Подсолнухи

      Дождь сеется в прохладном воздухе, серые тучи прочно обложили небо. Хо Тэ подходит к окну и расстраивается. Сегодня у Дон Хи день рождения. Двадцать девять. В свой день рождения он всегда закрывается пораньше, бродит по пляжу, поедая на ходу что-нибудь вкусное, а потом сидит на лавочке с банкой пива и смотрит на море. Хо Тэ не знает, что он там надеется углядеть, а спросить не решается. Но погода, похоже, поставила крест на праздничных планах.       В кафе неожиданно полно народа. Приехал автобус с туристами из Сеула. Они с шумом оккупировали зал, обсуждая планы на день и ругая проклятущий дождь. Дон Хи снуёт между столиками, разнося напитки и вежливо улыбаясь. В школе он улыбался редко. Лучший ученик, председатель школьного совета, полностью погруженный в учёбу, занятый с утра до вечера, молчаливый и серьёзный. Каждая его улыбка была для Хо Тэ как драгоценный подарок. А теперь Дон Хи улыбается всем и каждому, легко завязывает разговор, болтает обо всем понемногу, сумел найти подход даже к нелюдимому керамисту, мастеру Юну. Вот только… - Хо Тэ! – сердито окликает его Дон Хи. – Мало того, что опоздал, ещё и стоишь столбом! Держи!       Он суёт Хо Тэ список заказов, пакет с кофе и убегает в подсобку за чистыми бумажными стаканчиками. Хо Тэ опять выходит под дождь. На улице серо и промозгло, дождь не прекращает моросить. Здания в туманной дымке. С моря дует сильный ветер, громко хлопают полотняные навесы над входами в магазины. Хо Тэ разносит кофе по четырём адресам и спешит вернуться. Народу не только не убавилось, кажется, его стало ещё больше. Кто-то залил кофе весь столик. На полу светло-коричневая лужа. «С молоком», - отстраненно думает Хо Тэ. Он берет швабру. - Я уберу! – Дон Хи выхватывает швабру у него из рук и сует очередной список. На этот раз в нем пять адресов. В такой сырой и холодный день многие хотят согреться стаканчиком горячего. Хо Тэ приходится выходить под дождь ещё и ещё. Телефон звонит, Дон Хи принимает заказы, варит кофе, убирает грязную посуду. Последняя доставка оказывается в мамин ресторанчик. - Хо Тэ! – мама улыбается. – Много заказов сегодня? - Больше, чем хотелось бы. - Вот, - мама достаёт из холодильника весёленькие розовые контейнеры. – У Дон Хи сегодня день рождения. Я приготовила его любимые закуски. Пусть поест хорошо! - Спасибо, мам! – Хо Тэ чмокает маму в щёку и опять выскакивает в серые сумерки, нагруженный пятью контейнерами.       На часах почти шесть. Ветер усиливается, изморось сменилась крупными каплями дождя. В кафе, к счастью, никого. Дон Хи с каким-то ожесточением трет пол шваброй. - Я помогу! – Хо Тэ сгружает контейнеры на стол, бросает мокрую ветровку на ближайший стул и отнимает у Дон Хи швабру. Впрочем, тот не особо сопротивляется, молча уходит за кассу, берет калькулятор, открывает ноутбук и начинает что-то подсчитывать. - Что-то случилось? – Хо Тэ меняет воду в ведре и отжимает швабру. - Что? – Дон Хи поднимает на него глаза. - Ты расстроился, что день рождения прошел не так, как ты планировал? - С чего бы мне расстраиваться? – показательно удивляется Дон Хи. - Сегодня отличная выручка. И я ничего не планировал. Наступает такой возраст, когда уже больше огорчаешься дню рождения, чем радуешься. - Так ты огорчился, что тебе двадцать девять? - Ничему я не огорчился! Я просто устал, надо закончить со счетами, а ты мне мешаешь!       Следующие несколько минут они проводят в молчании. Хо Тэ домывает пол и начинает протирать столики. Один столик уляпан вдрызг. Хо Тэ идет в подсобку за чистящей пастой. Свет почему-то не загорается, и приходится менять лампочку. Когда Хо Тэ возвращается, Дон Хи стоит посреди зала со сложным выражением лица, в руках у него яркий букет подсолнухов. Доставка цветов, несмотря на непогоду, работает, как надо. Ветер ломится в дверь, она сердито дребезжит, свет мигает. В этом колеблющемся свете Дон Хи так похож на себя девятнадцатилетнего, на того мальчика, у которого Хо Тэ когда-то спросил: «Можно, я останусь рядом с тобой навсегда?» - Когда мне было девятнадцать, ты подарил мне цветок подсолнуха, когда исполнилось двадцать девять, я получил букет. Могу ли я надеяться, что когда мне стукнет тридцать девять, ты подаришь мне целую корзину? - Можешь, - почему-то хрипло говорит Хо Тэ.       Дон Хи усмехается. - Я пошутил. Надеюсь, что, когда мне будет тридцать девять… - No esperes, amado. /Не надейся, любимый. Исп./ Что?! Ты сказал, что испанский – это секси.       Дон Хи быстро отворачивается, но Дон Хи успевает заметить улыбку, не дежурную, а ту самую улыбку, от которой у него всегда замирало сердце. - Это что? – Дон Хи явно пытается перевести разговор на другую тему. - Мама передала тебе. Ха!       Хо Тэ, наконец, удается оттереть чёртово пятно со стола. - Давай поедим вместе, - говорит Дон Хи. – Ты весь день мотался под дождем и тоже ничего не ел. - Хорошо,       Хо Тэ внутренне ликует. Шанс побыть рядом с Дон Хи подольше. - У меня.       Хо Тэ захлёбывается воздухом. Дон Хи вернулся в город два года назад и за это время ни разу не звал его к себе. Они виделись в трех местах: в кафе, в мамином ресторанчике и на пляже.       Свет, подмигнув напоследок, вырубается. - Дьявол! – Хо Тэ ощупью добирается до подсобки. Там пылятся свечи в баночках, оставшиеся со дня святого Валентина. Он зажигает свечу, берет еще четыре штуки и выходит в зал. Дон Хи стоит на том же месте, уткнувшись лицом в подсолнухи.       Идти им недалеко. Дон Хи живет над кафе. Там у него маленькая гостиная и спальня. Хорошо, что не надо выходить на улицу, непогода окончательно разбушевалась. Они медленно поднимаются по лестнице, Хо Тэ зажигает все свечи и ставит их по углам. Дон Хи вытаскивает из шкафчика бледно-зелёную керамическую вазочку и опускает туда букет.       Они едят в уютном молчании. Время от времени Хо Тэ цепляет палочками особо аппетитные кусочки и подкладывает их Дон Хи. Тот улыбается. Сердце у Хо Тэ колотится, как сумасшедшее. Он почти не чувствует вкуса еды. Хо Тэ почему-то вспоминает, как в юности они бежали по заброшенной узкоколейке под проливным дождем и хохотали. Подсолнухи маячат в темноте ярким пятном. На Дон Хи тогда был свитер цвета этих подсолнухов. И хотя день тоже выдался серый и дождливый, воспоминания Хо Тэ окрашены солнцем и светом. Впрочем, так было всегда, когда рядом улыбался, хмурился, злился, смеялся Ким Дон Хи. А потом он неожиданно уехал учиться в Сеул, и мир в одночасье стал чёрно-белым.       Тарелки опустели. Хо Тэ моет их на маленькой кухоньке. - Я пойду, наверное, - неловко говорит он. – Уже поздно. - Останься. - Что? – Хо Тэ думает, что ослышался. - Останься! – громко повторяет Дон Хи. – Поспим вместе. Просто поспим. Не хочу оставаться один.       Хо Тэ прислоняется к дверному косяку, ноги его не держат. Дон Хи встает, берёт одну свечку и уходит в душ. - Горячая вода есть, - радостно говорит он из колеблющейся тьмы. – Я быстро ополоснусь, потом ты.       Хо Тэ кое-как принимает душ в кромешной темноте. От волнения он опрокинул баночку, и свеча погасла.       В спальне горят три свечи. На тумбочке красуются подсолнухи. Дон Хи в спортивных штанах и серой майке сидит на кровати, обняв колени руками. Рядом с ним лежит безразмерная черная футболка с каким-то белым принтом. - Надевай. Это все, что на тебя налезет из моей одежды. Хо Тэ натягивает футболку, залезает под одеяло. - Отвернись! - просит Дон Хи. Он сегодня совсем не похож на весёлого, уверенного в себе парня, который приехал из Сеула два года назад.       Хо Тэ послушно поворачивается лицом к стене. За спиной слышится шуршание, потом Дон Хи прижимается к нему грудью, перекидывая через него руку. Чужое теплое дыхание щекочет кожу, и по телу расползаются мурашки. - Знаешь, ты когда-нибудь сам меня поцелуешь, - тихо говорит Хо Тэ. - Может быть. Когда свободно будешь говорить на испанском, - в голосе Дон Хи звучит улыбка. - Замётано! Смотри, не передумай! - Не передумаю, - смеется Дон Хи. - Я уже близок к результату! Buenas noches, carino! /Спокойной ночи, любимый! Исп./ - Eres tan gracioso. A tu lado sonrio. /Ты такой смешной. Рядом с тобой я улыбаюсь. Исп./ - Что ты сказал? - Спи, горячий латинос. - Да, я такой! – Хо Тэ прижимает теплую руку Дон Хи к своему животу и засыпает. А Дон Хи долго слушает его размеренное дыхание и улыбается во тьме.