自傷

он снова наносил себе увечья, выдирая на себе небольшие драконьи чешуйки, покрывавшие часть лица в виде щек, большую часть рук, которая обычно была скрыта за длинными рукавами одежды, которую он носит постоянно, да и вообще почти все части тела, скрывавшиеся под одеждой, были в этих чешуйках. как же он их ненавидел. оч-кан ненавидел себя за свое происхождение. стараясь не делать много шума, полудракон просто отрывал от своего тела эти штуки. а еще он надеялся на то, что его друг не зайдет к нему, чтобы как обычно "проведать" перед сном, скрывая за этим небольшой осмотр на новые увечья, которые появились явно не в разгар очередной битвы. совсем недавно его друг шбаланке переродился в победе над пиро владыкой и назвать его человеком... уже было не совсем верно, ведь он получил божественность, признание самой селестии, стал первым пиро архонтом, "человеческим богом". и как оказалось, ему теперь сон был не так важен и такие "проведывания" стали почти каждодневными, что не очень-то и радовало оч-кана. полудракон мог успокоиться только когда наносил себе какие-нибудь повреждения на теле, только так было легче пережить эти "психозы", которые в последнее время слишком участились, какие бы успокоительные он не принимал. эти осмотры были сделаны после того, как шбаланке обнаружил пропажу бинтов и увеличение этих же бинтов на руках и ногах своего друга, при этом не замечая частого его появления в сражениях в небольших походах, только за расшифровкой древних золотых драконьих записей. и после нескольких дней наблюдений шбаланке решил наведаться к оч-кану. обнаружить своего друга за самоистезанием храбрец хоть и ожидал, но явно не ожидал, что тот будет рвать с себя эти золотистые чешуйки. с этого и начались эти проверки: если у оч-кана появлялись новые раны, нанесенные ему самому себе, то шбаланке его ругал, не появлялись - хвалил. и на удивление, это работало, но временно. это был постоянный цикл: раны наносились, ругали за них, ран не было некоторые время, хвалили за это, и все заново. но в этот раз что-то пошло не так и уже на следующую ночь снова все повторилось. и сейчас главным было не допустить, чтобы об этом узнал шбаланке, ведь он пообещал, что прошлый раз — последний, и точно такое больше не повторится. оч-кан же не предпологал, что следующий раз это следующий же день. он не мог подвести своего друга, не сейчас. все, что мог делать оч-кан — это надеятья, что сегодня к нему не придет шбаланке, так как даже если запереться, он все равно зайдет к нему. но насколько бы сильно оч-кан не молился высшим силам, которые на него явно внимания никакого не обращали, ему не повезло: к нему постучались: — хей, ты спишь? — такой родной голос... храбрец снова все же пришел его проверить. ему невозможно соврать. как бы он хотел слышать этот голос постоянно, но точно не сейчас. пожалуйста. не. сейчас. — ... нет. — о, хорошо! тогда я зайду? поговорим, отдохнем от суеты... как обычно, — даже через стену было слышно, что он говорит это с нежной улыбкой, что никаких скрытых действий не было и не будет, что он будет открытой книгой для него одного. ответа на вопрос не последовало. для них это немое согласие. шбаланке тихо проходит к полудракону в комнату, пока он сидел спиной на кровати ко входу. легкое объятие со спины заставило дрогнуть оч-кана. раны на руках и лице начали снова жжечь. еще немного и он все узнает... — могу тебя осмотреть? — не стал медлить, сразу к действиям. — вроде вчерашние раны должны были частично зажить, мне надо убедиться в этом, — конечно они уже почти зажили, но были снова неполностью содраны. — ты сам знаешь ответ на этот вопрос, шбаланке, — после тяжёлого вздоха последовало продолжение, — мне нечего от тебя скрывать, ты же меня знаешь от и до, смысл спрашивать этот вопрос раз за разом? — ну, кто тебя знает, может ты сегодня бы отказался от посиделок поздно ночью и уже спал или же решил бы не проводить осмотр на новые и заживающие раны, но ты ответил на все согласием. значит, уже есть смысл спрашивать один и тот же вопрос, — пока шбаланке говорил, казалось сам с собой, он действовал по выученному плану - снимал верхнюю одежду со своего друга, чтобы обследовать его спину на увечья, потом будет живот, грудь, руки, шея и только в конце лицо... пока оч-кан рассуждал у себя в голове, на нем уже не было верхней одежды. его спину и живот уже исследовали прекрасные, как бы выразился полудракон, мозолистые от вечного держания меча руки. не найдя никак новых повреждений, шбаланке попросил лечь на спину вдоль кровати, чтобы было легче проводить осмотр, полудракон не смел не выполнить. после того как шбаланке сел на своего друга, несмотря на то, как это было смущающе для оч-кана, он продолжил проверку на новые раны уже на груди. пальцы бродили по всей груди, иногда случайно задевая соски, делая это "обследование" до жути смущающим, пытаясь найти новые раны и понять, насколько старые уже зажили. поняв, что вчерашние повреждения уже в порядке, а свежих нет, уже не-человек взял одну из рук оч-кана и начал осматривать ее. и тут же нашел новую рану, но пока молчал. потом вторая рука и тоже раны. что ж, осталось только лицо. взяв в руки чужие щеки в маске и притянув на себя, шбаланке молча начал снимать эту штуку с такого уже родного лица. сопротивления не было, маска снялась быстро, дав увидеть лицо, находившееся под ней. оно было усыпано золотистыми узорами и такими же чешуйками, некоторые из которых были выдернуты, а другие заживающими. было ясно — сегодня все повторилось. шбаланке смотрел с сочувствием, периодически поглаживая одну из щек большим пальцем: — аах, неужели сегодня ты снова себя калечил? я понимаю, что с твоими "психозами" справиться довольно трудно, особенно в последнее время, ведь препараты, которые у нас есть, перестали действовать. но... но... но!.. — он приобнял оч-кана за плечи, положив свою голову на правое плечо. и начал говорить громким шепетом — я не знаю! нельзя же просто взять и сказать: "прекрати это делать"! прости меня, я должен тебе помочь с этой проблемой, а не просто наблюдать со стороны на то, как ты мучаешься с этими приступами! почему даже сейчас я не в состоянии помочь тебе?! почему даже обладая такой силой, у меня нет ничего, чтобы избавить тебя от этой проблемы... — резкое откровение храбреца не ожидал даже он сам, но что было, то было. оч-кан удивился, но данная эмоция довольно быстро покинула его лицо. он легонько приобнял своего друга за талию и положил свою голову уже на левое плечо. — не вини себя в том, в чем твоей вины нет. у тебя нет обязанности помочь мне, твоя обязанность – сохранить жизнь народа натлана, и с этим у тебя все отлично, — тихо проговаривал полудракон. — давай пойдем поспим? а утром уже ты промоешь и обработаешь мои раны, будешь ругать за очередное причинение себе боли, а пока будем спать и видеть прекрасные сны. утро вечера мудренее. последовал легкий кивок с другой стороны и небольшой толчок из-за чего, и так еле сидевший на кровати, оч-кан падает спиной на нее, а за ним и шбаланке. храбрец лежал на полудраконе. они частично разъединили свои объятия и сцепили свои руки в замок, чтобы не потерять друг друга во снах, которые им предстояло увидеть этой ночью.