Слёзы

      Снег прилип к ботинкам и рукавам куртки, спутался с белыми волосами. Наверное, надо было бы использовать технику, но сейчас эта мысль отчего-то вызывает тошноту. Странно.        Он небрежно обтирает обувь о коврик и сворачивает в коридор, оставляя за собой мутные, жирно блестящие в свете одинокой лампочки лужицы. Сырой затхлый воздух впитывается в одежду. Бумажная ручка пакета приятно сдавливает ладонь, предвкушением ужина успокаивая голодное журчание в желудке.       Это их с Сугуру любимая лапша.       Наверное, ему всё же нужно поговорить с Сугуру. В те редкие моменты, когда они оба не на миссиях и могут провести время вместе, он всё отчётливее понимает, что что-то не так. Охренеть как не так. Сугуру ведёт себя иначе. Пытается, конечно, казаться весёлым, участвовать в разговоре и вообще вести себя как обычно, но что-то у него плохо выходит.       Жаль, что его парень — конченный идиот, который заметил и осознал это только сейчас.       Ещё он стал меньше есть и скинул в весе. Сугуру теперь почти тонет в одежде, которая раньше казалась просто мешковатой. А фиолетовые мешки под глазами, кажется, только увеличиваются с каждым днём.       Сатору правда очень стыдно. Его Сугуру заслуживает лучшего человека рядом с собой. Потому что он за всё время с момента убийства Рико не пытался даже вникнуть в проблемы своего самого дорогого человека. Вернее, позволял себе успокаиваться, слушая отговорки про утомление и жару. Не требовал объяснений, не пытался поговорить адекватно. Ни-че-го. Просто пускал всё на самотёк.       Хотя теперь ему ясно, что здесь точно есть что-то ещё. Идиот, тупоголовый болван. Как ты вообще не понял этого раньше.       Чёрт возьми, как много намёков и сигналов о помощи он вообще проигнорировал? Как Шестиглазый мог оказаться настолько слепым?       В жизни Сугуру происходит что-то плохое, а он даже не обратил на это внимание, слишком занятый совершенствованием своей техники. Кретин, он такой кретин.       Да чхать ему на это всё, если речь идёт о Сугуру. Его Сугуру. Техники, сила. Всё это неважно. А он со своими глупыми понтами чуть всё не просрал.       Зато теперь понятно, почему Сугуру держит всё в себе. Он бы тоже не стал доверять такому самовлюблённому ничтожеству.       Да, он видел, что Сугуру снятся кошмары. Да, он видел, что Сугуру пытается это скрывать. Да, он видел, что Сугуру похудел. Да, он видел, что Сугуру стал быстрее уставать и хуже учиться.       Да, он видел, что Сугуру тонет. Но не понимал этого.       Поэтому сейчас самое время всё исправить. Он принесёт Сугуру его любимую еду, они посидят и поужинают, как в старые добрые времена до всей этой заварушки с чёртовым Тоджи, будь он хоть трижды проклят, а потом повернутся друг к другу лицом и поговорят по душам. И тогда уж Сатору постарается выяснить, что случилось с его Сугуру. Вроде бы неплохой план. Надёжный, как швейцарские часы. Во всяком случае, он на это очень надеется.       Тем более, сейчас в общежитии по идее меньше людей, чем обычно. Значит, можно будет посидеть в относительной тишине. Всё складывается просто чудесно.       Внезапно Сатору останавливается. Что-то не так. Что-то очень сильно не так. И дело даже не в чересчур подозрительной тишине. Его инстинкты бьют тревогу, проклятая энергия вибрирует и грозится уничтожить это здание вместе с ним самим. В горле мгновенно пересыхает, а липкая и холодная Бесконечность словно сжимается вокруг его тела, не давая вдохнуть. Колени подкашиваются, и он почти падает на пол в приступе паники.       В один момент Сатору осознаёт, в чём дело.       Что-то не так с проклятой энергией Сугуру.       Что-то не так с Сугуру.       Сугуру в опасности.       Сугуру, Сугуру, Сугуру.       Он тут же вскакивает, стараясь игнорировать нарастающее волнение. Шесть Глаз шпарят во всю силу, словно пытаясь найти Сугуру и понять, что с ним происходит. Глаза слезятся, под веками пляшут цветные мушки остатков чужой проклятой энергии. Он приподнимает ставшую тяжёлой голову и на ощупь идёт к комнате Сугуру.       С каждым шагом тревога разгорается всё сильнее. Он практически вслепую находит ручку нужной двери и вваливается в комнату.

***

      Стылый воздух просачивается в помещение из распахнутого настежь окна.       Холодно, как в морге.       Неестественная, стерильная чистота. Чистые полы в местами ещё не успевших высохнуть лужах, запах мыла в воздухе. Комнату будто только расчистили, но сразу же разгромили в приступе ярости: в дальнем углу валяется гора скомканной одежды, из которой выглядывает жёлтый носок — новогодний подарок от Шоко, по полу местами раскиданы белые листы бумаги, стол завален раскрытыми книгами и карандашами из опрокинутого стаканчика.       Кровать не заправлена, так что кажется, будто хозяин комнаты только что вылез из-под одеяла и ненадолго вышел.       Но это не так.       Он всё ещё здесь, в этой комнате.       Висит в петле в самом её центре.

***

      Что-то похожее на стон булькает в его груди. Губы безвольно кривятся в уродующей лицо гримасе, когда он с трудом делает шаг вперёд. Руки разжимаются, и пакет с оглушающим в этой мертвенной тишине стуком падает на такой почти чистый пол.       Запах мыла за секунду становится ещё более едким.       Он задыхается.       Он, кажется, не осознаёт происходящее. Просто идёт вперёд, медленно и нерешительно, смаргивая слёзы, точно желая убедиться, что это лишь игра его изуродованного разума. Сейчас Сатору отдал бы всё ради того, чтобы это оказалось всего лишь розыгрышем. Наказанием, с помощью которого ему было бы показано, что могло бы произойти по его вине. К чему привело бы его безразличие, его невнимательность, его нежелание замечать очевидное. Сейчас он отдал бы всё ради того, чтобы выпить этот яд, принять эту кару. Пожертвовал бы техникой, положением, семьёй — чем угодно, и с радостью принял бы наказание. Лишь бы это оказалось наваждением.       Но иллюзия всё не рассыпается.       Лицо Сугуру проступает сквозь мутную пелену перед глазами, жидким стеклом вырезаясь на сетчатке всех шести.       Он знает, что будет видеть это каждую секунду своей никчёмной жизни. Каждое мгновение, на которое он прикроет глаза.       Он смотрит, смотрит, смотрит.       И не может отвернуться.

***

      Толкаемый резкими порывами ветра, он болтается из стороны в сторону, как маятник.       Влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо.       Подсохшие дорожки слёз стягивают щёки. Слюна блестит на серых, бескровных губах. Спутанные смольные пряди падают на широко раскрытые в предсмертной агонии глаза.       Влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо.       Сбитый ногой табурет валяется на полу. Вместе с листами бумаги. Вместе с плывущим в глазах ярко-жёлтым пятном.       Влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо.

***

      Бумажные кольца защитных талисманов опутывают обнажённые ступни и стягивающую посиневшую шею верёвку. Написанные дрожащей рукой символы блокируют проклятую энергию, делая из Сугуру кого-то чужого, отдалённо знакомого. Давая надежду на то, что это не он.       Но иллюзия мгновенно разрушается, стоит только взглянуть в остекленевшие пустые глаза.

***

      Он подходит почти вплотную. Замирает с вытянутой рукой, не решаясь прикоснуться.       У Сугуру нет Бесконечности, но сейчас кажется, будто она облепливает чужое тело.       Наконец, Сатору удаётся коснуться его запястья. Бесконечность привычно отключается в его присутствии, чужая кожа до дрожи неожиданно холодит подушечки пальцев. Короткие рукава футболки не скрывают изрезанных запястий. Грубые красные полосы, зажившие и свежие, обвивают чужие руки.       Он и это не заметил.       Когда он впервые задумался об этом? Сколько недель вынашивал этот план? Как долго Сугуру смотрел на него, спящего, и хотел рассказать, но не решался?       Почему?       Сколько раз он, наверное, хотел открыть рот, но тут же бывал прерван очередным гордым рассказом о побеждённом проклятии?       Сколько раз он как обычно мило улыбался и в то же время обдумывал, что собирается покончить с собой?       Почему??       Сколько раз он комкал в руках эту несчастную верёвку, думая о том, что собирается сделать?       Сколько раз он хотел остановиться, раздираемый страхом?       Почему???       Сколько раз он просыпался от кошмаров, дрожа, но пытаясь ненароком не разбудить чудовище рядом с собой?       Сколько раз он покупал приторные конфеты для другого человека и мучился от чувства вины?       Сколько раз он из-за дрожи в руках и слёз перед глазами переписывал защитные амулеты, зная, для чего они нужны, думая об остальных даже перед смертью?       Почему????       Надрывный крик вырывается из его груди, когда он всё же обхватывает Сугуру за пояс и утыкается лицом в его живот.       Влево и вправо, влево и вправо, влево и вправо.       Сатору слегка покачивается из стороны в сторону вместе с ним, бездумно комкая в руках чужую серую футболку.       Он поднимает голову и душераздирающе воет.