. Сколько у них бывает ссор? Всегда они случаются, еще и похожие одна на другую, и никогда Август не сомневается, что Мико вдруг перестанет его любить. — Я знаю это, — отвечает он спокойно, приглаживая ужас на ее голове. — Ты бы никогда не сказала, что у меня длинный нос. — О ужас! Тебе досталась самая мразотная открытка! — сестра хмурится от раздражения, прикрывает глаза. — Это было Грому. Просто потому что он Димин друг, и потому что он был на всех семейных торжествах. — О, спасибо, — Август едва отстраняется, снова стараясь надеть самую холодную маску из всех — никакая другая не выдержит тот крепкий стыд, который все еще захлестывает с головой. — Но у меня точно была не самая ужасная открытка. Мадам Лиле пришло кое-что… весьма комплиментарное. Мико уменьшается на глазах, и сзади нее уже виднеется улыбающийся Дима. Вроде бы, его дежурство уже окончилось. Точно, забирает с переднего сидения пакет со сменной одеждой. — Что? — спрашивает сестра. — Что-то про грудь некой бестии, — Август сжимает губы, чтобы не рассмеяться от нервов. — Джулс, — стонет сестра. А потом начинает так ругаться на японском, что различимы остаются лишь какие-то слова. — Идиоты! Лилия и Джулия! Идиоты! — Джулс — ее девушка, — Дима говорит у плеча, вынуждая обернуться на себя. Август улыбается шире — он всегда улыбается шире, когда смотрит на него. Измотанный, одетый в какие-то пропахшие кофе тряпки — и все равно до безумия красивый, еще и с щетиной — ну просто альфа. Конечно, он наклоняется за поцелуем — и получает долгий, полный облегчения и тоски. Вот теперь праздник наступил. Никакие ночные салюты не сравнятся с тем, как гремит в висках кровь. Август придерживает мужа за бедро, и только лишь усилием воли заставляет себя отстраниться — не без помощи кашляющей Веры. — Мне, значит, досталось поздравление для прислуги, а у всех остальных — самое интересное, — бурчит она. — Герман получил твою открытку, — улыбается Хольт. — Он сказал, что его заинтриговало обращение «сестренка». — Очень рада, что он еще способен удивляться, — хмыкает Вера. — Так, а чье поздравление досталось тебе? — Игоря Грома, — поймав на себе удивленные взгляды, Август поясняет им то же самое, что объяснила ему Мико, только более сдержанно. — Он друг члена семьи, в прошлом году спас парочку жизней. Никогда не угадаешь, когда Мико окажется слишком традиционна. На его закатывание глаз Дима отвечает вздохом, а потом берется за телефон. — Надо позвонить Игорю, а то он поднимет на уши весь бандитский Петербург, — совершенно справедливо рассуждает он. И, пока он первым заходит в дом, Август, как истинный джентльмен, предлагает Вере свой локоть, а та, как настоящая леди, шанса не упускает. Пусть на пол-лица у нее и висят очки, все видно по прическе и осанке. — Сын мэра бы ласковым и учтивым? — усмехается Хольт. — Примерно таким же, как наждачная бумага, — отзывается Дубина, вызывая у него громкий смех. — О времена, о нравы! — только и может заметить Август. — Рад, что у Мико появился стоящий ее друг. Даже в прихожей куда теплее. Воздух сухой, и лично Хольту приятный. Вера отдает прислуге пальто, но не очки, и не снимает их до самой гостиной, где ей приносят стаканчик отличной минералки. Август поручает выделить ей не душную гостевую спальню с плотными шторами — его sister-in-law достойно выдержала свою похмельную погоню. В собственной спальне он слышит смех, и на выходе встречается с Димой. Тот так весел, что с его лица стирается всякий след усталости. — Игорь прислал фото, — объясняет он. — Из-за открытки Разумовский чуть снова не сбежал в Мексику. Послание на экране разборчиво, хоть и открытка совершенно точно намеренно было помята — вероятно, от ярости после осознания, что случилось недопонимание.

«Угадай ктоооооо. Ты, жалкое и страшное создание, я все еще обижена на тебя, но так как мы друг другу сильно обязаны (сам знаешь чем), и так как мы никогда не разлучимся, и потому что я всегда буду по тебе скучать, я обязана поздравить тебя с наступающим Новым Годом! Передавай привет своему парню, его я люблю сильнее, так и знай! Пусть ждет в гости!»