по ту сторону камер

Аделина ворвалась обратно в студию, глаза блестели от слёз, но в них пылал огонь ярости. Дмитриенко, спокойно стоявший у пульта, обернулся к ней. — Ты доволен, а? — сорвалась она на крик, её голос дрожал от эмоций. — Что? — удивлённо поднял бровь парень, но уголки его губ тронула едва заметная ухмылка. — Ты о чём? — Не притворяйся, будто не понимаешь! — она подошла ближе, её руки сжались в кулаки. — Ты специально всё это устроил! — Ты сама знаешь, что это не так, — он говорил тихо, но его тон был опасным. — Ты сама меня не остановила. — Ты знал, что Ваня придёт! Ты специально это сделал, чтобы он всё увидел! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Аделина, ты слишком самонадеянна, если думаешь, что я строю свою жизнь вокруг твоих драм, — холодно отрезал парерь, отступая на шаг. — Ты всегда был таким… манипулятором! Ты думаешь, что можешь контролировать всех вокруг! — сказала девушка сквозь зубы. Дмитриенко внезапно схватил её за запястье, его лицо оказалось слишком близко к её. — А ты думаешь, что можешь играть со всеми, как тебе вздумается? — прошептал он, в его голосе слышались угрожающие нотки. — Сначала один, потом другой… Сколько ещё людей ты будешь втягивать в свои игры? — Отпусти меня! — выкрикнула она, но не отступила, несмотря на его хватку. — Тебе это не нравится? — Ваня наклонился ещё ближе, его глаза сверлили её взглядом. — А может, это как раз то, что тебе нужно? Кто-то, кто покажет тебе, где граница? Аделина замерла, дыхание сбилось. Его слова задели её за живое. Но вместо того чтобы ответить, она высвободила руку и, оттолкнув его, выкрикнула: — Убирайся из моей жизни! — Слишком поздно, Аделина, — тихо произнёс он, его голос звучал ледяным шёпотом. — Я уже в ней. И ты это знаешь. Он развернулся и направился к выходу, но, прежде чем исчезнуть за дверью, обернулся. — Ты всегда будешь разрываться, пока не поймёшь, чего хочешь на самом деле. Дверь за ним хлопнула. Аделина осталась одна, сердце бешено колотилось. Её гнев сменился отчаянием, а затем — пугающей пустотой. У неё было всё, о чём мечтают миллионы: деньги, красота, успех, обожание фанатов и независимость. Её песни занимали верхние строчки чартов, фотографы ловили каждый её шаг, а в студии стояли длинные очереди из тех, кто хотел с ней работать. Но чего-то важного в этой блестящей картине её жизни не хватало. Сидя на кожаном диване в пустой студии, она смотрела в стену, обхватив колени руками. Никакие богатства, никакие победы и признания не могли заполнить ту зияющую пустоту внутри. Ей всегда казалось, что счастье — это что-то, что придёт вместе с успехом, но теперь, когда у неё было всё, она чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо. Её телефон лежал рядом, экран периодически загорался от уведомлений. Егор писал ей насчёт контрактов, организаторы сольного концерта хотели уточнить детали. Но она не открывала ни одного сообщения. Всё это сейчас казалось бессмысленным. "Я же этого хотела, правда?" — думала она, глядя на свои руки, украшенные кольцами. — "Хотела быть независимой, сильной, недосягаемой. Хотела доказать всем, что справлюсь, что я могу быть лучше всех. Но почему... почему я так несчастна?" Она вспомнила моменты, когда её сердце хоть на секунду оживало: вечер в клубе, их танец на приёме у отца, тот первый поцелуй, что заставил её кровь кипеть. Но теперь даже эти воспоминания отдавались болью. Всё, чего она касалась, казалось, оборачивалось драмой, разрушением и потерей. Её губы дрогнули. Канаева впервые в жизни призналась самой себе: счастье для неё — не в деньгах, не в карьере, не в славе. Ей нужно было что-то настоящее, что-то, что не зависит от успеха и богатства. Любовь, возможно? Но только не та, что приправлена ревностью, страстью и драмой. А та, в которой можно найти покой. "Но разве я достойна этого?" — подумала она, ощущая, как слёзы предательски скатываются по щекам. Девушка схватила телефон с дивана и, не раздумывая, нашла контакт Егора. Линия гудела, пока он не взял трубку, звуча всё так же уверенно и хладнокровно: — Да, Адя? — Завали меня работой, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я хочу расписание, чтобы ни минуты свободной. Булаткин замолчал на секунду, как будто прикидывая, что происходит. Обычно она была той, кто ставит границы и контролирует всё до мелочей. — Ты уверена? Ты только что закончила несколько проектов. Может, стоит взять паузу? — Уверена, — она резко выдохнула. — Я не хочу ни о чём думать. Просто найди для меня всё, что только возможно: съёмки, записи, интервью, хоть рекламные кампании... Что угодно. — Ладно, — он проговорил осторожно, но всё равно с ноткой ехидства. — Считай, что тебя услышали. Завтра у тебя будет полный список. Но помни, Адя, ты сама этого попросила. — Спасибо, — сухо бросила Аделина и сбросила звонок. Телефон выскользнул из её руки и упал на диван. Она уткнулась в колени и глубоко вздохнула. Работа всегда была для неё спасением. В моменты, когда всё рушилось, она погружалась в неё с головой, будто бежала от собственных мыслей. "Если я буду занята, у меня не будет времени думать о том, чего у меня нет," — думала она. "Я смогу забыть." Но внутри её что-то подсказывало: сколько бы она ни старалась заполнять пустоту бесконечными проектами, это не даст ей того, чего она действительно хочет. Мысли о стримере не давали покоя. Он был тем, кто умел разрушить её стены, проникнуть глубже, чем кто-либо раньше. Он был единственным человеком, который действительно делал её счастливой — не деньгами, не успехами, а простым присутствием рядом. Аделина вздохнула и провела рукой по волосам. Всё, что между ними произошло, пронеслось перед глазами. Его улыбка, его саркастичные шутки, как он обнимал её так, будто она была его вселенной. А теперь… она потеряла его. "Я всё испортила," — пронеслось у неё в голове. Она закрыла глаза, пытаясь успокоить себя, но внутри всё пылало. Аделина знала, что больше не может сидеть сложа руки. Если она действительно хочет быть счастливой, ей нужно действовать. Она взяла телефон и открыла его номер. Долгая пауза. Набравшись смелости, она нажала на кнопку вызова. Гудки тянулись бесконечно. Когда он наконец ответил, его голос звучал устало: — Алло? — Ваня, это я, — её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно. — Я знаю, кто это, — его ответ был холодным, словно нож по сердцу. — Пожалуйста, не вешай трубку. Я знаю, что ты злишься, что я всё испортила. Но ты… ты — единственный человек, который делает меня счастливой. И я поняла это только сейчас, когда потеряла тебя. На другой стороне воцарилось молчание. — Ты думаешь, этого достаточно? — наконец заговорил парень. Его голос был глухим. — После всего, что было? — Нет, — быстро ответила она. — Но я готова всё исправить. Дай мне шанс. — Почему ты решила, что заслуживаешь его? Его слова ранили, но она знала, что заслужила это. Аделина глубоко вдохнула. — Потому что я люблю тебя. Настояще люблю. И я готова доказать это. Ваня снова замолчал. Гудки стали невыносимыми, пока он наконец не сказал: — Если ты хочешь доказать, тогда покажи. Связь оборвалась, оставив её наедине с бурей эмоций. "Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя," — пообещала она себе. Аделина положила трубку и начала ходить по комнате, нервно прикусывая губу. Идея осенила её внезапно — музыка всегда была её способом выразить то, что она чувствует. Если она не может донести до Вани свои эмоции словами, она сделает это на сцене. Она снова схватила телефон и быстро набрала Егора. — Егор, мне срочно нужно, чтобы ты договорился о правах на две песни группы "ВИА Гра". Это "Перемирие" и "Я полюбила монстра". Успеешь до сольника? — Ты серьёзно? — Его голос был слегка удивлён, но она чувствовала, как в нём начинает пробуждаться азарт. — И зачем тебе это? — Это важно. Просто сделай это, хорошо? И ещё… добавь в программу сольника песню Вани "Между нами". — Его песню? — теперь в его голосе слышался явный шок. — Ты уверена? — Абсолютно, — твёрдо ответила Канаева. — Ты рискуешь, — предупредил Егор. — Но… ладно. Я сделаю всё, что смогу. — Спасибо, Егор, — она облегчённо выдохнула. Отключив звонок, Аделина остановилась перед зеркалом и внимательно посмотрела на своё отражение. В этот момент она была решительна, как никогда. Её сольник станет не просто концертом, а настоящим признанием. Если Ваня придёт, он услышит всё, что она хотела сказать ему. Если не придёт… она всё равно сделает это ради себя. "Это мой шанс," — подумала она. "Я больше не буду бояться."

***

Спустя пару дней Ваня сидел в своей квартире, облокотившись на спинку дивана с бутылкой пива в руке. На кофейном столике перед ним стоял ноутбук, экран которого был заполнен открытыми вкладками с его текущими проектами, но он не мог заставить себя сосредоточиться. Его мысли были поглощены Аделиной. Каждое воспоминание о ней будто разрывало что-то внутри. Он вспоминал её голос, запах её парфюма, тот обжигающий взгляд, которым она смотрела на него. Всё, что он пытался забыть, только сильнее укоренялось в его голове. Ваня с горечью усмехнулся, глядя в потолок. — Дурак, — пробормотал он себе. — Слишком близко подпустил. Он понимал, что чувства к этой девушке росли слишком долго, и теперь избавиться от них было невозможно. Они сжигали его изнутри, и от этого он злился ещё сильнее. Она казалась ему чем-то недосягаемым — красивая, яркая, самоуверенная. Она могла иметь всё, но почему-то продолжала разрушать себя, а он не знал, как ей помочь. На телефон пришло уведомление. Ваня мельком взглянул и заметил афишу её сольного концерта. Его пальцы невольно задержались на экране. Он смотрел на её фото. Она стояла в центре афиши, с безупречно выстроенной осанкой, в ослепительно эффектном наряде, который подчёркивал её силу. Но в её глазах он будто видел ту же пустоту, которую видел тогда, когда она пыталась его вернуть. — Идиотка, — тихо сказал парень, проводя пальцем по экрану. Ему хотелось прийти на концерт, но страх и гордость мешали. "Я ей не нужен," — упрямо повторял он себе. Но где-то глубоко внутри, в самом потаённом уголке его сознания, зарождалась мысль: "А вдруг это её способ что-то мне сказать?"

***

Ваня опустился в кресло своего Мерседеса, подаренного Аделиной, и на мгновение замер. Ключи приятно холодили ладонь, а мягкий кожаный салон напоминал о ней. Он провёл рукой по рулю, вспоминая, как она тогда появилась на его пороге с этой машиной, вызывающе улыбаясь и произнося что-то вроде: "Ты заслуживаешь лучшего." Теперь это "лучшее" казалось ему неуместным. Машина была воплощением её величия — такой же роскошной, как и она сама, но при этом напоминанием о её влиянии на его жизнь. Он прикрыл глаза, стиснув челюсти. Всё, что связывало его с ней, было напичкано противоречиями. Она сводила его с ума, заставляла чувствовать себя нужным, но при этом ломала его гордость. — Блять, Канаева, — выдохнул он, стукнув ладонью по рулю. Бессмертных повернул ключ, и двигатель мягко завёлся. Машина была настолько идеальной, что от этого становилось только хуже. "Смешно," — подумал он, выезжая на ночную дорогу. — "Сижу в её подарке, словно в ловушке. Какой-то жалкий символ того, что она всегда будет доминировать." Он ехал по пустым улицам, вполголоса ругая её за всё: за то, как легко она могла ломать людей, за свою дерзость, за то, как она умела быть одновременно близкой и недосягаемой. Но несмотря на злость, он не мог избавиться от мыслей о ней. Канаева заполняла всё его пространство. Каждый светофор, каждая улица напоминали ему о её голосе, о её прикосновении. Ваня остановился на обочине, выключив двигатель. Он облокотился на руль, тяжело дыша. Всё это было безумие. Он понимал, что с каждым днём только сильнее увязает в ней, а подаренная машина лишь добавляла символизма в эту странную, мучительную связь. Когда знакомые аккорды зазвучали по радио, Ваня вздрогнул, словно кто-то специально включил эту песню, чтобы добить его. Голос Крида с легкой хрипотцой будто обращался прямо к нему в песне «Не могу». "Закрою глаза за рулём Мерседеса... Открою — там справа принцесса... Открою — там справа принцесса Открою глаза — мне сигналят машины Поворот головы и пустое место" Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости. Разве не так всё и было? Её образ снова встал перед глазами — сидящая рядом в этой самой машине, с той лёгкой, раздражающе-притягательной улыбкой, словно она знала, что он никогда не сможет её забыть. Ваня постарался сконцентрироваться на дороге, но слова песни будто резали его изнутри. "Где ты? Где ты есть, интересно. Где ты? Какие сейчас интересы?" Он переключил передачу, немного сильнее нажав на педаль газа, выехал на дорогу, как будто пытался убежать от этих вопросов. Но куда? От себя не убежишь. "Хватит гулять в голове моей... Хватит играться с рассудком..." В этот момент Ваня вдруг понял, насколько сильно она заполнила всё его существование. Она была во всех его мыслях, всех песнях, даже в этой машине. Каждый её взгляд, каждое слово — всё врезалось в его память, как осколки, которые невозможно вытянуть. "Как же ты меня заебала, Канаева," — выдохнул он сквозь зубы, но в глубине души знал: он сам это выбрал. Он сам позволил ей стать центром его вселенной. На ближайшем светофоре он притормозил и закрыл глаза, откинув голову на подголовник. Песня всё ещё играла, а её голос в его голове стал почти невыносимым. "Эту даму нечем крыть. И как убить любовь мою?" Он открыл глаза и, словно в ответ на последний куплет, тихо сказал в пустоту: — Никак.

***

Наступил долгожданный день сольного концерта Аделины. Всё вокруг буквально кипело энергией: звуки настройки инструментов, голоса техников, сотрудники, снующие туда-сюда. Сцена на огромной арене уже была готова: свет, лазеры, дымовые эффекты — всё должно было стать настоящим зрелищем. За кулисами царила напряжённая атмосфера. Аделина стояла перед зеркалом в своей гримёрке, глядя на своё отражение. Её макияж был идеальным, платье — невероятно эффектным, подчёркивающим её фигуру. Но внутри она чувствовала лишь тревогу. — Ты готова? — в гримёрку заглянул Егор, с долей сомнения глядя на неё. — Конечно, — сухо ответила артистка, выпрямляясь. Её голос звучал уверенно, но в глазах плескался целый океан эмоций. Когда она вышла на сцену под оглушительные аплодисменты тысяч зрителей, свет прожекторов ослепил её. Она сделала вдох, вспомнив, ради чего она здесь. Это её момент, её шоу, её песня. Началась первая композиция. Аделина двигалась уверенно, ловя взгляды людей из первых рядов, чувствуя, как зал отвечает ей энергетикой. Она пела, вкладывая всю себя в каждую ноту. Певица спела очередную песню, зал аплодировал, и свет на сцене немного приглушился, пока она делала короткую паузу, чтобы глотнуть воды. В этот момент она услышала голос Егора в наушнике. — Аделина, Ваня здесь, — тихо сказал он. Она замерла, бутылка с водой чуть не выпала из её рук. — Повтори, — прошептала она, отводя взгляд в сторону, чтобы зал не заметил её замешательства. — Ваня, — повторил Егор. — Он в зале. Её сердце забилось так громко, что ей показалось, будто микрофон улавливает этот звук. Несколько мгновений она не могла ни дышать, ни двигаться, но затем выпрямилась. — Хорошо, — коротко ответила девушка. Она подошла к микрофону, обвела взглядом зрительный зал. Её голос звучал спокойно, но внутри всё пылало. — Знаете, — начала она, сделав паузу, чтобы ощутить напряжённое ожидание публики, — я хочу сделать небольшое отступление от программы. Сейчас я исполню песню, которая для меня особенно важна. Она... о борьбе. О чувствах, которые разрывают на части. И, может быть, о мире, который я прошу у самой себя. Зал затаил дыхание, а на сцене зазвучали первые ноты "Перемирия". Аделина закрыла глаза, глубоко вдохнула и начала петь. "Две неравных половины спорят во мне. Выбирай себе, любимый — тьму или свет..." Её голос звенел, словно струна, наполненный болью и надеждой. Когда она дошла до строки: «А мы с тобой спорим: кто прав, кто виновен. Прервись на полуслове, а?А я хочу перемирия! А я прошу перемирия! Кто без тебя в этом мире я?  Расскажи, как внутри помирить две половины души?» Она искала его глазами, но не могла разглядеть в огромной толпе. Эмоции взяли верх. В каждом слове была её душа, каждый куплет становился признанием. Её тело дрожало от напряжения, но она продолжала. Когда песня закончилась, в зале стояла абсолютная тишина. Мгновение спустя раздался шквал аплодисментов. Аделина выдохнула, чувствуя, как сердце сжимается от тоски. Она знала: это была не просто песня. Это было послание. И она надеялась, что Ваня понял. Канаева стояла в центре сцены, озарённая ярким белым светом прожекторов. В зале царила полная тишина. Она слегка прикрыла глаза, будто собираясь с силами, и сделала глубокий вдох. — Эту песню я хочу посвятить всем, кто хоть раз чувствовал себя потерянным... или связался с кем-то, кто ранил, но всё равно остался важным, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Она про боль и про силу, которую мы находим в себе, несмотря ни на что. Зазвучали первые аккорды. Её голос начал мягко, но с каждым словом обретал силу: "Ты мог чуть ласковей быть со мной Но так безжалостно был красив..." Она пела, закрыв глаза, полностью отдавшись мелодии. С каждым куплетом её голос становился всё глубже и эмоциональнее, пробирая зал до мурашек. На строке: "А я могла бы жить для тебя... Просто жить для тебя...Могла бы умереть за тебя И воскреснуть опять Скажи мне, почему Сама я не пойму Какая сила тянет меня к нему" Она сделала шаг вперёд, вытянув руку в зал, будто пытаясь дотянуться до чего-то далёкого, недостижимого. Её эмоции разливались по всему пространству, будто накрывая каждого, кто слушал. Когда она дошла до строчек: "Сестра, я полюбила монстра..." — её голос дрогнул, словно в эти слова была вложена вся её боль. Внезапно её взгляд на мгновение остановился на одном из рядов. Сердце сжалось — это был Ваня. Но она продолжила петь, хотя голос едва держался на грани. Это была не просто песня. Это было её признание. Завершив последний аккорд, Аделина замерла, а зал взорвался бурей аплодисментов. Однако её глаза искали только одно лицо в этом океане людей. Она хотела увидеть его реакцию, понять, услышал ли он её послание. Это была не просто музыка. Это был крик её души. Аделина вернулась на сцену под гром оваций после исполнения предыдущей песни. Она выглядела собранной, но её глаза выдавали волнение. Она взяла микрофон и глубоко вдохнула, чуть прикусывая губу, словно пытаясь решиться. — Есть одна особенная песня... не совсем в моем стиле,— её голос звучал мягко, почти шёпотом, но каждое слово отзывалось эхом в зале. — Она тоже не моя. Но она... написана человеком, который значит для меня очень много.» Зал замер, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше. Первые ноты заиграли, и по залу пронёсся узнаваемый мотив. "Честно, я думала то, что было круто прогуляться вместе вместо школы утром..." Её голос звучал немного хрипло, с надрывом, будто она вложила в слова все эмоции, которые накопились за последнее время. Это была не просто песня — это был её способ сказать то, что она не могла выразить словами. На строках: "Расскажи, что между нами было Когда друзьями с тобой гуляли, за руки держась..." Девушка закрыла глаза, будто вспоминая самые сокровенные моменты. Каждая строка была пропитана искренностью, и зрители чувствовали это. Когда она дошла до: "Ну чё, как ты там? Стабильно. И чё у вас? Вроде дружим." Она чуть улыбнулась, но это была улыбка с горчинкой. Её взгляд снова скользнул по залу, и она увидела его — Ваню. Он сидел неподвижно, напряжённый, как струна. Их глаза встретились, и в этот момент она почувствовала, что он понял. Последние строки: "Но так и не поняла, что между нами, и мне стало больно...Расскажи, что между нами нету одежды, каждую минуту вспоминаю тебя Расскажи, что между нами нету надежды, и не говори, что это было всё зря" Она спела почти шёпотом, словно признание, обращённое только к нему. Музыка стихла, и на секунду в зале повисла абсолютная тишина. А потом раздались аплодисменты, но Аделина продолжала смотреть только на него. Она сделала шаг назад от микрофона, сжав руки, чтобы остановить дрожь. Это было её последнее слово. Теперь всё зависело от него.

***

Когда Аделина начала петь, Ваня не сразу понял, что происходит. Первые строчки пробили его, как удар, и он замер, как вкопанный. Песня, которую он написал, прозвучала из её уст, но с таким надрывом, с такой откровенной болью и теплотой, что его сердце сжалось. С каждым словом он словно возвращался в моменты, которые они пережили вместе. Её голос, дрожащий на важных строчках, её взгляд, полный воспоминаний и боли, словно говорили ему больше, чем могли бы слова. Его пальцы сжали ограждение, пока его сердце билось всё быстрее. Он вспоминал их первые встречи, их смех, её глаза, светящиеся, когда она была счастлива. Ваня вспомнил, как она держала его за руку, как он чувствовал себя самым живым человеком рядом с ней. Он почувствовал ком в горле. Эти слова звучали почти как укор. Бессмертных осознал, сколько раз он избегал говорить ей то, что на самом деле чувствовал. Сколько раз скрывался за маской спокойствия, боясь признаться самому себе. Когда их глаза встретились, он уже не мог дышать ровно. В этом взгляде была вся её душа, её любовь, её боль. И тут он понял — она пела не просто песню. Она пела для него. О нём. Когда аплодисменты взорвались, Ваня всё ещё сидел неподвижно, не в силах понять, как поступить. Его сердце рвалось к ней, но он всё ещё боролся с собой. Её голос, её взгляд — всё это стало для него ясным напоминанием, что он уже давно потерял контроль над своими чувствами.

***

Аделина стояла в центре сцены, окружённая светом прожекторов. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, будто его стук можно услышать даже в последний ряд. Вокруг взорвался шквал аплодисментов, крики, свист. Зал буквально утопал в эмоциях, которые она пробудила. Люди вставали с мест, некоторые плакали, кто-то выкрикивал её имя. Она прижала ладонь к груди, пытаясь удержать эмоции, но слёзы всё равно побежали по щекам. Глубоко вдохнув, Аделина приблизилась к микрофону, её голос дрожал, но в нём звучала искренняя благодарность: — Спасибо вам… — начала она, осматривая зал, её взгляд цеплялся за счастливые, сияющие лица. — Вы — мои люди. Вы — мой смысл, моя поддержка и моя семья. Я люблю вас всем сердцем. Её голос задрожал сильнее, но она продолжила, убирая слезу тыльной стороной ладони: — Спасибо, что остаетесь со мной. Вы даёте мне силы быть здесь и создавать музыку. Я никогда этого не забуду. Зал взорвался ещё громче, люди выкрикивали её имя, кто-то держал плакаты с признаниями в любви, а кто-то просто махал руками, пытаясь привлечь её внимание. Девушка отвела взгляд, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, улыбнулась и низко поклонилась. Она хотела сказать ещё что-то, но знала, что слова не смогут передать всё, что она чувствовала. Она ещё раз смахнула слёзы и, подняв руку в прощальном жесте, сказала: — До встречи, мои любимые! Под бурю оваций певица медленно ушла за кулисы, чувствуя, как её сердце всё ещё бьётся в унисон с криками зала. За кулисами её встретил Егор, готовый к поздравлениям, но она даже не остановилась, просто обняла его на бегу и скрылась в своём уголке, чтобы пережить этот момент наедине.

***

Аделина устало забралась в белый Бентли, захлопнув дверь и мгновенно отключившись от всего шума, который всё ещё гремел за пределами её машины. Она глубоко вдохнула, пытаясь переварить этот вечер. Концерт прошёл идеально, эмоции переполняли, но внутри всё равно оставалась пустота, которую она не могла объяснить. Едва выехав на ночное шоссе, телефон зазвонил. На экране высветилось имя отца. Аделина нахмурилась, ведь звонки от него никогда не предвещали ничего хорошего. Она нажала кнопку на руле, подключив громкую связь. — Алло? — спросила она сдержанно, стараясь звучать спокойно. На том конце провода послышался знакомый уверенный голос: — Аделина, это было… впечатляюще. Она удивилась, услышав искренние нотки в его голосе. — Спасибо, — ответила дочка осторожно, ещё не понимая, к чему он ведёт. — Я не ожидал, что ты так справишься. Это было сильно, эмоционально. Ты превзошла себя. Я горжусь тобой. Эти слова заставили её замереть. Она не помнила, когда в последний раз слышала от него что-то подобное. В её груди зашевелилось что-то тёплое, но вместе с этим она почувствовала лёгкое раздражение. Почему ему понадобилось столько времени, чтобы признать её успех? — Рада, что ты оценил, — с лёгкой иронией ответила девушка, взглянув в зеркало заднего вида, словно проверяя, не идёт ли кто-то за ней. — Аделина, я знаю, что ты хочешь быть независимой. Но я всегда здесь, если тебе понадобится помощь, — продолжил он. Она глубоко вдохнула, стараясь не выйти из себя. — Спасибо, пап. Но я справлюсь сама, как и всегда. Повисла пауза, в которой она услышала его лёгкий вздох. — Ты всегда была упрямой, — заметил мужчина. — Но сегодня ты доказала, что стоишь на своём месте. — Спасибо, — сухо повторила она, не желая затягивать разговор. — Ладно, не буду отвлекать. Отдохни, ты это заслужила. Он повесил трубку, а Аделина осталась наедине с собой и пустой ночной дорогой. Её мысли вернулись к концерту, к его словам. Ей хотелось радоваться, но внутри оставался странный осадок. Она наконец-то услышала то, чего ждала от него всю свою жизнь, но почему-то это уже не казалось таким важным.

***

Ваня сидел в своей машине, припаркованной у одного из тёмных дворов. Двигатель был заглушен, вокруг стояла ночная тишина, нарушаемая только редкими шумами проезжающих машин. Он смотрел на свои руки, лежащие на руле, и пытался собрать мысли в кучу, но в голове был хаос. После концерта парень долго кружил по городу, не зная, куда направиться. Песни, которые она исполнила, всё ещё звучали в его голове, словно заела старая пластинка. Это был его трек, его эмоции, которые теперь, казалось, принадлежали не только ему, но и всему залу, который кричал её имя. Ваня не знал, что чувствовать. Гордость? Зависть? Грусть? Всё смешалось. Ваня не мог забыть, как она выглядела на сцене — сильной, уверенной, сияющей. Это была совсем другая Аделина, не та, что плакала у него на плече, не та, что смеялась с ним в его квартире. Она казалась ему недосягаемой, словно звезда, которую невозможно поймать. Ваня глубоко вдохнул и закрыл глаза, откинув голову на подголовник. Он чувствовал пустоту. Они отдалялись, и он знал это. Его грызло чувство, что он теряет её, что больше не может быть тем, кто делает её счастливой. Телефон на пассажирском сиденье завибрировал, вырывая его из размышлений. Он посмотрел на экран — сообщение от Егора: «Крутое шоу сегодня, да? Она снова доказала, что лучше всех». Ваня коротко усмехнулся, откинул телефон обратно на сиденье и завёл двигатель. Машина мягко тронулась с места, но он всё ещё не знал, куда едет. Автомобиль, словно управляемая его подсознанием, вывела его к её дому. Бессмертных даже не заметил, как свернул на нужные улицы, проехал мимо знакомого сквера и припарковался у подъезда её пентхауса. Ваня выключил двигатель, оставив себя наедине с тишиной. Сердце билось слишком быстро, ладони слегка вспотели, хотя он и старался выглядеть спокойным. Глядя на её окна, освещённые мягким золотистым светом, он чувствовал, как внутри него разгорался какой-то непонятный огонь. "Что я здесь делаю?" – подумал он, сжимая руль. Ответа не было. Он не мог просто уехать, но и подняться к ней тоже казалось ему неправильным. Ваня опустил голову на руль, выдохнул, а потом резко распрямился. Решимость накатила внезапно. Ваня вышел из машины, захлопнул дверь и направился к её подъезду. Уже у лифта он начал сомневаться, но кнопка была нажата. Лифт тронулся, и путь назад стал невозможным. Каждая секунда подъёма казалась вечностью. Когда он стоял у её двери, рука сжала звонок, но не нажимала. Он слышал звуки музыки изнутри, её голос. Она пела себе под нос, расслабленно, по-домашнему. Ваня глубоко вдохнул и, наконец, нажал на звонок. Девушка открыла дверь, слегка удивлённая, но без тени смущения. На ней был лишь его любимый шёлковый халат, который чуть заметно сползал с её плеча. Волосы влажными прядями падали на ключицы — очевидно, она только что вышла из душа. — Ваня? — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась неожиданность. Парень не ответил. Его взгляд скользнул по ней — от влажных волос до босых ног, и вернулся к глазам. Что-то в этом взгляде заставило её слегка напрячься, но не от страха. — Ты почему... — начала было она, но не успела договорить. (whyspurky & whylovly - какая? (speed up)) Ваня сделал шаг вперёд, закрывая дверь за собой, и в следующий момент его руки оказались на её талии. Он подтянул её к себе, притиснув спиной к стене. Она ахнула, едва удерживая равновесие, но затем крепко ухватилась за его плечи. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он хриплым голосом. Его губы жадно накрыли её, не оставляя места для сомнений. Поцелуй был горячим, требовательным, таким, от которого у неё закружилась голова. Её руки скользнули вверх по его груди, вцепились в рубашку, которую она рванула, срывая верхние пуговицы. — Ваня... — её голос звучал как стон, когда она попыталась что-то сказать, но его губы вновь накрыли её. Халат медленно сползал с плеч брюнетки под весом его ладоней. Она почувствовала, как его пальцы скользят по её оголённой коже, заставляя её вздрагивать под каждым его движением. Её дыхание становилось всё прерывистей, комната заполнялась их тихими стонами и тяжёлым дыханием. Парень поднял её, заставляя её обхватить его ногами, и отнёс в спальню. Её руки блуждали по его волосам, спине, плечам, будто проверяя, что он действительно здесь, с ней. Его движения были уверенными, но нежными, словно он боялся причинить ей боль. Каждое прикосновение заставляло её терять контроль над собой, каждый его выдох на её коже вызывал дрожь, которая прокатывалась по всему телу. Она запрокинула голову, выдыхая его имя, а он отвечал только шёпотом, прикасаясь губами к её шее, ключицам, плечам. Это было не просто желание. Это было больше. Что-то, что они оба не могли остановить, даже если бы захотели.

***

Они лежали в полутемной комнате, где единственным источником света была луна, льющаяся через огромные окна. Аделина устроилась рядом с ним, положив голову на его грудь. Она тихонько водила пальцами по его коже, пытаясь собраться с мыслями. — Ваня, — тихо начала она, нарушая мягкую тишину. — Ммм? — его голос был хрипловатым, расслабленным. — Ты… ты простил меня? — она приподняла голову, глядя на него снизу вверх. Ваня не сразу ответил. Провёл рукой по её волосам, задумчиво смотря в потолок. — Знаешь, — наконец сказал он, его голос был ровным, но с лёгкой горечью, — я думал об этом много. Очень много. Она замерла, не отводя от него напряжённого взгляда. — Это было больно, Ада, — продолжил парень, поворачиваясь к ней лицом. — Видеть тебя с ним… слышать всё это. Будто всё, что между нами было, в один момент стало пустотой. Её глаза увлажнились, она хотела что-то сказать, но он приложил палец к её губам. — Но я понял, что… не могу тебя ненавидеть. Что бы ты ни сделала. Ты слишком важна для меня. — Ваня… — прошептала Аделина, её голос задрожал. — Я простил тебя, — он чуть улыбнулся, убирая прядь её волос за ухо. — Но, Ада, я прошу только об одном. Не делай так больше. Она быстро закивала, прижимаясь к его губам в коротком, но нежном поцелуе. — Я обещаю, — прошептала девушка, прижимаясь к нему крепче. — Я никогда больше тебя не предам. — Я хочу верить тебе, Аделина. Правда хочу. Она закрыла глаза, обнимая его крепче, словно боялась, что он исчезнет. Её голос дрогнул, когда она ответила: — Тогда, пожалуйста, больше не отпускай меня. — И не собирался, — ответил Ваня, притягивая её к себе ближе.