Неизвестные ощущения

Темный вечер окутал городские улицы, покрывая их мраком, который разве что иногда развеивался от ослепительных фар автомобилей или уличных фонарей, которые ударяли тусклым светом в заснеженные тропинки. На свету можно было заметить маленькие летающие снежинки, что падали на землю, сливаясь с остальными снежинками, покрывая асфальт белоснежной пеленой. В зимнем небе виднелись очаровательные звезды, что сияли, словно блеск на стекле. Линч и Джон не спеша шли по тропинке, покрытой тонким слоем недавно выпавшего снега, оставляя на нем следы от своей обуви. Звонкий хруст раздавался из-под подошвы, лаская слух и убаюкивая сознание; обувь растаптывала крохотные снежинки, что упали миг тому назад. Голоса приятно разливались в темноте, которые едва отдавались эхом по темноте. Пока Писатель что-то захватывающе рассказывал, Линч натягивал шарф на слегка алый от холода нос и розовые щеки, что давно начали шелушиться от постоянного выхода на улицу и разных прогулок в холодную погоду. Очкарик все не затыкался, он все что-то рассказывал и рассказывал, будто сказку, которая в голове с детства всегда отдавалась приятным воспоминанием и теплом. Линч все о чем-то думал; мысли заглушали чужой голос, все это было похоже на немое кино, ведь парень совсем погрузился в свои мысли и забыл о чем там его приятель вообще глаголет. Его резко вырвали из мыслей, и как только Линч спустился с неба на землю и пришел в себя, он развернул голову к приятелю в недоумении, глядя на его очки, точнее, на его глаза… На плече ощущалась ладонь писателя, которая слегка сжимала его. И вдруг раздался голос. — Линч? Ты в порядке? Голос писателя прозвучал в ушах так оглушительно и резко, заставляя Линча встряхнуть головой и приложить усилия, чтобы сфокусировать взгляд на лице. Знакомый голос так приятно разлился в сознании, все повторяясь и повторяясь, со временем утихая. Линч ошарашенно бегал глазами по лицу друга и вскоре остановился; веки закрылись, и журналист тяжело выдохнул, слегка поднимая уголки губ в улыбке. — Все в порядке, я просто задумался. Донёсся успокаивающий ответ на ранее заданный вопрос. Линч, мягко улыбаясь и приподняв брови, посмотрел на Джона, который, в отличие от Линча, был обеспокоен. Это можно было прочитать по его выражению лица… Но как только писатель услышал ответ, он успокоился, и его лицо обмякло, успокаиваясь подсознательно. Через пару минут Линч и не заметил, как они подошли к лавочке, и, присев рядом друг с другом, продолжили беседу. Журналист вел себя намного активнее, чем пару минут назад, что-то тоже бурно обсуждая… Но остановившись на полуслове, его перебил Джон, тоже добавляя в рассказ детали от себя… Все проблемы резко ушли на другой план; холод вовсе перестал чувствоваться. В груди приятно заныло, а сердце кольнув, начало стучать в бешеном ритме, раздаваясь эхом в ушах. В животе что-то приятно порхало, из-за чего низ живота свело как будто бы парализуя. Линч, распахнув глаза, сидел и молча смотрел на своего приятеля… Грудь разрывало от стука сердца; казалось, что его было слышно всем в округе и даже Джону; уши заложило, и звуки медленно пропали; все было как в тумане. Все внимание было обращено на Джона. Создавалось впечатление, что в мире существуют только они вдвоем; Линч как будто бы потерял себя, утопая в неизвестном омуте новых и странных ощущений. Взгляд медленно скользил, исследуя каждый миллиметр лица: останавливаясь на кончике носа, который из-за сильного холода стал красноватым; на щеках, которые раньше когда-то были бледными, а сейчас на них красовался смешной румянец — все от того же холода; на пухлых и немного обветренных губах, которые Джон периодически облизывал… И самое главное — это глаза. Глаза, хоть и спрятанные за толстыми линзами очков, так манили и звали; как будто бы магнит, заставляя чужие зрачки чуть расшириться, а губы дрогнуть и расползтись по лицу в нежной и полной доброты улыбке… Его глаза так сильно завораживали, что дыхание резко прерывалось и все замирало. Сердце, что бешено стучало минуту назад, моментально затихло и остановилось… хотелось захлебнуться в их глубине и таять… Тело обмякло, и глаза засверкали огоньками, глядя на друга; в груди метались и скакали разные чувства, все это перемешивалось в огромный ураган внутри Журналиста. В нем была неизвестная буря, мыслей не было совсем, да и они были лишними. Рядом с Джоном хотелось забыться и не думать ни о чем. Тут резко произошел громкий щелчок; Линчу показалось, что щелчок был настолько громким, словно мог оглушить. Тело рефлекторно дернулось, а глаза слегка забегали в поиске источника звука. Глаза остановились на товарище. Это был Джон; он вопросительно глядел на Егора, продолжая слабо щёлкать пальцами, пытаясь обратить на себя хоть каплю внимания. — Линч? Ты меня слышишь? Что с тобой? поинтересовался приятель, опуская руки себе на колени и заглядывая в чужое лицо, ожидая четкого ответа. — Что с тобой происходит? Голос был не таким звонким и веселым, а каким-то грустным и напряжённым. Да и вообще по лицу Джона можно было прочитать все эмоции, что он сейчас ощущает; он беспокоится за своего друга, который в последнее время был сам не свой. — Я просто утомился. Со мной все хорошо, правда. послышался тихий, но теплый голос журналиста, который пытался успокоить рядом сидящего напарника. Линч, отворачивая голову, начинает чувствовать, как кровь начинает приливать к лицу, окрашивая щеки в ярко-красный цвет. Сердце начало биться чаще; журналиста словно сковали невидимыми путами. Он замер на месте, боясь сделать лишнее движение; он сидел и сжимал свои руки в кулаках. Холод быстро вернулся, как и осознание всего происходящего вокруг. Он мечтал стать невидимкой, лишь бы избежать неловкой ситуации. Пальцы закоченели так, что ими больно было передвигать, и поэтому они крепко сжимали край одежды. Стыд начинал грызть Егора изнутри, но не успел Линч и моргнуть, как он ощутил на своих пальцах обжигающее дыхание. Холодные как лёд пальцы резко задрожали непроизвольно, сжимаясь; их как будто обдали кипятком. Почувствовав озноб и ощутив мурашки, пробежавшиеся по спине, он поежился. Подняв веки, Егор увидел, как Джон заботливо держит его руки в своих, согревая дыханием и иногда массируя или растирая окоченевшие пальцы своего друга. Замерз совсем стыд-то… И Линч почувствовал себя хорошо; руки медленно, но верно переставали ныть, в груди и не только разлилось жаркое тепло. Журналист чувствовал его горячие руки, бархатную и гладкую кожу, которая словно мягкий плед укрывала его руки… Джон оглаживал каждый миллиметр шершавых рук. Иногда журналист замечал случайные и секундные прикосновения чужих губ, которые словно пух ложились на поверхность белых костяшек, оставляя приятные ощущения. Сознание снова готово было погрузиться в туман, а к неизвестно откуда взявшейся усталости присоединилась легкая сонливость… Когда руки Линча отогрели с большим усилием, Джон потянулся к своим карманам, отпрянув перед этим от товарища. — Держи! твердо произнес писатель, поправляя указательным пальцем очки за переносицу… Не дождавшись ответа, он всучил свои перчатки другу в руки, как бы намекая, нет, требуя, чтобы он их надел. Линч с удивлением посмотрел на перчатки, и как только он хотел открыть рот, чтобы неловко отказаться и отдать перчатки обратно их хозяину, он сжал губы в тонкую полоску. Надев перчатки, его тело пробрала приятная дрожь от мягкого меха, находящегося внутри на вид совсем неприметных обычных перчаток; он обволакивал тонкие пальцы, пряча от всех бед и холодного ветра… Губы сами по себе растянулись в обаятельной улыбке, и беззаботно подняв глаза, он ничего не сказал; лишь взглядом пытался сказать и выразить огромную благодарность Джону за заботу и временное тепло, которое он ему обеспечил… В минуту неловкого молчания Джон резко сорвался со скамьи и схватив друга за руку, крепко сжал её и повел Линча в неподалеку стоящую кафешку, которая ярко сияла от новогодних гирлянд. Из динамиков играла соответствующая музыка, которая манила посетить кафе. Видимо, Джон понял, что если они так и останутся сидеть на морозе, то вскоре превратятся в ледяные статуи, если в срочном порядке не зайдут в теплое помещение. Линч, не сопротивляясь, поплёлся следом; он не знал, куда его ведут и что Джон задумал, но его это сейчас не волновало. Самое главное для Линча сейчас было то, что рядом его друг… Поглядев на то, как чужая рука крепко обвила руку журналиста, он расплылся в широкой улыбке и, в ответ сжав чужую руку, совсем потерял себя в тумане мыслей, сверкая от переполняющего его счастья и радости… Когда рядом был Джон, все становилось таким светлым и беззаботным, а Линч чувствовал себя как дома; слишком тепло и комфортно было находиться рядом с Джоном, что иногда Линчу приходилось перебарывать себя, чтобы попрощаться с приятелем и остаться наедине с самим собой, оставив этот счастливый лучик солнца где-то вдалеке, снова обещая скоро встретиться и прогуляться вновь. ... Как бы далеко Джон ни был, Линч всегда чувствовал его маленькую частичку у себя в сердце… И эту частичку он охранял и скрывал от лишних глаз, защищая всем сердцем…