Ёлка

К счастью или сожалению, но Фэн Синь был до отвратительного романтичен. Вот аккурат до той степени, когда уже сахар все зубы стер и еще немножко — вывернет, но почему-то не выворачивало, а ведь не хватало совсем немного. Нет, это не значит, что сам Му Цин — бесчувственный чурбан, не умеющий принимать знаки внимания и делающий из этого огромную проблему (только если совсем немного). Да и, благо, вся их романтика в отношениях не походила на те пижонские понты как у Хуа Чена. Серьезно, как Се Лянь вообще его терпит? Психология, трудное детство — все дела, но он ведь правда был ебнутый. Вот до какой степени надо быть неадекватом, чтобы на четырнадцатое февраля заказать кучу дронов для слезливого признания на небе? Они с Фэн Синем до сих пор, мягко говоря, в ахуе. И просто отдельное спасибо, что у них нет никакого соревнования по типу «Чей парень дольше выдержит это романтику», потому что Фэн Синь проиграл бы всухую — Му Цин еще не достиг того уровня принятия и смирения как у Се Ляня и едва ли достигнет хоть когда-нибудь. Он, знаете, не Иисус, да? Но даже так он в состоянии отличить, когда на его простигосподи любимого нападает приступ, и у него почти в заднице горит желание сделать что-то невероятное глупое, но почему-то милое и приятное, а когда он всеми возможными способами подлизывается. Му Цин ожидал признание на безлюдном берегу, когда они от скуки полезли на скалы, потому что просто валяться на песке уже осточертело, а погонять друг друга по горам весело. Предполагал, что Фэн Синь внимателен и заботлив ровно на столько, что в один момент Му Цин просто обнаружил себя наполовину котом, которого таскали на руках, гладили и лезли целовать, а он только лениво фыркал и позволял это делать, поглаживая теплую кожу чужих рук. Му Цин, в конце концов, был предупрежден, а значит вооружен. Отбивался, правда, по большей части и всеми силами старался не смотреть на светящегося Фэн Синя, от которого краска на лице выступала. И это, на самом деле, было даже немного тяжело, потому что у него самого эмоционального порога и храбрости хватало на что-то меньшее и не настолько… явное, да. Ну не могло ему в голову прийти устроить в их квартире оранжерею, пока сам в командировке. Так он мало того, что заставил им все поверхности букетами, так еще к каждому свою записочку, и под конец тех несчастных двух недель Му Цин не знал, к кому обращаться: любителям животных, которым вдруг нужен травяной корм, или в службу по сбору макулатуры. Ну так к чему это: Фэн Синь подлизывался, и делал это настолько очевидно, что Му Цин почти плакал. Ну не умел он перевести внимание на что-то, лишь бы скрыть косяк. Может Му Цин был слишком дотошен, но факт оставался. Вот и сейчас стоял и светился довольный как лампочка. И ведь подскочил с утра на кой-то черт. Даже интересно, что именно он сделал, раз уж притащил завтрак в постель. Две простые истины: Фэн Синь ненавидит вставать утром, тем более рано; едва ли новый год предполагал завтрак в постель, и в необычные традиции какой-нибудь страны Му Цин больше не поверит. Так что оставался один вариант. — Что ты сделал? — Ты мог бы быть более любящим с утра. Му Цину остается только закатить глаза и попытаться подняться с кровати. Попытаться, потому что его придавливают подносом. И ладно, этот нелепый снеговик из орехов и ягод у него в тарелке даже забавный. Но только забавный, потому что Му Цин почти уверен, что Фэн Синь мерзкий засранец, который вскрыл все, что они купили к новому году, а это остатки. — Дай угадаю: ты съел все остальное? — Эй, ты мог бы чуть больше в меня верить, — Фэн Синь строит до того возмущенную и оскорбленную гримасу, что на мгновение его хочется притянуть и укусить за нос. — Я живу с тобой три года, а встречаюсь еще больше. Я и так пытаюсь приукрасить твои возможности. — А скулил ты вчера, потому что приукрашал? — Фэн Синь, — Му Цин устало трет глаза. Вот что за повод такой, чтобы подскочить раньше всех и разбудить? Блять, ну не Санту же он увидел, — я серьезно. Что? Он даже не уточняет, потому что могло произойти что угодно. И да, руки у него не из задницы, сколько бы Му Цин не ворчал, но это не отметает того, что он порой мог попасть в самую нелепую ситуацию, и дай небожители, чтобы это было смешно не до слез, как когда он с ничего упал в лужу. И вот нашел же. Посреди зимы. Так мало, что нашел — полез мерить. А потом взрослый человек. Ага, как же. Му Цин, может, тоже бы полез, если Фэн Синь там не наебнулся, а его судорога от смеха хватила. Фэн Синь медленно отходит к двери, пока Му Цин переставляет поднос на тумбу рядом и приподнимается — догонялки в замедленной съемке. Кто быстрее и неожиданней вскочит. Му Цин плавно подползает к изножью, чуть пригибаясь перед прыжком; Фэн Синь почти достигает двери — ещё шаг, чтобы коснуться. Замирают тоже одновременно: почти слышно чужое дыхание. Отсчитывают, следя за ритмом, чтобы угадать, кто все же первый. — Фэн Синь. — Я тебя слушаю. — Синь. — Цин. Му Цин задерживает дыхание, внимательно следит за эмоциями на его лице, ждет, когда моргнет. Фэн Синь знает, что за ним следят: тянет уголок губ и тоже не отрывается от чужого лица. — Мы не будем драться из-за ерунды. — Это из-за которой ты устроил этот цирк? — И из-за нее тоже. Хватает одно неровного вдоха: Му Цин специально склоняет голову чуть в бок, открывая шею с парочкой засосов; дожидается, когда на это поведутся и почти слетает с кровати. Нужно просто проскочить мимо Фэн Синя и быстрее него оказаться в гостинной, а там уже разберется. Он пораженно распахивает глаза и чувствует, как из груди выбивает весь воздух, когда он врезается в самого Фэн Синя. Тот держит его под бедра, второй рукой прижимая к себе за талию. Шаг назад, чтобы пнуть дверь и та захлопнулась как последний путь на свободу. — Какого хрена?! — Вообще-то я рассчитываю на свой новогодний подарок, — Фэн Синь довольно урчит, прихватывая кожу под подбородком губами, — А-Цин был таким хорошеньким в прошлый раз, — валит его обратно на кровать и подминает под себя, сверкая веселыми искорками в глазах. — И поэтому ты решил, что в этом году будет так же? — Му Цин тоже фыркает, обхватывая его за шею и притягивая к себе, чтобы коснуться чужих губ. — Я был таким послушным весь год, — влажная дорожка вниз по шее и руки на бедрах, — думаю, я хочу еще больше. Му Цин шумно дышит, довольно изгибаясь под теплыми ладонями: — Ты…

***

— Ты блять идиот?! Как можно было умудриться сломать ёлку?! — Му Цин хватает его за мочку уха и тянет вниз, выбивая недовольный скулеж, — Я тебя спрашиваю, несчастный! — Купим новую. — Где блять? В метро?