почему именно дождь?

пахнет свежей сливой. морозный ветер гуляет по коридорам станции. по одному бесконечно длинному коридору. в томящей тишине ступают босые ноги. фуга вздыхает. она так устала. глаза опухли от слишком долгого сна. потирая рукой шрам на ключице, она не может вспомнить и момента, того момента, который мог бы стать ниточкой, связывающей её с... наверное, ней из прошлого. если это можно было назвать ей. фуга устала идти. она прислоняется обнажённой спиной к бездушно холодному металлу, которым покрыты стены. она медленно опускается на пол. в крепко зажмуренных глазах мелькают всплески импульсов, а в этих импульсах то место, которое можно звать домом: яркие, розово-красные огни, нежные веера, длинные рукава, органная музыка, запах влаги и мускусного дерева. открывать глаза страшно, ведь вместо желанного дома её ждёт железное сердце бесконечного коридора. и ведь он совсем не пуст: в нём много проводов, гудения ламп и холодного света, уплотняющего пространство до ледяных всплесков ветра. всё такое чужое. она никогда не смирится с тем что место в её родном мире ей придётся заслужить. из прогоревшего взгляда сочится усталость, а из вялых рук с глухим звоном выпадает туфелька на граненном каблучке. вторая приземляется рядом. ноги, скованные платьем, гудят. фуга выпрямляет их, тревожно озираясь по сторонам. выдалась возможность грезить: это место кажется вполне безопасным. голова, полная мыслей, опускается на колени, шпильки из волос падают на распластанную ткань платья, а руки притягивают к себе ткань подола. в голове мысли о дожде. так хочется почувствовать не искуственную свежесть, а самую настоящую, и воздух, пропитанный озоном, а не холодным светом. воздух под бескрайнем небом всегда чист, когда на станции его всегда слишком мало, даже если он поставляется огромными партиями в литровых галлонах. даже один человек не выпьет столько воздуха, но его всегда будет очень мало. перед глазами плывут неясные сны, обрывки редких воспоминаний о доме. листва, запах еды в переулках, аромат жареной корочки. живот урчит, и руки всё сильнее прижимаются к коленям. запах воды и водных лилий. вода такая знакомая... и совсем не пахнет сыростью. она пресная и очень мягкая. из неё делают лучшие шампуни с экстрактами жасмина. и сливы... только вот запах сливы не тот. здесь он... искуственный. словно его специально накачивают тоннами. словно существует специальный ароматизированный воздух, и его тоже можно купить - целый галлон. а воздух... настоящий сливовый воздух не такой. мы ценим запах лишь тогда, когда он пытается бороться за своё право существования с множеством других запахов. мы выбираем тот, что среди множества запахов цепляет нас своей необычностью. значит он не сдался. значит продолжает пахнуть. и мы поражаемся его стойкости. сливы всегда пахнут не так как другая еда. их аромат способен сделать любое другое блюдо лучше, добавив и кислинку, и сладость одновременно. стоит только учуять сливу среди сотни тысяч специй и жара, так на душе сразу становится метафорично теплее. фуга не может думать о еде. лисица утомленно закрывает глаза. подолом платья, словно одеялом, накрывает свои замёрзшие ноги. в далеке слышится гулкий шаг. металл содрагается от стуков каблука. в глазах двоится от странного ощущения... в нос ударяет непривычно странный запах - не сырости, а настоящего дождя. свежесть буйства природы не может оставить фугу равнодушной. воодушевлёно поднимая глаза, лисица видит перед собой знакомый белый халат, прикрывающий голубоватое платье. — разве дождь может идти посреди пустынного космоса? — я помню. ты любишь его. — я больше не люблю его. белая перчатка изящно подрагивает перед глазами. фуга поднимает взгляд, и, кажется, на минуту понимает, почему она должна встать и идти дальше, туда, где её верно ждёт не дом, но тонкий и любимый аромат слив.